Сергей Щепетов.

Племя Тигра

(страница 3 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Сколько раз обжигался – и в молодости, и когда стал постарше! Сочинял из подруги королеву, лепил из нее богиню, чуть ли не объектом поклонения делал, а все оказывалось буднично и просто: девочка хочет замуж, или, наоборот, слишком давно замужем и желает развлечься, или у мужа проблемы с потенцией, или… В общем, много всяких „или“. А ведь общеизвестно, что женщины – существа иной психической и духовной природы. Не лучше и не хуже нашей – просто иной. Приписывать им наши ощущения, нашу мотивацию поступков – грубейшая и вечно повторяющаяся ошибка „белого“ человека. Признание европейской цивилизацией за женщиной равных прав с мужчиной тоже, наверное, является ошибкой, ведь права подразумевают и обязанности. Помнится, в передаче какой-то радиостанции православный богослов, отвечая на вопросы слушателей, очень доходчиво растолковывал, что женщина – существо изначально не полное, не завершенное, нуждающееся в том, чтобы „прилепиться“ к мужу. С одной стороны, это, конечно, отдает половой дискриминацией, а с другой – сами-то женщины что по этому поводу думают? А они, скорее всего, над этим и не думают – для них тут не над чем думать, все и так ясно. Прочитал в каком-то романе пронзительную фразу про девочку, которая любила мечтать и представлять себе ВСЮ свою жизнь – от самого замужества и до смерти. То есть для женщины, сознает она это или нет, настоящая жизнь как бы и начинается только после получения в свое распоряжение особи мужского пола. Или после отдачи себя в распоряжение таковой особи. А вот для широких мужских масс настоящая жизнь с женитьбой как бы заканчивается. Недаром же так популярны в наших компаниях воспоминания о службе в армии, поездках в командировки, а также увлечение рыбалкой. А еще проще – хлебнуть водки: алкоголь всосется в кровь, и ты вновь почувствуешь себя молодым и свободным.
   Кроманьонской девочке-„уродке“ по имени Сухая Ветка от силы лет 16–17. По нашему счету она еще ребенок, а по здешнему – почти перестарок. Мне удивительно хорошо с ней. Но она же глупа, как… Нет, черт побери! Не подходит к ней такое определение! Наверное, женской глупостью, с мужской точки зрения, является неспособность или нежелание женщины говорить то, что он хочет услышать. Или наоборот: способность не вовремя говорить то, что он слышать не хочет. Вот это и есть женская глупость, но обвинить в ней Ветку никак нельзя. Только это явно не проявление интеллекта, а скорее какой-то женский инстинкт, чутье, что ли…
   И что: я на это купился? Да нет же, нет! Просто… Просто одичал тут, отвык от женской заботы, от хорошей пищи, а таким сексом, пожалуй, никогда и не занимался – у нее просто талант. А еще… Да, хотя бы самому себе можно признаться: чертовски приятно, когда на тебя смотрят с восхищением, когда считают чуть ли не богом. Она слишком примитивна, чтобы притворяться, она действительно… Примитивна? А собственно, с чего это я взял? Может быть, как раз наоборот: непостижимо для меня мудра? Мудра той, изначальной, глубинной женской мудростью, идущей от инстинкта продолжения рода?
   Положение Ветки в здешнем обществе в высшей степени незавидно: ее женские достоинства здесь не пользуются спросом, а без мужского покровительства ей предстоит провести остаток жизни в компании чужих детей и старух.
Семхон Длинная Лапа – „приемыш“ племени – ее единственный шанс. Семейных пар (в позднем понимании) здесь не существует – род Волка одна большая семья. Иметь одну постоянную женщину или иметь дело с несколькими зависит лишь от желания мужчины. Ревность, супружеские измены, разводы и прочие радости цивилизации здесь еще не изобрели – дикари-с! Одного моего слова достаточно, чтобы она собрала свой узелок с нитками-иголками и отправилась жить в другое место, благо таких мест тут достаточно. И никто не удивится, никто меня не осудит, а вот над ней другие женщины посмеются и выстроятся в очередь пробоваться на роль подруги Семхона – он же такой необычный, такой интересный мужчина… Она старается и будет стараться, чтобы я такого слова не сказал.
   Интересно, а как она себя поведет, если вдруг на нее „положит глаз“ кто-нибудь из местных красавцев вроде Пера Ястреба или того же Черного Бизона? А как себя поведу я? Здесь из-за женщин не ссорятся – это дико, ведь понравившейся дамой можно пользоваться и вдвоем, и втроем… Такая популярность для женщины предмет гордости, никому и в голову не придет отказать желающему мужчине. Кажется, никаких запретов или правил (предрассудков?) на этот счет внутри рода нет. Тут, кажется, есть только одно табу – связь с женщиной своего тотема. Любая из них – твоя сестра и, соответственно, не может представлять сексуальный интерес.
   Или, может быть, я опять все понимаю „с точностью до наоборот“? Если у женщины изначально иное мировосприятие, иная жизненная мотивация, почему не предположить, что и данная ситуация для нее выглядит иначе? Ветка свободна от предрассудков, порожденных нашей цивилизацией: может быть, постоянно бояться быть отвергнутой для нее не унизительно, а наоборот – естественно, единственно правильно и приятно? Находиться в полной власти мужчины… Может быть, именно этот страх придает ее жизни цвет, вкус и запах? Именно он возбуждает ее, толкает на новые и новые сексуальные и кулинарные подвиги?
   Женщины будущего прекрасно понимают, что дает им законодательство о семье и браке. Они знают, что приобретают вместе со штампом в паспорте. А вот знают ли они, чего при этом лишаются?»
   Обходя сбоку «длинный дом», Семен оказался возле обложенного камнями костра, на котором женщины обычно готовили пищу. Сейчас его удивило, что процесс варки мяса остановлен в самый ответственный момент. Содержимое кожаного котла доведено до кипения, пора загружать туда мясо, а рядом никого нет – горячий «бульон» остывает, по груде нарезанного мяса ползают мухи. Зато из-за покрышки вигвама доносятся возбужденные женские голоса. Семен чуть притормозил, чтобы послушать:
   – …назвал ее солнцем!
   – И звездой назвал! А потом в щеку укусил!
   – Да не кусал он, дура! Он только губам так… Ну, как ребенок за сиську.
   – Зачем это, а? И за шею щекотал, и за плечо обнимал…
   – Сначала-то мухой обозвал!
   – Сама ты муха! Не мухой, а птицей! Может, он гуся имел в виду или утку?
   – Этот Семхон… Но зачем она лук в мясо покрошила?.. Что, так съесть нельзя было, что ли?! И листьев этих вонючих накидала…
   – Хи-хи, а ты попробуй так сделать! Может, твой тебя за это тоже будет до утра, хи-хи… за шейку щекотать?
   – Попробуешь тут, как же… У ней корыта каменные: поставила на огонь и вари хоть целый день!
   – Во-во: понравится мужику, и будешь у костра целыми днями сидеть! Семхон свою, между прочим, эти посудины каждый раз в реке мыть заставляет! Во дурак-то!
   – Да он и сам вместе с Веткой из воды не вылезает – и утром, и вечером бултыхаются! Грязные, что ли? Никак не отмоются?
   – А что? Вот если бы… я бы…
   «Ну, началось! – констатировал Семен. – Вот только непонятно, радоваться нужно или пугаться. Если процесс выйдет из-под контроля… Хотя он, собственно, под контролем и не был».


   Удивительно, но память о далеком прошлом в среде лоуринов как-то сохранялась. Правда, за пределами десятка поколений историческая последовательность становилась какой-то размытой, но неожиданностей в ней хватало. Основным информатором для Семена стал, конечно, жрец-художник. Правда, в его интерпретации это была не история людей, а история идей – эволюция колдовских обрядов, взаимоотношений с духами всего сущего, развитие идеи Творца-Вседержителя и формирование представлений о Нижнем, Среднем и Верхнем мирах. Семен же упорно переводил информацию на язык исторического материализма.
   В частности, выяснилось, что племена людей жили в степи не всегда – они переместились сюда откуда-то с юга и юго-востока. Не в том смысле, что прикочевали со всем скарбом, а потихоньку передвинулись в течение многих поколений. Как и принято в здешнем каменном веке, добыванием пищи люди занимались в свободное время, а основным их занятием были межплеменные разборки: племена то воевали друг с другом, то мирились и заключали союзы вдвоем против кого-нибудь третьего, потом с этим третьим против бывшего союзника, или все вместе против кого-нибудь еще. Никаких сражений, когда одна армия выходит против другой, конечно, не было, просто отряды тарбеев и пейтаров в течение нескольких лет охотились за бартошами. Те же, лишившись большинства воинов, освобождали охотничью территорию и смещались дальше на север. Оставшись без общего врага, тарбеи начинали воевать с пейтарами, но последние заключали союз с минтогами и за несколько лет умудрялись лишить тарбеев ударной силы. Последним ничего не оставалось, как уйти подальше от сильного противника, заключить союз с бартошами и…
   В общем, это продолжалось достаточно долго, способствовало ограничению численности человеческой популяции и, следовательно, экономии природных ресурсов. Что такое «долго», Семен понять не смог – в языке лоуринов это было почти синонимом слова «всегда». Другими словами, жрец, вероятно, описывал не какой-то период в истории «людей», а их изначальное состояние, которое начала не имеет. Соответственно, оно могло продолжаться и сотню, и тысячу лет. Кстати, именно в процессе междоусобных войн и был выработан большой дальнобойный лук.
   Добывание пищи не было, да и не могло стать достойным поводом для совершенствования оружия. А вот война… Десятки, если не сотни поколений колдуны и маги разных племен соревновались друг с другом в своей силе, на колдунов (читай – мастеров!) охотились, их убивали, выкрадывали друг у друга. Магия соития дерева, кости и сухожилий охранялась каждым племенем как величайшая сакральная ценность. Колдовские же действия были безумно сложны и к тому же постоянно эволюционировали. Скажем, племя, вытесненное из лесостепной зоны, оказывалось отрезанным от важнейшего ингредиента, необходимого в колдовском действе, – от дерева под названием «вяз». Точнее, не совсем отрезано, но в лесостепной зоне очень трудно добыть, скажем, полутораметровый прямослойный чурбак нужной толщины и формы. Но человеческий (магический!) гений нашел выход, добавив в обряд костяные пластины или пучки сухожилий. Уж колдовство или не колдовство (можно подобрать и другой термин), но жизнь людей сотни лет измерялась дальностью полета стрелы. Это расстояние до смерти – то, на котором устраиваются засады, то, за пределами которого враг не опасен, это, наконец, ширина свободного пространства вокруг стоянки. Но вот как-то раз один колдун решил усилить магию дерева, добавив к ней немного мужской силы могучего оленя. Гибкую роговую пластинку он пришнуровал сухожилиями к телу лука, а потом… Потом сошлись как-то два отряда и, остановившись на расстоянии выстрела, принялись друг друга всячески обзывать и оскорблять. И тут могучий воин по кличке, скажем, Кривой Клюв вышел вперед с новым луком и… Ну, а дальше все в порядке: хорошо, если внесение нового элемента увеличило убойную дальность на десяток шагов, а если сразу на два десятка?! Это же все равно, что против войска, ведущего пальбу плутонгами, выставить пулеметный расчет, засевший в окопе полного профиля. В общем, детям и женщинам проигравшего племени долго придется питаться птицами, рыбой, зайцами и сусликами. Пацанам придется учиться ставить силки, бросать боло, орудовать острогой на перекатах. Тут, кстати, еще один прогрессивный фактор, который привнесла вековая междоусобица («Археологи это отметили, только о причинах не догадались», – вспомнил Семен). Магическая возня вокруг лука, позволяющего убивать на расстоянии, постепенно вывела из моды старые добрые рукопашные схватки. Лучный же бой, как известно, имеет иную структуру потерь: очень много раненых и относительно мало убитых. А раненых надо или добивать, или лечить и, соответственно, кормить. И многие из тех, кто выживет, останутся калеками. Им нужно будет как-то кормиться, как-то оправдывать свое существование: это у здоровых проблем нет – воюй или охоться, а у увечных…
   Семен слушал рассказы жреца, продирался сквозь дебри образных выражений и буквально пускал слюну: «Эх, был бы я историком-антропологом и жил бы в родном мире! Какие цепочки выстраиваются – прямо садись и пиши диссертацию! Наши-то головы ломают уже десятки лет и понять не могут, какая-такая лишняя извилина в мозгах или особенность строения кисти позволила кроманьонцам заняться живописью, скульптурой малых форм, придумать хитрые орудия для охоты на всякую мелочь и, вообще, включить в свой рацион практически всю имеющуюся в наличии живность – ту, которой неандертальцы в основном брезговали, предпочитая охотиться на крупных животных. А ларчик-то открывался просто: причина не в извилинах, а в появлении метательного оружия дальнего действия. С одной стороны, оно сделало более эффективной охоту, а с другой – взаимное смертоубийство стало дистанционным. Соответственно, отмерла и традиция вырезать поголовно детей, женщин и раненых побежденного племени. Тем же не оставалось ничего другого, как заниматься рукоделием и пытаться выжить. Попросту использование лука способствовало возникновению в племенах прослойки „интеллигенции“ – некоторого количества людей, которые не дети, не женщины, но и не воины-охотники. Отсюда один шаг до выработки более сложной и эффективной технологии обработки камня и кости, а также развития всяческих культов, одним из проявлений которых стала живопись пещер».
   Так было давно, но, оказавшись в конце концов на степных просторах, группа племен, во-первых, перестала испытывать давление соседей с юга («Конечно, – прокомментировал Семен, – лес и степь разделились, а на границе обычно обитают слабенькие этносы, которых соседи пинают с обоих сторон»), а во-вторых, вошла в контакт с хьюггами. Поскольку с первого взгляда ясно, что последние являются «нелюдями», они оказались весьма удобными противниками. Первое время военные действия против них велись очень активно: племена заключили «вечный» союз и занялись истреблением «туземцев», благо те не обладали хорошим метательным оружием и не смогли выработать тактику дружного отпора противнику. Впрочем, возможно, у них в этом и не было жизненной необходимости. Судя по всему, хьюгги сами не были коренными жителями открытых степей, а предпочитали обитать в районах с более рассеченным рельефом, на которые лоурины не претендовали. Со временем произошло как бы разделение сфер влияния – негласное, но довольно долговечное. Взаимное общение ограничилось вылазками «охотников за головами», с одной стороны, и походами небольших боевых групп с целью добычи скальпов – с другой. Впрочем, часто те и другие обменивались трофеями, взаимно уничтожая друг друга.

   На отполированных долгим использованием бревнах у Костра Совета восседали четверо: трое старейшин и Черный Бизон. Никакого костра, правда, перед ними не было – так, что-то дотлевало в центре большого кострища. В отличие от Бизона, выглядели старейшины довольно бодро.
   – Почему она у тебя так орет, Семхон? – поинтересовался Кижуч. – Бьешь ты ее, что ли? Вроде не похоже…
   «Блин! – мысленно возмутился Семен. – И эти туда же! Хотя… Где-то читал или слышал, что нормальный здоровый мужчина о сексе думает каждые десять минут. А чем развлекаться бедным лоуринам? В футбол они не играют, за хоккей не болеют, им даже арабо-израильский конфликт обсудить нельзя, поскольку таковой еще не состоялся».
   – Это она у него от радости, – авторитетным тоном пояснил Горностай. – Наверное, думала, что ее до конца жизни никто иметь не будет, ан нет – нашелся желающий.
   – Что-то часто она у него радуется, – засомневался Медведь. – Ну, покричала маленько, и ладно, а она вопит, как будто кончает. Мои бабы наслушаются и прямо шалеют.
   – Так, может, она и в правду кончает? – пошутил Кижуч. Старейшины засмеялись.
   – Что-то я не пойму, – удивился Семен, – что в этом смешного? Или вы считаете, что женщина при соитии удовольствия не получает?
   Старейшины шутку оценили – смех перешел в хохот. Семен смотрел на них и думал, что, пожалуй, и вправду сморозил глупость. Кажется, еще в начале двадцатого века ученые спорили о том, испытывают женщины оргазм или нет. Что уж говорить про двести веков назад? Но все равно обидно…
   Наконец законодательная власть рода Волка отсмеялась, утерла слезы и уставилась на Черного Бизона, который сидел с мрачным видом и участия в общем веселье не принимал.
   – Извини, Бизон: видишь, как нам трудно приходится с Семхоном, – пожаловался Горностай. – То он вопросы дурацкие задает, то шуточки отпускает неприличные. Наверное, хьюгги потому им и заинтересовались – нелюдям без него жить скучно.
   – Ну, ладно, – сказал Медведь, – некогда мне тут с вами прохлаждаться, работать надо. Нельзя же парней целый день гонять вокруг лагеря – так им жизнь может медом показаться. Давай, Бизончик, рассказывай. Тебя отправили искать Головастика, а ты пришел без него, зато с парочкой свежих скальпов. Где взял? Там больше не осталось?
   – Осталось, – вздохнул Бизон. – Скальпов там на всех хватит. Плохо только, что к ним хьюгги пришиты.
   – Отрежем, – плотоядно оскалился старейшина. – Так что?
   – В степи полно хьюггов. Это не охотники за головами. Мы видели их дымы на Лысой Макушке, Сером Бугре и Змеином Брюхе.
   – Дымы?! – почти хором переспросили старейшины.
   Семен уже достаточно освоился с местной географией и знал, что означают эти названия – господствующие высоты в радиусе десяти километров от стоянки.
   – Да, – подтвердил Бизон. – А Черепаху хорошо рассмотреть не смог.
   – Не смог он… – буркнул Горностай. – Скажи уж, что за скальпами гонялся.
   – Нет, старейшины. Скальпы мы взяли, чтобы сберечь свои головы. Нас встретили на обратном пути, Окунь ранен.
   – Да ладно, – махнул рукой Медведь. – И так ясно, что на Черепахе они тоже есть. А Головастик где?
   – Наверное, у них.
   – Та-а-ак… – протянул Кижуч. – Вот это мы влипли.
   Вероятно, остальные с ним согласились, поскольку старейшины погрузились в размышления.
   «Это надолго», – решил Семен и кивнул Бизону:
   – Отойдем!
   Бизон поднялся и пошел в сторону. Выглядел он усталым и подавленным. Тем не менее Семен, ощущая себя полноценным воином-лоурином, решил с ним не церемониться и выпытать все, что нужно. Он уже устал ошибаться, пытаясь самостоятельно разобраться в обстановке. Вот и сейчас: похоже, что хьюгги отрезали лоуринов от степи, но…
   – Что означают дымы на сопках, Бизон?
   – Всего лишь, что я оказался прав, – пожал плечами воин. – Начинается большая неприятность.
   – Объясняй! – потребовал Семен. Вообще-то, он совсем не был уверен, что имеет право чего-то требовать – здесь, похоже, это не принято, – но другого выхода не видел: «Они заняли все высоты в округе, но от сопки до сопки очень далеко – пройти между ними не трудно. И потом, можно пробраться в степь через лес вдоль реки. Тогда зачем? И при чем тут дымы?»
   – Они сигналят друг другу – что тут непонятного? – устало пожал плечами воин.
   – Это плохо, потому что они смогут держать кольцо блокады, да?
   – До чего же ты… – Бизон явно хотел сказать что-то обидное, но встретился взглядом с Семеном и не договорил. «А ведь я еще какую-то власть над ним имею», – с некоторым удовлетворением подумал тот и продолжал расспросы.
   Выяснилось, что драматизм ситуации заключается не в самой блокаде, а в том, что хьюгги смогли ее организовать. То есть речь идет не о происках бродячего отряда охотников за головами, а о некоем масштабном мероприятии. Они пришли в степь, обосновались, наладили связь между группами и теперь раз за разом будут нападать на охотников и на поселок, пока не заполучат того, кто им нужен. Общую массовую атаку они, конечно, организовать не способны, но военные действия могут продолжаться сколь угодно долго – своих воинов им не жалко. Собственно говоря, совсем не факт, что все это именно из-за Семена, но тогда из-за кого? С чего бы вдруг?
   – Кижуч сказал, что люди нам помогут. Придется отправлять гонцов в другие племена, да?
   – Гонцов отправлять надо, – усмехнулся Бизон. – Но нельзя.
   – Это почему же?
   – Ты так ничего и не понял, Семхон?! За много-много лет впервые обнаружился некто, кто может стать новым жрецом – наполнителем Нижнего мира. Ты хочешь, чтобы все племена людей узнали, что Волки смогли породить такого ребенка, но не смогли его уберечь?
   – Опять я виноват, – вздохнул Семен. – Если бы не я, хьюгги не напали бы на стоянку. Соответственно, Головастик не проворонил бы их атаку и не обрек бы себя на смерть. И не нужно было бы ему никуда убегать. А если бы я не нашел его статуэтку…
   – То никто бы никогда не узнал, кто он такой? Не говори глупостей, Семхон! Будущий жрец важнее, чем мы все вместе взятые.
   Последняя фраза Семену не понравилась – ему вообще не нравилось, когда людей начинают делить на более ценных и менее ценных. Особенно если последним предлагается отдать жизнь за первых, но отреагировать он не успел – их позвали к костру.
   – Значит, так, – сказал Медведь, – делать нам тут всем все равно нечего. Охотиться они не дадут – будут выбивать по несколько человек. Наши из степи даже вернуться не смогут. Так что, Бизон, собирай людей: сам поведу. Я мальчишку просмотрел, мне и ответ держать.
   – Угу, – кивнул Бизон и поднялся.
   – Погодите! – встрял Семен. – Сейчас в степи всего человек пять-шесть, да десяток в лагере. Если все уйдут и погибнут, то на кого же останутся женщины и дети?!
   – На кого-нибудь да останутся, – пожал плечами Кижуч. – Художник велел найти мальчишку. Все равно без него наше служение на этом закончится. Действуй, Бизон!
   – Да ну вас! Говорите, что я как ребенок, а сами?! Без разведки, без плана – подхватились и пошли драться с хьюггами! Может, они только этого и ждут? Может, им только этого и надо? Может быть, я веду себя неприлично – простите меня! Но нельзя же лезть в драку, не уяснив собственную задачу, не выяснив замыслов противника?!
   На него смотрели без гнева – скорее с какой-то жалостью.
   – Опять говоришь глупости, – констатировал Горностай. – Вроде бы уже должен был стать нормальным человеком, а все осталось по-старому. Если мучает голод, надо поесть мяса, если жажда – напиться. Если пришли хьюгги, с ними надо драться. Что тут непонятного? Что еще можно с ними делать, Семхон?!
   – Что, что… Выяснить, какого черта им нужно! И где мальчишка!
   – Пойди и спроси! – буркнул Медведь. – Вот дурак-то!
   – Он… Он может, – осмелился подать голос Бизон.
   – Что-о-о?! Что он может?! – довольно дружно изумились старейшины.
   – Он… Он с хьюггами говорить может, – выдавил воин. – Я видел.
   – Это правда? – поинтересовался Кижуч. – А с рыбой или птицей?
   – Не знаю – не пробовал, – честно признался Семен. – В такой ситуации люди будущего берут языка.
   – Чьего языка? И зачем? – поинтересовался Медведь. – Это такая военная магия, да? А хвосты для нее не нужны?
   – Да хоть бы и магия! – не дал ответить Горностай. – Сам же рассказывал, что люди в будущем сильно поглупели и пользы нам от их знаний почти никакой. Ну, разве что волшебный напиток…
   – Зато люди будущего научились замечательно убивать друг друга! – не сдавался Семен. – И придумали для этого массу способов.
   – Вот-вот! – продолжал старейшина. – До того дошли, что друг друга убивают! У нас, конечно, такое тоже случалось, но особо гордиться тут нечем.
   – Во-от ты что имеешь в виду! – догадался Семен. – На самом деле все проще. И все повторяется. Вы считаете людьми только тех, кто похож на вас внешне, кто произносит слова, которые вы можете понять. Но Средний мир велик – в нем есть люди, которые могут отличаться от вас и одеждой, и поведением, и речью. Но это же не значит, что они хуже вас!
   – При чем тут хуже или лучше?! – удивился Кижуч. – Это люди могут быть хорошими или плохими, умными или глупыми, добрыми или злыми, а нелюди?!
   – Увидел нелюдя – убей! – поддакнул Медведь. – Что может быть проще? Над чем тут думать?
   «Похоже, мне эту стенку не пробить, – сообразил наконец Семен. – Кажется, надо начинать вообще с другого конца. Вот только с какого? Что там говорил жрец по этому поводу?»


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное