Сергей Щепетов.

Люди Быка

(страница 6 из 26)

скачать книгу бесплатно



   – В лесу раздавался топор дровосека, – сказал Семен и длинно выругался. – Пошли!
   Источник звуков удалось «запеленговать» без особого труда – довольно обширный участок засохшего леса, хорошо выделяющийся среди окружающей зелени.
   «С чего бы ему там засохнуть? Что, болото на склоне образовалось?! На южном?! Ну, собственно говоря, причин можно придумать много, но это не первый участок, который мы встретили на пути. Причина гибели деревьев всюду одна и та же – на стволах по кругу ободрана кора. И еще много общих черт: участки расположены на пологих южных склонах, это обычно смешанный лиственно-хвойный лес, в котором преобладают деревья со стволами до 20 см толщиной. „Закольцованные“ участки примыкают к долинам ручьев или речек и никогда не располагаются прямо посреди сплошных лесных массивов. И вот теперь – стук!
   По идее, надо бы послать вперед Пита – он умеет быть невидимым и неслышимым. Но тот, кто стучит в лесу, вряд ли прислушивается к каждому шороху – по-видимому, на окружающее ему плевать. Кроме того, здесь явно происходит нечто необычное, и питекантроп, конечно, не сможет понять, что именно».
   Семен расчехлил клинок пальмы, поправил пращу и сумку с камнями. Подумав немного, решил забрать у спутника арбалет и зарядить его – на всякий случай.
   Никаких засад или скрытых сторожевых постов Пит не почуял. На подходе он определил присутствие чужих людей – меньше десяти – и костра, который не горит, а лишь тлеет. Семен рискнул приблизиться на расстояние визуального контакта.
   Это расстояние оказалось совсем небольшим – видимость в лесу ограничена. Как только Семен рассмотрел шевеление между стволов, как только услышал негромкий говор, он начал подкрадываться. В самый разгар этого процесса под ногой его что-то предательски хрустнуло. Семен замер и минут пятнадцать ждал последствий, морально готовясь к драке и вопросительно поглядывая на Пита. Однако питекантроп отрицательно качал головой и улыбался – никого и ничего!
   «Однако! – поскреб затылок Семен. – Такое впечатление, что меня вообще не услышали. Или услышали, но внимания не обратили? Это что ж за народ такой?!»
   Семен вновь двинулся вперед. На собственное дыхание, шуршание и хрустение он решил особого внимания не обращать – найти приличный наблюдательный пункт и без того оказалось весьма непростым делом. Примерно через полчаса Семен вновь озадаченно чесал затылок: «Допустим, что древний каменный век – палеолит – здесь кончился со всеми вытекающими последствиями. Наступил неолит, но ведь не какой-нибудь, а ранний, можно даже сказать „раннейший“! А это что?! Точнее – кто? Может, я чего-то не понимаю, но… Но, по-моему, это просто бригада лесорубов! Как там пелось во времена моей молодости? „Пр-ривыкли р-руки к топорам!“ Каким, к черту, топорам?! Даже до меди тут еще тысячи лет! И тем не менее… Вон тот мужичок привычно и ловко чем-то надрубил приличную осину, сломал и перешел к следующей… И таким манером они вырубили уже немалый участок…»
   Ближе к вечеру, сменив несколько наблюдательных пунктов, Семен выяснил следующее.
Здесь работают шесть человек взрослых и два подростка. Мужики худые и низкорослые, усатые и бородатые, одеты в штаны и рубахи из какой-то некрашеной ткани. Они методично срубают все, что стоит. За исключением редких здесь толстых деревьев – вероятно, не хотят возиться. Сучья у деревьев не обрубают, а оставляют как есть. Судя по всему, работают они тут не первый день – недалеко от ручья расположено нечто вроде шалаша или балагана, возле которого дымится кострище.
   Попав в этот мир, Семен первое время сильно страдал от невозможности нормально работать с деревом без металлических инструментов: «Без них построить шалаш или плот, не говоря уж про лодку, целая проблема. Чем же так ловко орудуют эти люди? Да, похоже, что камнем! Какими-то рубилами, причем без рукояток». Подозрение подтвердилось: человек, работавший чуть в стороне от других, остановился. Он некоторое время разглядывал свой инструмент, потом извлек из кармана какой-то небольшой предмет и стал им по этому инструменту бить. Движения оказались очень характерными – так оббивают, затачивая, острие каменного орудия. По-видимому, фокус не удался: после нескольких ударов человек изучил результаты, что-то негромко сказал, бросил инструмент на землю и направился в сторону шалаша – вероятно, за новым. При этом он прихватил со своего рабочего места довольно длинную прямую палку с коротенькой перекладиной близ верхнего конца. Напрягая зрение, Семен рассмотрел, что на этом самом конце что-то закреплено – наконечник, наверное. «Знаю-знаю, – мысленно усмехнулся наблюдатель. – Такая штука у нас на Руси называется „рогатина“».
   – Принеси! – прошептал Семен, обращаясь к Питу, и кивнул в сторону порубки. – Принеси, что он там бросил.
   Огромный волосатый питекантроп легко поднялся на ноги и двинулся вперед – не касаясь веток, не шелестя прошлогодней листвой под ногами. Несколько минут спустя Семен держал в руке первобытный инструмент и гадал, как его назвать: «Чоппер? Рубило? Весит меньше килограмма, изготовлен примитивно и просто. По сути дела, это просто обколотая с одной стороны кварцитовая галька. Она довольно удобно ложится в руку… Что есть по этому поводу в моей бездонной памяти? Ну, конечно: замечательный ученый С. А. Семенов! Среди прочего Сергей Аристархович на практике изучал, что и как делалось в каменном веке. Он и его люди экспериментально доказали, что каменными топорами лес рубить можно вполне успешно. Только топор нужен особой формы, чтобы он как бы самозатачивался при работе. Вот эта штука такой, наверное, и была, но теперь все же поизносилась, и ее выбросили».
   Трудиться от зари до зари лесорубы, по-видимому, не собирались – еще засветло они стали один за другим бросать работу и стягиваться к шалашу. Семен решил подобраться поближе и допустил оплошность – не заметил в кустах мальчишку, который, по-видимому, справлял нужду. За кого уж он принял Семена, осталось неясным, но парень вскочил и с криком бросился к своим. Семену пришлось замереть на месте – согнувшись, с поднятой ногой.
   Парнишка добежал до стоянки и начал что-то шумно объяснять, показывая руками в сторону кустов. Мужчины всполошились, похватали рогатины, а у одного в руках даже оказался лук. Пока все стояли, сбившись в кучку и выставив вперед оружие, он пытался надеть на рога тетиву.
   Поскольку нападения не последовало и никакого движения в зарослях не наблюдалось, лесорубы немного расслабились, оружие опустили и начали общаться вполголоса. В конце концов их гомон затих. Один из мужчин со светлой (седой?) бородой оставил рогатину, выдвинулся по направлению к Семену на несколько метров и принялся довольно громко распевать речитативом. Иногда он сбивался (забывал слова?), и тогда соратники ему сзади подсказывали. В процессе исполнения «певец» делал какие-то хитрые движения руками.
   Семен смотрел, в основном, на него и потому не понял, что за копошение происходило между шалашом и кострищем. Оно закончилось, и к солисту подошли двое мужчин с какими-то предметами в руках – это было явно не оружие. Все вместе они стали медленно продвигаться вперед. Старший время от времени произносил одну-две фразы и махал руками. Его спутники пугливо оглядывались – они явно боялись и идти никуда не хотели. Семен решил остаться на месте, поскольку направлялась делегация не прямо к нему, а немного в сторону – по-видимому, пацан малость ошибся, указывая направление.
   Наконец троица скрылась из виду за густым кустом, а потом появилась вновь – они возвращались к кострищу, но уже без груза. Двигаться им было крайне неудобно, поскольку они пятились – боялись, наверное, поворачиваться к лесу спиной. Возле кострища началось довольно бурное обсуждение чего-то. Впрочем, оно быстро прекратилось, и народ занялся своими делами – похоже, они собирались ужинать и располагаться на ночлег. Время от времени то один, то другой поглядывал в сторону кустов.
   Тело у Семена затекло нестерпимо. Он медленно и плавно принял более удобную позу, постоял немного и начал удаляться. Прежде, чем сделать очередной шаг, он подолгу рассматривал место, куда поставит ногу, а потом еще и щупал его стопой сквозь тонкую подошву мокасина. В конце концов, он счел, что отошел на достаточное расстояние, расслабился и уселся отдыхать, прислонившись к еще не срубленному засохшему дереву. Не успел он расположиться, как рядом материализовался его спутник, и Семен в очередной раз позавидовал тому, как питекантропы – совсем не мелкие ребята – умудряются быть невидимыми и бесшумными.
   – Ты видел этот переполох, Пит?
   – Вид-хел, Сем-хон Ник-ич, се вид-хел!
   – А чего это они притащили в лес? Штуки какие-то…
   – Иду нес-ли, иду! Кусно-о-о!
   – Какую еще еду?! Ты с дуба упал?!
   – Я сий-час, Сим-хон Ник-ич, – вскочил на ноги парень, – быс-ро хож-жу!
   – Ну, давай… Только смотри, чтоб не заметили!
   – Ни-и, – засмеялся питекантроп. – Они ни з-тить!
   Ждать пришлось недолго – Пит появился также бесшумно, как и ушел. Он держал в руках две деревянные посудины, чем-то наполненные. Питекантроп то и дело облизывался, но нити слюны все равно свисали с его губ.
   – Вот, Сим-хон Ник-ич! – поставил он корытца на землю. – Пр-нес! Ни рз-лил!
   – Молодец! – похвалил Семен. – И что же это такое?
   – И-да! Кус-но!
   – Это я уже слышал, – буркнул Семен и принялся изучать содержимое посудин.
   В одной плескалось примерно пол-литра мутноватой жидкости. Вид у нее был не слишком аппетитный, но запах… В общем, после некоторого колебания Семен решился и отхлебнул. Поболтал во рту, щупая вкусовыми рецепторами, подумал немного и… проглотил. Прислушался к ощущениям и поставил диагноз: «Данная жидкость, безусловно, является напитком. Она содержит некоторое (довольно маленькое!) количество алкоголя и вкусовые добавки – кажется, мед и еще что-то. Прямого аналога, пожалуй, не подобрать. Это нечто среднее между самодельным деревенским пивом, слабенькой бражкой и квасом».
   – Что смотришь? – обратился он к спутнику. – Тоже хочешь? На, пей!
   Остатков жидкости хватило Питу на один глоток – и он расплылся в довольной улыбке. «Надо же, как интересно! – подумал Семен. – А вот самогон питекантропы употреблять не могут. Их вкусовые рецепторы однозначно диагностируют его как яд, и инстинкт требует немедленно выплюнуть. Ладно, едем дальше…»
   Вторая посудина содержала три плоских предмета неправильной округлой формы размером с ладонь (или чуть больше) и примерно такой же толщины. Семен ухватил один из них пальцами, стал рассматривать и обнюхивать. В конце концов он откусил кусочек, пожевал и, не решившись проглотить, выплюнул: «Это – лепешка! Испеченная или поджаренная. Она сделана из грубо перемолотых зерен какого-то растения. По консистенции напоминает толстый блин из смеси плохой муки и манной крупы, но испеченный без „разрыхлителя“ – дрожжей или соды. Наверно, питательно, но невкусно – ни соли, ни вкусовых добавок. Пожалуй, я и сегодня буду ужинать колбасой без хлеба».
   Лепешки Семен отдал Питу и некоторое время наблюдал, как тот жует их, смакуя, словно пирожные. «Надеюсь, отраву нам не подсыпали – в каменном веке до таких подлостей вроде бы еще не додумались. Но что же это было? Что за подношение такое? Вместо атаки, погони, прочесывания? Может быть, конечно, все еще впереди, но… Но почему-то возникает другая ассоциация.
   Русский народ (да и его предки) испокон веков жил рядом с лесом, посреди леса и никогда – в лесу. Мы – не лесовики, мы – жители искусственных ландшафтов. Лес нами всегда активно эксплуатировался и уничтожался. При этом лесная чаща, не тронутая топором, всегда вызывала страх. Народ плотно заселил ее всевозможными лешими, водяными, кикиморами и прочей живностью. Христианизация превратила лесное население в «нечисть» и сильно снизила его плотность, но из людского сознания вывести не смогла. Существуют многочисленные подробные инструкции о том, что следует делать при встрече с лешим или кикиморой. Они (инструкции) разные: нечисть рекомендуется задобрить или обмануть, но почти никогда – напасть на нее. Вот, похоже, меня за лешего и приняли – поднесли дары и попросили не беспокоить. А кого, собственно говоря, людям бояться в лесу средней полосы, кроме «нечисти»? Волка, тигра, медведя, рыси? Ни одно из этих животных специально на человека не охотится – не те у него инстинктивные программы. Конечно, если попытаться играть с медвежатами или влезть в волчье логово, то можно поиметь неприятности. Судя по литературе былой современности, у человека, точнее, его дочеловеческих предков, в природе вообще был только один настоящий враг – леопард. В общем, я сильно осложнил себе жизнь – следить теперь станет трудно, поскольку народ испуган и будет настороже».
   – Ладно, – сказал Семен своему спутнику. – Отнеси-ка посуду туда, где взял, скажи хозяевам спасибо (шутка!) и возвращайся. Пойдем в лагерь – там и подумаем, как жить дальше.
   Усиленные размышления позволили родить лишь один мало-мальски приемлемый план: «Эти люди не живут здесь постоянно. Они сюда пришли на время – чтобы работать. Вряд ли они явились издалека. Надо посмотреть на их „гнездо“, и все станет ясно. Наверное…»
   – Пит, ты сможешь пройти по следу, который они оставили? Ну, туда, откуда они пришли?
   – Дха, Сим-хон Ник-ич! – обрадованно отозвался питекантроп. – Оч-чень быс-ро мог-гу!
   – Ну, быстро-то нам не надо, – унял его прыть Семен. – Пойдем вдвоем – как есть. Харчей у нас, если экономить, дня на три-четыре хватит. А барахлишко, чтоб ночевать, худо-бедно имеется.
   – Дха-дха, Сим-хон Ник-ич!
   Путь, и правда, оказался недолог. К вечеру следующего дня Семен брел по тропе (человеческой!) вдоль залома, плевался, матерился и повторял непонятную для его спутника фразу: «Догадался и понял я жизни обман!»
   Не догадаться, конечно же, было трудно. Вал из веток и колючих кустов кое-где превращался в подобие плетня. Все это огораживало довольно обширную площадь, на которой среди обгорелых пней и сучьев обильно росла трава. Причем одного вида – с незрелыми еще колосками. Нечто подобное Семен когда-то видел – во время своего далекого вояжа на юг. Только никакой гари там не было, и конструкция изгороди была другой. Будучи крупным специалистом по ботанике, траву Семен определил как «скорее ячмень, чем рожь».
   Тропа проходила по свободному пространству между пожогом и нетронутым лесом. Вероятно, оно было расчищено, чтобы ограничить распространение огня. Обойдя вокруг этого «поля», Семен уселся на ствол поваленного (не людьми!) дерева и стал размышлять:
   «Во-первых: куда мы попали?! Ответ – на обжитую территорию. Народу тут так много, что Пит потерял след. Здесь тропы, которые идут в разных направлениях! Может быть, для горожанина XXI века это еле заметные стежки, а по здешним меркам целые дороги. По одной из них мы и пришли сюда. Вопрос второй: что это значит? Как называется?! Называется романтично: „подсечно-огневое земледелие“! В конце палеолита?! Ну, да… Вспоминай, Сема, вспоминай все, что когда-то читал или слышал по этому поводу!
   Ученые раскапывают древние очаги земледелия – Египет, Месопотамию, Южную Америку и другие. Они возникли примерно в одно время – 8–9 тысяч лет назад. Земледелие там было, в основном, поливным, оно оставило массу следов. И породило загадку: культурные растения не были там выведены, они были уже готовыми, откуда-то заимствованными. У кого мог заимствовать тот, кто был первым?! У инопланетян? Есть и такая версия. Только моим инопланетным „друзьям“ инструкции не позволяют просто взять и отсыпать туземцам семенной пшенички, да и выродится она быстро. А вот Н. И. Вавилов еще в первой половине ХХ века высказал мнение, что изначально земледелие не было поливным. А каким оно было? Да вот таким вот: руби – жги – сей – жни! И никаких следов для археологов! Строго говоря, это еще не земледелие, но историю окультуривания растений можно смело удревнить на десяток тысяч лет. А в разгар последнего оледенения и в Сахаре, наверное, леса росли. С. А. Семенов так прямо и писал, что земледелие не могло возникнуть без выжигания лесов и саванн! Из этого следует, что изначально даже и не рубили, а просто жгли. То есть история такая: сначала просто пожог, потом подсека и пожог, потом подсека – пожог – примитивная пашня и, наконец, просто пашня без пожога. Где-то от основной линии развития ответвилось поливное земледелие, мотыжное и прочие разновидности. Все это происходило не от большого ума, не добровольно, а из-за увеличения народонаселения на фоне истощения ресурсов. В XIX веке русские крестьяне жгли уже не леса, а кустарник, который едва успевал вырасти на старой гари. И отказываться от этого занятия они не желали, пока правительство не заставило…»
   В общем, интеллектуальный анализ ситуации радости Семену не принес. История собственного мира однозначно свидетельствовала, что раз уж человек занялся преобразованием природы, то он ее преобразует-таки. Настроение испортилось всерьез и надолго: «Сам Я – вождь и учитель народов, великий воин и жрец нового Служения Людей, взявшийся сохранить мир Мамонта, – столкнулся с неразрешимой проблемой! Бли-и-ин…»

   В течение нескольких следующих дней они с Питом накрутили, наверное, не одну сотню километров по лесным тропам. И полян, и чистых долин в этих краях хватало, но они туземцев не интересовали, разве что в качестве мест для устройства поселений. Деревень поблизости обнаружилось аж четыре штуки. В самой большой было два десятка хижин из тонких бревен, а в самой маленькой – всего три. По-видимому, это были полуземлянки, которые отапливались по-черному. Чем дальше в глубь этой территории, тем чаще встречались выжженные делянки, засеянные ячменем и еще какой-то высокой травой без колосьев – в стебле было полно тонких волокон, разорвать которые стоило немалого труда. Встречались и брошенные делянки, активно зарастающие кустами и молодыми деревьями – в основном, березой. Те, что заросли еще не сильно, по-видимому, все-таки использовались – на них, кроме прочего, рос мак, причем в значительном количестве. А еще путники то здесь, то там натыкались на заросли растения, которое Семен хорошо знал и не любил с детства – крапивы. На некоторых брошенных делянках она составляла основную массу травянистой растительности. Семен заподозрил, что ее специально подсеивают, поскольку в стеблях содержатся крепкие волокна, а листья вроде бы пригодны в пищу – после соответствующей обработки, конечно.
   Никаких домашних скотин у туземцев не наблюдалось. Зато всюду возле жилья кормились не очень многочисленные стаи птиц, которые людей почти не боялись. Летать, похоже, они не могли – самое большее это взлететь на крышу жилища. Размерами птички были ближе к голубям, чем к курам, но Семен решил, что это все-таки не голуби, а, наверное, куропатки, у которых подрезаны крылья или удалены маховые перья.
   Наблюдать за жизнью этих людей оказалось одновременно и просто, и сложно. Все поселения были окружены открытым пространством, причем иногда специально расчищенным от кустов и деревьев. Лазая по опушке вокруг деревни, можно было не опасаться наткнуться на какого-нибудь грибника или ягодника: во-первых, ни грибов, ни ягод еще нет, а во-вторых, местные (даже дети!) без нужды в лес не заходят, а если нужда есть, то идут обязательно группами не менее трех человек. Передвигаются же они почти исключительно по тропам и, отойдя на приличное расстояние от деревни, всегда начинают шуметь, переговариваться, что-то негромко петь или, в крайнем случае, постукивать палкой о палку. По своей старой привычке Семен подумывал, не взять ли ему «языка». К немалому своему удивлению, он вскоре обнаружил, что при относительном местном многолюдстве это не так-то просто – бытовые привычки туземцев как бы специально ориентированы на то, чтобы никого из них не унес в лес «леший». Сами же поселки не охраняются, но с наступлением темноты жилища закрываются (запираются?) и до рассвета из них никто не выходит – даже по нужде.
   Ни одной приличной возвышенности с голой верхушкой, с которой можно было бы обозреть окрестность, в этих краях не имелось – с любой точки обзор был ограничен. Семена это ужасно раздражало – он никак не мог представить общую картину района. Создавалась впечатление, что они с Питом находятся на этаком выступе, который образуют обжитые земли в «зеленом море тайги». Ежели продвинуться на сотню (или две?) километров к югу, то там, наверное, во все стороны будет сплошная «населенка». Здесь же трудно даже установить расстояния между «деревнями». Соединяющие их тропы извиваются как змеи и там, где есть возможность, проходят по открытым пространствам. Между самыми близкими населенными пунктами часа 2–3 быстрой ходьбы.
   Конечно же, местные жители охотились – как без этого?! Правда, довольно своеобразно. В лесу вокруг поселков было полно ловушек – если бы не Пит, многие из них Семен и не заметил бы. В большинстве своем это были «давилки», рассчитанные на пушного зверя. При всем разнообразии форм принцип действия у них один и тот же: ты возьмешь приманку, и тебя тут же придавит бревном – очень мило! По случаю лета они находились в «разряженном» состоянии. Зато петли канатов, свитых из растительных волокон и рассчитанных на лесных оленей, часто находились в полной боевой готовности. Встретилось и несколько медвежьих ловушек, причем одна из них довольно сложная – в виде домика с опускающейся дверцей. Остальные были попроще: три-четыре близко стоящих дерева огорожены понизу всяким хламом, так что в образовавшийся закуток доступ открыт лишь с одной стороны. В закутке лежит шмат тухлого мяса, а на входе висит петля-удавка. Подобные ловушки Семен встречал и в родном мире, только там использовался стальной трос. Здесь же – канат в два пальца толщиной. А основная «шутка юмора» заключалась в том, что дальний конец этого каната был не просто привязан к дереву, а закреплен растяжками так, чтобы смягчать рывки жертвы и не давать ей возможность достать зубами до удавки.
   Семен готов был слегка восхититься людской изобретательностью, но однажды возле него просвистела стрела, выпущенная довольно мощным самострелом, – нитку-растяжку под ногами он не заметил. Семен решил впредь быть предельно внимательным в лесу, однако день спустя его спасло лишь положение позвоночника, который у людей при ходьбе расположен вертикально. Бревно же должно было сломать спину оленю или лосю. Получалось, что звериных троп вообще следует избегать, но ведь их не всегда и увидишь…
   Лесные «мины» принесли Семену и еще одну «радость», причем совершенно неожиданную. Его волосатый спутник обладал вполне звериным чутьем, зрением и слухом, но при этом почти человеческим разумом. Любые ловушки он находил безошибочно и… И ломал их – ломал с наслаждением, которое сродни сексуальному. Похоже, в нем включилась и заработала какая-то инстинктивная программа: в глазах появился лихорадочный блеск, движения стали резкими, русские слова начали выпадать из памяти и заменяться звуками-символами словаря питекантропов. Семен чувствовал, что просто теряет контроль над парнем: тот непрерывно теребил его и звал дальше в чащу – искать, искать, искать!
   У Семена же были иные планы – не ходить куда-то, а сесть и сидеть. «Еще лучше – лежать. Лежать и смотреть на чужой быт, пытаясь понять, что тут к чему. Да, это тяжело и скучно, но – надо. Хотя бы несколько дней». Наблюдательный пункт удалось найти без особого труда – поросший ельником бугор метрах в трехстах от околицы деревеньки из дюжины хижин. Семен решил провести здесь дня три – на большее не хватит продуктов. Ночевать он планировал поблизости – чуть углубившись в лес. Выбирая место будущего ночлега и прикидывая пути на случай отступления, он наткнулся на нечто, мягко выражаясь, странное.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное