Сергей Четверухин.

Жы-Шы

(страница 4 из 32)

скачать книгу бесплатно

   А затем она схватила за руку онемевшего рок-скандалиста, и, ни на кого не глядя, твердым шагом вышла из зала. Признаюсь, я повел себя непрофессионально. Все мои коллеги кинулись снимать выражение лица жены босса телеканала. А меня какая-то сила вытолкнула прочь из комнаты вслед за ней. Я догнал ее у самого выхода. Она уже не тащила рок-звезду, он, так же как и я, бежал за ней, не поспевая, на ходу оправдываясь, выкрикивая что-то ей в спину. Мы выскочили на улицу, она резко обернулась, и я столкнулся с ней. В тот момент я не нашел никаких слов. Даже из «Улисса» ничего не вспомнилось. Просто, чтобы не стоять безмолвным истуканом, бросил что-то типа «простите… я видел вас сейчас в VIP-зале… как это вы сказали… очень образно…». Я ожидал, что она пошлет меня и сделает это так же грубо, как только что пообщалась с увешенной бриллиантами женщиной. Вместо этого она остановилась, сняла очки и подарила мне улыбку. Только одну ослепительную вспышку. Все! Я пропал! В этой улыбке было столько чистоты, озорства и какого-то потустороннего света, что, на мгновение ослепнув, я удивился, как фотографам удается делать снимки этой девушки, ведь ее улыбка способна засветить самую чувствительную фотопленку. Тут рок-звезда Слава вспомнил о своей репутации скандалиста.
   – Вали отсюда, папарацци! – он пихнул меня в грудь.
   Я никому не позволяю пихать меня в грудь. Дворовая привычка. Кулак в его сторону вылетел у меня рефлекторно. Вам когда-нибудь доводилось бить рок-звезду по морде? Ощущение из разряда Зазеркальных… Через три секунды к нам мчались громилы из охраны клуба, мы катались по земле, нас разнимали, я пытался прикрывать собой Лейлу и оттого был никудышным бойцом, а она смотрела на все происходящее с огнеметной улыбкой, и я, выдерживая на себе двухсоткилограммовый груз охранников и Славы, понял, что совсем пропал. Нас развели в стороны, Слава покричал в мой адрес обычные для быдловатых селебритиз проклятья, они погрузились в антикварный оранжевый Бьюик, который знают все поклонники рок-звезды от Калининграда до Хабаровска, и уехали.
   А через пять минут я получил номер ее телефона от абсолютно незнакомой мне худышки-модели, которая наблюдала за нашим побоищем. После того как охрана отшвырнула меня на безопасное расстояние от клуба, скупо и немногословно описав, что со мной будет, если еще раз здесь нарисуюсь, она подошла ко мне и спросила участливо:
   – Запал? – Не дождавшись моего ответа, объяснила: – Понимаешь, я очень хочу Славу. А с ним – эта… В общем, если ты отобьешь ее у него, мне будет легче. Запиши ее телефон… Ее зовут Белка. Кажется, певица.

   Что такое молодая певица в русском шоу-бизнесе? Немного голоса, чтобы не спутали с участницей юмористических программок, а в остальном – сиськи, ноги, задница, плоский и обязательно открытый живот. Молодые певицы зарабатывают сексом. С многомиллионной аудиторией. Это нормально, таковы законы индустрии.
Чего нет у большинства певиц – это лица. Не кукольной мордашки, не нарисованного Max Factor фасада, не ретушированной бесконечным фотошопом 3D-копии, которая за деланной непроницаемостью панически прячет страх, неуверенность, самовлюбленность, похоть, корысть. Не злобного, не напряженного, не разочарованного, а живого, одухотворенного внутренней радостью, с искрящимися угольками глаз и улыбкой, исцеляющей слепых. Живого лица. Своего лица. Поверьте фотографу, я знаю в этом толк… Так вот, у этой было Лицо. А еще зубы… Необычные. Как у акулы. Таких крупных я раньше ни у кого не видел. Я не мог отогнать от себя это видение. Ее лицо. Я готов был смотреть в него до старости. Я полюбил это лицо.

   Анка пишет, что их держат в 15-м отделении милиции на Плющихе. Допрашивают, пока – как свидетелей. Я игнорирую забитое, как кишка при запоре, третье кольцо и выезжаю с Волгоградки на набережную… Я набираю номер Ройзмана, старика-адвоката, который однажды ловко отмазал меня от иска футбольного клуба. Не скажу какого, по-прежнему люблю футбол. Телефон Ройзмана не отвечает, должно быть, адвокат на встрече… В трубке – длинные гудки, точно такие же, как многие сотни тех, что я выслушал, прежде чем дозвонился до Нее в первый раз.

   Даже не скажу, каких сил мне стоило вытащить ее на первое свидание. Не знаю, можно ли полтора часа моего ерзанья на собственном эго назвать свиданием. Так, встреча… И для нее это было всего лишь случайным пересечением.
   Когда я все-таки дозвонился в первый раз и описал обстоятельства, при которых мы познакомились, она просто сказала: «Я ничего не помню. Перестаньте продавать мне иллюзии». И отключилась.
   «Продавать иллюзии! – зачем она так сказала? – может – наркоманка?» – подумал я тогда, но звонить не перестал.
   В течение месяца она не отвечала на телефонные звонки с моего номера, тогда я забил на все нормы приличия и принялся звонить ей с разных телефонов, номера которых не определялись или не были для нее связаны со мной. Заслышав в трубке мой голос, который она непонятно как узнавала с первых же звуков, она с нарочитой усталостью бросала: «Здорово. Мне сейчас некогда. Я тебе сама перезвоню». И никогда не перезванивала. Я настоял на свидании, пропуская мимо ушей, как она отказывалась, ссылаясь на огромное количество работы и какие-то ужасные проблемы в жизни.

   На свидание с красивой девушкой нельзя надевать часы. Тогда у тебя не будет повода ее ненавидеть.
   Я ждал ее в маленьком японском ресторанчике неподалеку от метро «Маяковская». Она вошла в заведение, спустя час после назначенного времени, вся светящаяся, в ореоле из секса, блеска, планов и амбиций.
   Уселась за стол, быстро пролистала меню, набрала всего понемногу и надменно заявила:
   – Ну! Позвал? Давай, развлекай меня!
   Вообще-то у меня с женщинами всегда было равновесие и взаимопонимание. Я люблю их и, вы можете не верить, – они любят меня! Я до сих пор не совсем верю в это, потому что у меня – заниженная самооценка. Женщины составляют постоянный фон моей жизни, я никогда не задумывался, как и чем мне удается их привлекать, но среди тех, кто знает папарацци Агеева, папарацци Агеев имеет репутацию бонвивана. Пожалуй, в юности женщины даже баловали меня вниманием. Это не способствовало развитию моих джентльменских качеств. Они меня просто испортили своей безотказностью. Наверное, поэтому я был способен оказывать женщинам лишь поверхностное внимание, а если этого оказывалось недостаточно, с легкостью отворачивался от объекта и переключался на следующий. Ну, а что вы хотите от фотографа?
   Обычно, в общении с женщиной, я играл роль развязанного, самоуверенного, слегка самовлюбленного, но энергичного и обаятельного персонажа. Такой романтичный подонок. Женщинам нравятся подобные типы. Признаюсь, всю жизнь я – в маске. Эта маска спасает парня с заниженной самооценкой. Одна из тех, кому я в юности слегка оцарапал сердце, как-то спросила:
   – Кто твои любимые киноартисты?
   – Микки Рурк, Брюс Уиллис, Венсан Кассель… – начал перечислять я.
   – Все понятно, – перебила она, – ты пытаешься им подражать. Точнее, их персонажам в кино. И в отношениях с женщинами тоже. Скажи, кто твои любимые киногерои, и я скажу, кто ты.
   А в то свидание я будто встретился с самим собой. Только я-настоящий был как бы уже не я, а эмоциональное подобие женщин, которые раньше со мной встречались. Я был обезоружен своим чувством, а она претендовала на мое амплуа. Она заказала виски и принялась активно разбавлять его соевым соусом. Она действительно вела себя по-мужски. Обычно интересоваться вкусами и привязанностями девушек было моей привилегией. Она опередила и выложила на стол всю обойму своих музыкальных пристрастий: Eminem, Coldplay, Muse, Kayne West, Jay-Z и еще какая-то дребедень в том же духе.
   – Чак Паланик? – перехватила она инициативу, едва я попытался заговорить о литературе. – Да, это любимый писатель моей бабушки! Я ищу что-нибудь пожестче.
   Она доконала меня этой фразой. Что она ищет? Сценарии к мультикам манга? К порно с насилием?
   Она непрерывно интервьюировала меня! Я попытался обороняться, избрав тактику великовозрастного снобизма. Я не успел поинтересоваться сколько ей лет, но, похоже, я несколько старше. Мне уже двадцать восемь. Что с того?
   Я отвечал, что люблю и слушаю слишком большое количество музыки, чтобы вот так взять и ограничить свой выбор пятью-десятью артистами. Я принципиально отказывался проводить жанровые разграничения, в музыке меня интересовали лишь идея, настроение, глубина и степень таланта, которые я мог расслышать. Набор инструментов и саунд для меня не существовали уже много лет. На протяжении одного вечера мое музыкальное пространство могло заполняться прелюдиями Шопена, отвязным серф-битом пятидесятых годов, саксофонными истериками Чарли Паркера, заоблачными и энергоемкими плачами в исполнении кривого Йорка. Все это я сообщал ей, но…
   Каждые пять минут ей кто-то звонил, и она начинала болтать по телефону, гораздо веселее и оживленнее, чем только что со мной. Она с преувеличенным значением обсуждала с незнакомыми мне людьми какие-то глупости, очаровательно морща носик и рассыпаясь заливистым смехом. Впрочем, все это вполне укладывалось в мое стереотипное представление о старлетках в шоубизе. Амбициозные бабочки, чье порхание легко, судорожно и бессмысленно. Тем более что быстротечно. За десять лет нужно прожить всю жизнь. Тут не до сентиментальности, не до романтических переживаний и кровавых страстей. Истинная страсть этих кукол – их эксгибиционизм. Разве не так? Жизненное кредо: похмелье – на завтрак, цинизм – на обед, оргия – на ужин. Я сам пытался быть таким же, когда начинал. Не было сомнений, что у нее есть покровители, продюсеры, которые пользуются ее прелестями, богатые любовники, которых она предпочитает за их положение. Сомнений не было, было любопытно лишь, старается ли она совместить расчет и человеческую привязанность или на это последнее уже не хватает времени.
   Мы общались недолго. Часа через полтора, добрая часть которых ушла на ее телефонную болтовню, бутылка виски опустела, и она внезапно осознала, как пьяна.
   – О! Мне уже хватит! – концовка была смазана.
   Она, пошатываясь, выбралась из-за стола, я поймал машину, она назвала адрес «Библиотека имени Ленина» и уселась на заднее сиденье, не прижавшись ко мне, не поблагодарив, не коснувшись щеки, вообще ничего не сказав на прощание. Лишь послала воздушный поцелуй сквозь замерзшее стекло.
   Впрочем, я и не рассчитывал в тот вечер на что-то особенное. Скажу честно, я был разочарован. А ведь я наводил справки. Те, кто знал ее по работе, отзывались о Белке не так, как о большинстве остальных певичек. Помня об их отзывах, я ожидал в близком общении разглядеть умную и тонкую девушку. Но я ужинал с другим человеком. Это был ветреный, взбалмошный, самоуверенный, самовлюбленный, поверхностный и скользкий субъект. Ухудшенная копия меня самого. Ну, зачем мне второй я, когда давно уже необходимо сбежать от собственной матрицы? Я разочаровался. Наверное, это было к лучшему. Наверное, на этом следовало остановиться.
   Я вернулся домой и постарался забыть ее: «Ну, подумаешь, мало ли улыбок перемещаются по Москве с одних лиц на другие… И лица в Москве тоже можно отыскать… Подумаешь, дефицит…» У фотографов никогда не бывает недостатка в женщинах. Я позвонил самой красивой из своих боевых подруг, хрупкой блондинке, похожей на Гвинет Пэлтроу в «Осторожно, двери закрываются», распил с ней пару бутылок коллекционного «Шато де Флёри», а затем до утра накачивал ее собственным разочарованием, с первыми трамваями выбрив на лобке странный и непонятный мне самому иероглиф. Проснувшись днем в чужих объятиях, я уже не помнил девушку с лучезарными глазами.

   Я подрезаю джипы на набережной…Один за другим. Пытаюсь угадать, куда свернуть у Бауманской академии – на улицу Радио или на набережную… Выбираю улицу Радио – черт! – здесь затор! Почему простым папарацци не полагается ездить с мигалками? Если б это было возможно, количество разоблачительных снимков выросло бы в разы. Публика увидела бы гораздо больше истинных лиц, скрывавшихся за масками. В разы увеличилось бы количество правды в жизни. Люди, поймите, количество правды на планете впрямую зависит от наличия мигалки на авто простого папарацци! Ройзман все еще молчит.

   Той зимой горожане, похожие на кочаны капусты, перекатывались по улицам в особенной суете и спешке. В праздничной мишуре, брызгах шампанского и всенародном похмелии сменился порядковый номер года. Больше всего в жизни своей страны я не люблю первые две недели января. Время безвременья, иллюзия жизни, отчаянный запой под видом праздника, остановка всех систем, абсолютная невозможность действовать, если в деле кроме тебя еще кто-то. Я не умею больше трех дней лежать на диване. Да и пить больше трех дней у меня не получается.
   Шли недели, складывались в месяцы. Время от времени она возникала в поле моего внимания. Сюжетами в новостях и заголовками в прессе. О ней писали все больше и больше. Она постепенно превращалась в любимую героиню таблоидов. Я никогда не читал эти статьи, только заголовки.
   «Отмена концерта: случайность или поза?»
   «Скандал на пресс-конференции!»
   «Белка песенки поет?»
   «Блеск и нищета шоубиза!»
   «А слуги кто? Пять способов стеречь Белку!»
   «Моя ровесница поет и бесится!»
   Изредка я встречал Белку на тусовках. Кивал издали, тут же отворачивался, чтобы не видеть, кивает ли она мне в ответ. Старался не видеть, но думал. Хотел или нет, я часто думал о ней. В моей голове навязчиво маячил ее сексуальный образ. Образ типичной певички, красивой сексапильной куклы из шоубиза, ветреной и доступной многим. Я, кажется, хотел ее. Моя очарованность, мое романтическое чувство уступило место земной человеческой похоти. Да, я точно хотел ее, и вот мне уже стало все равно, как этого добиться. В те времена я еще покупал женщин. Из любопытства, от усталости, от лени, просто для разнообразия, чтобы отдохнуть от отношений, в которые, как ни крути, приходится вкладывать часть души. Наконец я позвонил ей. Чтобы со всем цинизмом, на который способен, спросить «сколько ты стоишь?». Мужской голос ответил мне, что она улетела в Швецию и вернется только через неделю. Я позвонил через неделю. Мне сказали, что этот телефонный номер ей больше не принадлежит. И я опять постарался забыть девочку с большими зубами.

   Наступила весна. Огромный, взбалмошный, хаотично разбрызганный по поверхности земли мегаполис плавил снег и приближал всемирное потепление огнем своих оргий. Все вокруг горело. Близился день рождения Журнала, с которым я долгое время связан плодотворным сотрудничеством. Мне выдали целых десять пригласительных, как ценному сотруднику. Я листал старые записные книжки, проверяя, приглашены ли все, кого я хотел видеть. Конечно же, наткнулся на ее номер. И не выдержал, позвонил. На этот раз трубку взяла она. Довольно быстро вспомнила меня:
   – Как жизнь, папарацци? Много Диан загубил?
   – Приходи на вечеринку, будет весело, – я проигнорировал ее иронию.
   – М-м-м… А можно я приду не одна?
   – Да, конечно. – Я внутренне съежился, ну а чего еще ожидать от красивой девушки? Чтобы она проводила лучшие годы жизни в одиночестве? Чтобы месяцами ждала, когда там позвонит этот забавный папарацци Агеев? Конечно, притащится со своим рок-старом.
   – Я приду с подругой, – прощебетала она.
   У меня отлегло от сердца.

   Я не заметил, как они пришли. Конечно, ее узнали на входе и пропустили – зачем ей мои приглосы? Она опоздала на час, ее телефон был выключен. Я, в нетерпении, покараулил на входе с полчаса, но в этой давке на узких дверях модного ресторана можно было потерять все: кошелек, терпимость, невинность, рассудок, фотокамеру. На день рождения великого журнала ломилась вся светская Москва. Но для меня это – работа. Мое существование на вечеринках сильно осложняется призванием делать кадры. Где еще снять нетрезвого Жириновского, который бодается с охраной ресторана, потому что те отказываются пропустить с ним свиту из пяти личных бодигардов с оружием? Или Шнурова, целующегося со своей актрисой? Или – Вивьен Вествуд, пальцем выковыривающую пищу из старческих зубов? А может, у нее – протез? Или… Да вот же – кадр! Зашел в туалет испытать естественное облегчение, и просто гора с плечей свалилась. В туалете – рок-стар Слава-на-ресницах-кокаиновая-пыль высасывает что-то из губ фанатки-дюймовочки, рука – у нее под юбкой. Дружеский привет педофилам! Я вежливо щелкнул, вежливо извинился и так же вежливо помочился. Они не обратили на меня никакого внимания. Подумаешь, какой-то фотограф зашел поссать! Впрочем, уверен, что Слава в тот момент рубился в глухом неадеквате. Не удивлюсь, если вместо меня ему почудился гангстер-гуманоид, выстреливший ему в лицо (фотовспышкой!) и отправившийся спускать свое оружие в сортир. Признаюсь, все эти месяцы, с момента моего первого звонка Белке, я ревновал ее к Славе. Газеты периодически сообщали о развитии их романа. Они иногда ссорились, затем мирились, затем – попадались с поличным в связях на стороне. Но я чувствовал, что у них – серьезно. В каких-то периферийных нервных окончаниях у меня судорожно пульсировало: с этим мужчиной она не только занимается сексом. Она доверчиво засыпает у него на груди. И это знание раздирало меня, каким бы равнодушным я ни пытался самому себе казаться. Я покинул туалет с чувством двойного облегчения. Еще полчаса сольного вальсирования по ресторанным горкам и – очередная пленка отщелкана:
   – Режиссер курит сигару;
   – Модельер забралась к Промоутеру на плечи;
   – Телеведущая поправляет макияж Телеведущей;
   – Политик со следами помады на лице;
   – Плюс – еще полтора десятка фриков.
   Обычно меня мало волнуют движения коллег. Я никому не завидую, и учиться мне не у кого. Я одиночка. Чертовски талантливый и везучий одиночка. Но в этом случае любопытство пересилило. Когда в одном углу вдруг засверкали десятки фотовспышек, и с каждой секундой к ним добавлялись новые блики. Будто фейерверк взорвался. Я ринулся туда, расталкивая локтями надменных педерастов и прочих расфуфыренных манекенов полусвета. То, что я увидел, возможно, было бы похоже на расчитаный пиар-ход, уже не раз использованный, если б не энергетика, которая витала над всей сценой. Происходящее было так развратно, одновременно целомудренно и бесконечно романтично. Белка взасос целовала свою подругу, шикарную модельного образа брюнетку. Вот как я впервые увидел Анку. Что это был за поцелуй! Если б эта сцена происходила в кино, фильм стал бы классикой, а эпизод – цитируемым во всех киноучебниках. В поцелуе Белки было столько искренности, нежности, беззащитности и того озорства, которое делало эту девочку в моих глазах пылающим факелом, способным осветить самые темные закоулки чьей угодно жизни. Я не увидел в их поцелуе никакого секса. Я видел только любовь. Я стоял ослепленный этим поцелуем, как когда-то в первый раз – ее улыбкой. Щелкали затворы фотокамер, сверкали фотовспышки, но мне казалось, все собравшиеся в этот момент чувствовали: в жизни есть смысл. И этот смысл – в том неуловимом, что они ощущали, когда смотрели на поцелуй двух красавиц.
   Слава выскочил откуда-то между ног у официанта и принялся разнимать подруг. Как нелепо, неумело и бессильно он это делал. Затворы защелкали с удвоенной скоростью. Слава что-то кричал, дергал за волосы брюнетку, хватал Белку за шею, будто готовился играть кульминационную сцену «Отелло». Она нехотя, всем своим видом давая понять, что подчиняется обстоятельствам, прервала блаженство и, плавно, будто лебедь крылом, отвесила ему звучную пощечину. Затем взяла за руку подругу и так же неторопливо пошла к выходу. Они были похожи на двух больших птиц, которые вышагивали и парили одновременно. Все молча расступились перед ними. Проходя мимо меня, он стрельнула из-под ресниц своими лукавыми искорками и на секунду прижалась губами к моей щеке:
   – Не принимай всерьез, – прошептала она.
   И чмокнула в ухо. Первый раз за все время нашего знакомства. Она ушла, а поцелуй еще долго колебал мою барабанную перепонку.
 //-- * * * --// 
   Она постоянно куда-то улетала. Челябинск, Томск, Швеция, Антарктида, Шамбала… Каждый уик-энд она играла «заказники» по стране. Она становилась популярной. Ее хотели.
   Бесконечными назойливыми звонками я наконец вырвал запятую в ее плотном графике и сумел вытащить в кино, на «Необратимость» Гаспара Ноэ. То был жесткий фильм с девятиминутной сценой изнасилования Моники Белуччи. Когда-то давно он шел в прокате, но я не успел посмотреть. А тут обнаружил фильм в ретроспективном показе и понял, что хочу посмотреть его вместе с Белкой.
   – А-а-а! Только ты меня понимаешь! Я хочу увидеть этот фильм! Все рассказывали мне про него и все отказались идти смотреть! – в ее голосе снова слышался восторг, приглушенный легкой болезненностью, – вчера отравилась устрицами, целый день блюю дальше, чем вижу…
   Она повторила эту фразу несколько раз. Должно быть, «блюю дальше, чем вижу» – новинка в ее лексиконе. Меня умиляло это отношение к жаргонным выражениям. Так поступают дети: услышав понравившееся словечко, не выпускают его изо рта, пока не зажуют в кашу. Еще так женщины обращаются с вещами: накинутся на новую блузку и таскают ее повсюду, пока не разонравится… Впрочем, таким же образом они поступают и с мужчинами… Она материлась много, сочно, безграмотно и ужасно вульгарно. Но, в сочетании с ее невинным лицом и обезоруживающей улыбкой, выражения становились крылатыми, их хотелось целовать, поскольку они слетали с ее губ. Чего ей недоставало для приема в высшую лигу матершинников, так это толики чувства меры, которое редко развивается у людей в ее счастливом возрасте. Ведь если пятьдесят раз за пять минут употребить слово «блядь», значение каждой буквы «б» уменьшается с очередным повторением.
   Устрицы выплыли, и следующим вечером мы встретились в кинотеатре.
   В этот раз она выглядела по-человечески. В борьбе пищевого отравления с гламурным лоском победило отравление. Ей невероятно шла бледность, почти полное отсутствие косметики, болезненная худоба… От этого глаза светились еще ярче, и вся она грацией и природной пластикой напоминала юную цаплю с большой головой на тонкой шее. Она пришла без каблуков и без пафоса.
   Я купил себе пиво, а ей отвратительный попкорн, и мы вошли в зал.
   Фильм действительно оказался очень жестким. Жестокость некоторых сцен разрушала даже цельнометаллический жилет моего цинизма, а ее реакция… неожиданно удивила меня. Я ожидал увидеть любую маску, все, кроме искренности. Она так трогательно и беззащитно переживала насилие, так вздрагивала, зажмуривалась и прижималась ко мне. А потом так непосредственно шепотом обсуждала со мной беспомощно свисающий член Касселя в постельной сцене с супругой… Когда мы вышли из зала, я смотрел на нее совсем другими глазами. Я впервые видел не самовлюбленный, прагматичный и приземленный сексуальный объект, а человека, который умеет искренне переживать и к которому я мог бы испытать нежность.
   Выражение «утренний стояк», которое она произнесла неподражаемо уморительно, еще вертелось у меня в голове, а она уже торопилась проститься. За ней подъехала подруга. Та самая, с которой она целовалась на вечеринке Журнала. Анка. Тогда мы познакомились.
   – Папарацци Агеев, – представила меня Белка.
   – Как интересно, – Анка церемонно пожала мне руку. – Вы, наверное, настоящий герой? Гоняетесь за звездами, лежите в засаде?
   – Вы смотрите слишком много фильмов. В России папарацци лежат на печи, изредка путешествуя в ресторан и в туалет. У нас звезды сами гоняются за фотографами. Догоняют, отлавливают и принуждают себя фотографировать. Так что называйте меня просто – светский фотограф…
   – Рада знакомству, светский фотограф, – Анка махнула рукой на прощание.
   А Белка всегда прощалась со мной слишком быстро.
   На следующий день произошло то, чего еще никогда не происходило в истории наших отношений: раздался звонок и на моем телефоне определился ее номер. Она звонила мне! Не я ей! А она мне! Я с волнением взял трубку. Она благодарила меня за вечер и говорила, что получила большое удовольствие от совместного просмотра. В ее голосе звучала искренность, которая растрогала меня. Сентиментально? Да, черт возьми! Как в жизни…
   Я предложил продолжить совместные походы в кино. Она согласилась. Этот процесс можно было не откладывать, через несколько дней стартовал кинофестиваль «Большие кинОМаневры», который организовывал мой друг, промоутер Че.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное