Сергей Четверухин.

Жы-Шы

(страница 3 из 32)

скачать книгу бесплатно

   – Я думаю, – начинает Лютый, не отрываясь от экрана, – надо действовать в стиле артистичных натур. Вы сейчас как запряженные рабочие пони бродите по кругу, в котором только – секс, алкоголь, наркотики и банальные оскорбления журналистов. А надо пойти дальше! Необходимо надавить на болевые точки нации. Задеть то, что более всего дорого простому россиянину. Давайте пойдем от обратного. Для начала найдите эти болевые точки. Чего народ никогда не сможет простить народному артисту?
   – Прыща на физиономии?
   – Фигня. Посмотрите на Ющенко…
   – Так он же политик.
   – Политик, которого показывают по телевизору, – такая же звезда шоу-бизнеса. Не лучше Киркорова. Так чем еще артист может задеть национальное сознание?
   – Если жопа в десять раз больше головы?
   – Ну, во-первых, Белке это никак не грозит, а во-вторых, гляньте на Куин Латифа? Во сколько раз у нее больше? Никого не парит!
   – Участие в серийных убийствах?
   – Вы это говорите в стране, где из каждой третьей тачки играет «русский шансон»? А бруклинские рэперы? А альбомы песен Чарльза Мэнсона?
   – Тупик.
   – Тупак.
   – Я вам назову три вещи, которые народ вряд ли простит любому артисту, как бы сильно не был к нему привязан. Первое. Презрение к себе, то есть к народу. Выйди на концерт в майке с надписью: «Быдло вы все! И скворешники ваши – говно! И срать я хотела на ваши рождественские каникулы, ипотеки и программу помощи молодым семьям!» Скажи пару раз на пресс-конференции: «Как же меня заебали мои слушатели. Тупые дегенераты с проклятым прошлым и мутным несветлым будущим!», «Потные хорьки с телевизором вместо мозгов!», «Дебильные патриоты!», «Вечное стадо!». Увидишь, забвение обеспечено. А может, и ненависть в национальном масштабе.
   Второе. Надо обидеть детей. Понимаю, это непросто, тем более что ты любишь детей. Но это точно сработает. Вот, к примеру, самый облегченный вариант… Съезди с шефским концертом в детский дом, пригласи с собой телевидение, объяви какую-нибудь крутую благотворительность… И между делом сунь там пару легких затрещин беззащитным малышам. Да еще зажми нос и скажи, что от них воняет… неблагополучием… Увидишь, в сердцах нации это отзовется благородным гневом.
   – А третье?
   – Третье? Очень просто. Стань смертельно скучной.
   Вся компания долго молчит, переваривая бесчеловечные идеи своего товарища. Лютый пристально вглядывается в глаза каждому, пытаясь считывать информацию с глазного дна – его последнее хобби.

   В трансляции самого грандиозного концертного марафона всех времен «Пинк Флойд» начинают свое занудное шоу, которое вызывает ленивый интерес их ровесников только фактом воссоединения группы с бывшим басистом Уотерсом. Впервые за двадцать с лишним лет и всего на один концерт.
Чего не сделаешь для Африки. Компания в апартаментах 15 расслабленно валяется перед экраном, пустив по кругу кальянную трубку.
   – Лютый, когда? – спрашивает Анка в майке «Мэджик вижн».
   – Своевременно, – отвечает Лютый.
   На песне «Wish you were here» Слава начинает нежно покусывать ушко своей подруги, целует ее в шею, затем берет за руку Белку, что-то шепчет ей на ухо и уводит в спальню.
   – Вы опять за старое? – завистливо кривится им вслед Никита в майке «Мэджик вижн». – Ну-ну… пожилая супружеская пара обострит сексуальные ощущения!
   – Да отстань ты от них, люди давно не виделись, – одергивает его Лютый.
   – А смотреть? Не будете? – окликает любовников Анка.
   – Потом посмотрим.
   – Может, они опять сойдутся? – нарочито благостно мурлычет Илона, хотя любой имеющий уши услышит в ее «сойдутся» тревогу и опасение очередного приступа моногамности объекта, который она не оставила надежду когда-нибудь заполучить. – Лютый, когда начнем?
   – Скоро, – отвечает Лютый.

   Музыка грохочет. Может, они правы, и нет в мире ничего прекраснее голоса Gibson Les Paul, с мягким объемом и легкой хрипотцой? Пол Маккартни с Джорджем Майклом голосят: «Baby you can drive my ca-а-аr», в унисон, почти одинаково артикулируя: «бэ-е-е-йби», но каждый имея в виду что-то свое, очень личное.
   – Ну, поехали! – хлопает в ладоши Лютый. – Начинаем сеанс!
   – У меня все готово! – кричит Сандро, колдуя у компьютера в кабинете.
   – Запускай! – командует Лютый. Все остальные, кроме ветеранов постельных баталий Белки и Славы, уединившихся в первой спальне, сгрудились вокруг телевизора в гостиной и приготовились наблюдать.
   Телевизор ведет себя так. Сначала экран гаснет, превратившись в черный квадрат, в котором компания наблюдает свое коллективное отражение. Затем по экрану пробегают синие полосы, что-то трещит, шуршит, и из помех возникает изображение красавицы Анки в майке «Мэджик вижн». Она смотрит на зрителей серьезно, даже строго.
   – Дорогие телезрители!– доброжелательным тоном Ангелины Вовк начинает вещать Анка в телевизоре. – Пожалуйста, не пытайтесь управлять своим телеприемником. Теперь им управляем мы. Не нажимайте никакие кнопки и не трогайте ручки настройки! Если вы это сделаете, ваш телевизор взорвется! Это не шутка. Хорошо поняли? Вот и славно. Тогда мы начинаем сеанс «Мэджик вижн»!
   На экране крутится заставка и возникает лицо Лютого. Из телевизоров во всех моих квартирах несется:
   – Заинтригованные созерцатели! В эфире – новости телевидения. Возможно, вы об этом не знаете, но это – правда!
   – Писатель Умаров за прошедший месяц появился в трех программах второго канала и в двух программах первого канала. Депутат Акцизов принял участие в четырех программах, вышедших в эфир…
   В этот момент все участники дружеской компании одновременно перестают контролировать свои эмоции. Девчонки начинают визжать «Получилось! Получилось!», парни прыгают по комнате, пародируя орангутанг-фристайл, затем все разбегаются по квартире. Илона бежит на кухню за шампанским. Никита торопится во вторую спальню за животворящими «Раста Энджелами», чтобы обновить кальян. Анка с криком: «Во мы дали! Обоссаться!» бросается в туалет. На несколько минут Лютый у экрана остается один. Неожиданно его казавшаяся неистребимой усмешка исчезает с худого лица. Оно приобретает грустный, даже обреченный вид. Лютый – художник. Ему всегда грустно, когда очередное произведение закончено. Он устало падает в кресло и наливает себе виски в бокал на три пальца.
   На телеэкране заканчиваются «новости телевидения», снова крутится заставка «Мэджик вижн», ее сменяет изображение Илоны:
   – Мы начинаем литературные чтения, – Илона раскрывает толстый том у себя на коленях, делает глубокий вздох, и из всех телевизоров, к которым припали мои жильцы, звучит: – В первый понедельник апреля 1625 года все население городка Менга, где некогда родился автор «Романа о Розе», казалось взволнованным так, словно гугеноты собирались превратить его во вторую Ла-Рошель…
   Лютый готовится, но так и не успевает испытать ностальгическое блаженство. Перед ним внезапно возникает бледное лицо Белки. Заостренный нос, вываливающиеся из орбит глаза, четыре веснушки, как кровавый креп, выделившийся на белом.
   – Слава… Там Слава… – голос Белки дрожит.
   – Что Слава? Умер от оргазма? – язвит Лютый.
   – Нет… Выпал из окна.
   Ее последнюю фразу слышат почти все гости этой примечательной квартиры. Илона с открытой бутылкой шампанского, Никита с кальяном, Анка, благоухающая жидким мылом. Все они вернулись в гостиную. Все, кроме Сандро, который продолжает нести вахту у компьютера в кабинете. Все на секунду замирают, оцепенев от известия, затем срываются со своих мест и, наступая друг другу на ноги, несутся в первую спальню к балкону, с которого, по словам Белки, вывалился несчастный Слава. Белка одна остается в неподвижности сидеть перед телевизором, уставившись в него удивленным, невидящим взглядом. Телевизор голосом Илоны продолжает вещать:
   – Молодой человек… Постараемся набросать его портрет: представьте себе Дон Кихота в восемнадцать лет. Дон Кихота без доспехов, без лат и набедренников, в шерстяной куртке, синий цвет которой приобрел оттенок средний между рыжим и небесно-голубым. Продолговатое смуглое лицо; выдающиеся скулы – признак хитрости; челюстные мышцы чрезмерно развитые – неотъемлемый признак, по которому можно сразу определить гасконца…
   – Слава! Сла-а-а-а-ва! Ну, где ты спрятался, подонок? – доносится из спальни.
   – Посмотри в шкафу!
   – А палкой под кроватью?
   – Ну, ты даешь, – Лютый возвращается к Белке в гостиную, – никогда не думал, что тебя возбуждают примитивные розыгрыши.
   – Что ты говоришь? – Белка встрепенулась, будто очнувшись от обморока.
   – Сама знаешь! Нет там никакого Славы. Скажи ему, пусть вылезает, где он там… розыгрыш оценили, посмеялись, зачем дальше прятаться?
   – Слава! Выпал! Из окна! – Белка отчетливо шепчет эти слова в лицо Лютому. Ее шепот гораздо громче крика, и по тому, как вращаются ее зрачки, как напряжены побелевшие губы, Лютый понимает, что она либо сошла с ума, либо он сам чего-то не понимает.
   – Белка! Вернись в себя! Под окном никого нет!


   Телефон рвется в клочья, только я не слышу.
   За меня слушает автоответчик.

   – Срочно приезжай. Здесь Крейг Дэвид. Чем-то закинулся…Он уже целуется с Филимоновым из «Лимпопо»! Срочно!!!

   Автоответчик помалкивает с многозначительным видом.

   – Ты где? Где ты, задери тебя лосось?! Ты не должен этого пропустить! Бомба! Это бомба! Пахнет импичментом, я отвечаю!

   Автоответчик понимающе мигает индикатором.

   – Где тебя носит? Здесь Она! Пьяная в жопу! С каким-то купчишкой! Ты не поверишь, она только что отсосала ему под столом! Ты должен был это видеть!

   Индикатор автоответчика смущенно краснеет.

   – Срочно приезжай! Белка в беде! Слава разбился! Ты нужен Белке! Ты ей очень нужен!

   Автоответчик слушает. Или делает вид, что слушает.

   Я никогда не отвечаю на звонки раньше 14.00.
   Сон для меня – последнее укрытие, я подсажен на него сильнее, чем иной нефтесос на свою иглу, и в мире нет поводов, способных извлечь меня оттуда. Сколько бы денег они ни сулили.
   Обычно я возвращаюсь из ночного в пять… пять тридцать утра, разгружаю Лейлу, кормлю Сириуса и заваливаюсь в альков с книжкой «Улисс». Я вовсе не настроен читать, я устал и вообще не люблю читать, но читать надо. Такая примета. Не помню, откуда она взялась, должно быть, от бабушки, как большинство бессмысленных, но красивых ритуалов в моей жизни. Определенно от нее. Бабушка часто кодировала меня проникновенным задушевным шепотом под видом детских сказок и колыбельных. В одной из сказок у героя не могло быть удачного завтра, если перед сном он не прочитает хотя бы страницу из какой-нибудь никчемной, но мудрой книги. Так бабушка заботилась об эволюции нашей фамилии. Она мечтала, чтобы на мне прервался род рабочих и военных, которые отравили ее жизнь, и начался новый род прекрасных образованных интеллектуалов – ученых, писателей, врачей, юристов, фотографов, на худой конец.
   В пятилетнем возрасте я легко поддавался такому гипнозу. Я усвоил, что читать перед сном – непременное обязалово, но вместе с этим впитал и то, что достаточно читать страницу. Одну страницу. Последние пятнадцать лет, прошедшие после смерти бабушки, я читаю подаренный ею «Улисс» перед тем, как провалиться в свое мягкое бархатное «ничто» без вспышек и видений. Еще полгода – и этот гигантский бук будет перелистан мной в пятый раз, но – лопни все мои фотовспышки! – я все равно уже не помню, с чего там все начиналось. «Amnesie in litteris», как сказал один швейцарский доктор, у которого не получалось вспоминать даже тексты собственных рецептов, – потеря литературной памяти! Поэтому, скорее всего, через полгода, я в который раз начну перечитывать «Улисс» заново. Думаю, ближайшие сорок лет за мой покой будет отвечать эта гигантская книга, которую сто лет назад написал ёкнутый на всю голову парень из Ирландии по имени Джеймс Джойс. Правда, у меня никогда не получалось воспринимать его как писателя. Потому что в детстве я посмотрел фильм о нем с красавчиком Макгрегором в образе. Так что если мне скажут, что Джойс в перерывах между корпением над главами «Улисса» летал спасать галактику с лазерным мечом в руке или нырял в унитаз за крэком, – я не удивлюсь.
   Пока вчитываюсь в то, как мистер Блум стряхивает основную массу стружки и вручает Стивену шляпу с тросточкой, Сириус, сытый и томный, сворачивается на моей ноге в пушистый белый клубок, пару раз благодарно мерцает мне в лицо своими разноцветными глазами, зажмуривается и начинает урчать, как подземная речка. Спустя пять минут мы уже урчим оба. Еще через пять минут я начинаю храпеть, ворочаться, сбрасываю Сириуса с ноги и переворачиваюсь на живот. Только так я могу начать свое восьмичасовое плавание по безмятежности.
   Все это время мне звонят. Звонки на мой номер вообще никогда не прекращаются. Это оттого, что предыдущие семь лет жизни я отлично позаботился о входящих. Не поверите! Я много работал. Мои друзья с вверенными им глазами и ушами есть повсюду. Таксисты из Домодедово никогда не сочтут за труд позвонить мне, чтобы поделиться своим утренним миражом – в четверть седьмого утра с лондонского рейса сошел кто-то очень похожий на солиста «Jamiroquai». Его встретила русская девушка, которую он поцеловал совсем не так, как обычно целуют случайного гида-переводчика. Они до сих пор целуются в баре, пока охранник Джей-Кея получает багаж. Официанту из «Крыши» не зазорно будет скинуть мне SMS-ку о том, что Лена миссис-Газовый магнат только что в туалете клуба сделала минет футболисту питерского «Зенита». Они до сих пор в клубе, я еще могу успеть. Стрип-фея, полирующая пилон в «Театро» со шпионским удовольствием – «ха-ха… буду говорить быстро… я заперлась в туалете… ты же знаешь, как у нас строго… и где, ты думаешь, я прятала телефон?..», – прощебечет мне имя вождя думской фракции, который уже два часа пьет водку и заказывает прайват-дэнсы, как фисташки. И это – не считая всякой мелочи, насчет которой меня тревожат бармены, охранники клубов, хостесс уютных московских гостиниц. Про педофилов рок-звезд, задирающих в клубе юбки своим тринадцатилетним фанаткам… Про актера, исполняющего крутого спецназовца в популярном сериале, который тискает сейчас своего бойфренда в тихом ресторане, про пьяного в хламину пай-мальчика, поп-звездочку, любимца домохозяек, которого они всегда ставят в пример своим неразумным чадам. Шесть утра – время всеобщих афтепати. Измены, пороки, извращения с наслаждением переживают этот торжественный период в цикле бесконечного Праздника.
   Люди, люди, люди… Я должен бы фотографировать этих людей. Хотя больше люблю фотографировать животных. Но – работа и деньги…Я никогда не мог сопротивляться, я же не герой.
   Только все равно в это время я сплю. И во сне активно теряю деньги.
   Я могу проспать двадцать-тридцать тысяч евро и даже не увидеть сон. Красивый сон про девочку с калейдоскопическими глазами. Пока я похрапываю в обнимку с пушистым Сириусом, которого за его разноцветноглазость следовало бы прозвать Боуи, целые состояния уплывают мимо моей прищепки. Но безмятежность стоит того.
   Возможно, я подхватил этот заразный вирус от Сириуса. Он очень своенравный кот, с космическим сознанием, характером первой леди и мезозойским чувством свободы. Когда Сириуса перестает устраивать сложившийся миропорядок, он протестует как истинный анархист. Например, если ему не нравится еда в его зеленой, расписанной конопляными узорами миске, он не станет устраивать истерику и царапать когтями обои. Он просто накакает в миску. Прямо на еду. В этом смысле я гораздо более скован. Я вряд ли смогу прийти на званный ужин и, не найдя на столе своей любимой окрошки, насрать во всю остальную фуагра. Хотя… поживем увидим.
   В 14.00, сбросив смирительную рубашку сна, за первой чашкой кофе я веду учет потерям. Просматриваю SMS, изредка перезваниваю по некоторым определившимся номерам:
   – Привет, Пит. Что было? Опять «Тату»? А чем занимались? Всего лишь? Нет… Нет… Не беспокой меня по таким пустякам… Это мне уже не интересно… Да ладно, не напрягайся, мужчина… Я все равно тебе благодарен… Хорошо-хорошо, беспокой меня по любым пустякам… ты же знаешь, без тебя я – никак… давай… жму.
   Сегодня в памяти моей дурацкой коммуникативной игрушки – двадцать один неотвеченный звонок и двадцать семь новых непрочитанных сообщений. Первые пятнадцать – почти одинаковы. В них повторяется одно и то же слово плюс одни и те же два имени – «Убийство», «Слава», «Белка». Эти звонки и SMS – от беззастенчивой Анки, Белкиной подруги. Ей плохо, она просит помощи, Белку подозревают в убийстве.
   В первый раз за много лет я жалею, что человеческий организм нуждается во сне. Таких сожалений у меня не случилось, даже когда я проспал загул наследного принца Монако в очередном из московских клубных Праджектов.
   Я хватаю кофр с Лейлой, так зовут массивный с выпученными линзами фотоагрегат, который работает на меня, на ходу натягиваю свежую майку, выгребаю долларовые заначки из-за портрета Хо Ши Мина в туалете и бегу вниз по ступенькам, едва не забыв запереть дверь.
   Уже отъехав от дома, вспоминаю, что забыл накормить Сириуса.
 //-- * * * --// 
   Пока я объезжаю московские пробки, наматывая лишний десяток километров, зато урывая немного времени у безжалостного столичного трафика, в моей голове пульсирует галлюциногенный мультик, как ответ на вопрос – почему именно сегодня в первый раз за много лет я жалею, что человеческому организму необходим сон… Героиню этой манги зовут Белка. Девочка-тайфун, лазерные глазки, фея эстетского беспредела, зажигалка для всех торфяных запасов планеты!

   Знаете, я сам не люблю все эти предыстории – нудная писательская размазня – как это там было, да что это там было до того момента, пока персонаж не проснулся в 14.00… Но эта предыстория, возможно, важнее самой истории. Я должен ее рассказать, она волнует меня, как не волнует больше ничто в мире. Главное, не думайте, что это – предыстория любви. По всем признакам, это – предыстория болезни. Я расскажу. А иначе как вы поймете, почему я лечу сквозь город, который стоит?

   Все началось прошлой осенью со слова «пизда!» Я никого не эпатирую, просто точен в деталях. Это заветное слово громыхнуло в VIP-зале клуба «Fabrique», готовом терпеть и не такое, только бы счет был оплачен. Вечеринка, которую устраивал музыкальный телеканал, ну тот самый… один из двух… ладно, подсказываю для недогадливых, на букву «М» начинается… так вот, вечеринка удалась. Ведь никто толком не знает, откуда берутся хорошие вечеринки. А тот, кто говорит, что знает – авантюрист, пройдоха и покушается на ваши деньги. Бывает, на сцене – косяком артисты, один народнее другого – по два-три хита каждый, и в зал – к публике, кирнуть запанибрата. И западная звезда, офигевшая от московского девичье-кокаинового гостеприимства, честно отыгрывает составленный приглашающей стороной трек-лист. Олл зе бест! И модные диджеи, издающие свои миксы по всем Голландиям и Германиям этого мира запиливают пластинки во всех VIP-закутках. И омары на закусь, и бухло односолодовое, и пятьдесят фотографов, и двадцать светских обозревателей, и десять телекамер – а все равно не фан. Не вставляет, хоть газом отравись. А эта пати без особенного пафоса согрела мое искушенное сердце уютом и зажгла куражным весельем. Я щелкал мордашки в VIP-е для светской хроники журнала ОМ Light. Персоналии вокруг сновали по большей части неотвратительные, что в последнее время – большая редкость для московской светской тусни, где повсеместно – мерзота на мерзоте. Возможно, я преувеличиваю? Меня поймет тот, кто вынужден зарабатывать на жизнь «светской хроникой», а сам мечтает ловить в объектив чувственные изгибы туловищ животных, самые естественные линии в мире. Знаете, чем я занимаюсь на досуге? Не сочтите за безумие, я рисую на собственных фотографиях. Карандашами и фломастерами лица светских персон превращаю в мордочки зверей. Выходит потешно. Банкиры, поп-звезды, телеведущие, кутюрье превращаются в лошадей, собак, куниц, зебр… А чаще – в волков, скунсов, мартышек.
   Так вот, тем вечером в Fabrique я вальяжно водил объективом своей Лейлы с одной мизансцены на другую, почти не глядя в видоискатель. К съемке я отношусь как к сексу… ну, почти как к сексу. Даже снимая людей, хочется доставить удовольствие партнеру, сделать так, чтобы объект почувствовал, как я его снимаю. И это стало бы волнующим ощущением. Может, поэтому в моих фотографиях редакторы журналов находят столько эротизма? И потому я такой богатый? Шучу. Я богат лишь по сравнению с братанами Костиными, из соседней квартиры, неудачниками-клерками, которые каждый день ходят в офис к девяти утра. Рядом с Тарико, о! – вон он пошел с блондинкой! – щелк! – щелк! – я нищий. Вечеринка катилась-перекатывалась, то в горку, то – под откос. Камеди-бой облизывал ушко светловолосой модельке – щелк! щелк! – не вздумайте позировать, мне нужна живая история; продюсер-хитмейкер копался ложкой в тарелке своего нынешнего протеже – щелк! – я усмехнулся, мне это показалось слишком символичным… Боссы телеканала в углу опрокидывали в себя стопку за стопкой, будто играли в «сумасшедшие шашки», жена одного из боссов мило болтала с рок-звездой. Это Слава, вы все его, конечно, знаете, – всенародно любимый мастер художественной истерики, дерет свои хиты то у Muse, то у Coldplay, а еще он известный любитель поскандалить на публике, но превращается в кроткого агнца, едва на горизонте возникают «сильные индустрии»…Так вот, жена одного из боссов взяла рок-звезду за руку и как будто принялась гадать ему, не забывая нежно поглаживать запястье. Спорю, она вполне компетентно могла предсказать количество ротаций на телеканале своего мужа. И тут появилась эта… Короче, как пишут в бульварных романах, «и тут я увидел ее». Я бы не обратил внимания, я бы даже ее не заметил, невысокую, в мешковатых штанах, в неброском жакете цвета раздавленной на мокром асфальте гусеницы. Тем более она нахлобучила на свои рыжевато-каштановые вихры шляпу, знаете, того фасона, который предпочитает Will.i.am из «Black Eyed Peas» и очки Police на пол-лица. Я бы ее не заметил, подумаешь, рыжая певичка с огромными зубами, у которой всего-то один хит по радио да один клип по телеку, мало ли таких, у меня даже их клички в памяти не откладываются… Я бы ее не заметил, если б не слово «пизда!», которое она выплюнула в лицо жене босса телеканала. Громко и зло, как ядовитый зуб. Это слышали все. Тишина повисла такая, что сейсмодатчики зафиксировали, как язык камеди-боя полирует мочку кукольному блонду.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное