Сергей Четверухин.

Жы-Шы

(страница 2 из 32)

скачать книгу бесплатно

   – Ты меня не любишь! – А ты любишь меня? – Я тебя обожаю. – Люби меня, пожалуйста! – А как ты меня любишь? – Немножко? – Средне? – Или очень? – А свою первую ты любил больше, чем меня? – А ты меня не разлюбишь? – Никогда-никогда? – Никогда! – Никогда!

   Я закрываю глаза и каждым кирпичиком ощущаю мозолистые руки строителей, отцовские руки.
   Прорабы милосердные! Не бросайте меня! Не дайте утонуть в этом котловане лицемерия, который они называют любовью! Сделайте меня глухим! Погрузите во мрак и слепоту! Лишите меня чувствительности! И, может быть, вы спасете меня!

   Я много видел за последние двести десять лет. Я видел мать, которая сдала в милицию своего сына-наркомана, потому что ее любовник не соглашался переехать к ней, пока сын прописан на этой жилплощади. Я видел юную провинциалку, до беспамятства влюбившуюся в статного красивого москвича. И видел его, испытавшего симпатию к девушке, прожившего с нею два месяца, а заскучав, продавшего ее своим кредиторам в публичный дом, который квартировал еще год назад в апартаментах 13. Я видел отца, который приехал из далекой сибирской деревни повидать свою дочь. Дочь не звонила и не писала ему уже несколько лет, только пару раз в год посылала денежные переводы. Не для него, для усыпления своей совести. На переводах был мой обратный адрес, по нему он и приехал, собрав свои последние сбережения. Во второй подъезд, в апартаменты 6. Ему открыл незнакомый человек, который никогда в жизни ничего не слышал ни о нем, ни о его дочери. Она писала на переводах первый, пришедший в голову обратный адрес и отправляла их с Главпочтамта. Чтобы он никогда ее не нашел.
   Старик долго сидел на ступеньках четвертого этажа, пережевывая табак сухими губами.
   Что уж говорить о любви женщины и мужчины?

   Вот прямо сейчас в апартаментах 15, на входной двери в которые, остроумные хозяева, вместо номера, повесили табличку «surr 1.5», в спальне, декорированной розовым сатином, происходит та самая любовь. Любовь? На огромной, королевских размеров кровати, с клетчатым матрасом, поджарый смуглый парень, весь в татуировках змей и рыб, занимается половой любовью с изящной, но смешливой рыжей девчонкой. С ногами, не длиннее тех джинсов, которые она только что с них сбросила, но стройными, как две мачты корабля-призрака. Навязчивым фоном к жизни, как я уже говорил, здесь служит повтор концерта Live 8 по одному из кабельных каналов. Рыжая девчонка, посмеиваясь, трогает своим языком расплюснутый нос смуглого парня и на каждом звучном выдохе крепко сжимает зубы. Половая любовь между мужчиной и женщиной, о которой один мой жилец сто пятнадцать лет назад писал, что это – средство для реализации потенциала личности, работает на них адреналиноотводом. Концерт, виски, трава, кокаин… Нужно сбрасывать излишки ускорения.

   Парень, чей нос не раз натыкался на кулак в бесчисленных схватках, рассказывает всем, что ведет свой род от Марии Котоминой, купеческой дочери, которая была помолвлена с поручиком лейб-гвардии семеновского полка Михаилом Гришаевым.
Сын уездного дворянина, из орловской губернии, Гришаев слыл умным, образованным и отважным человеком своего времени. Получив прекрасное домашнее образование, самостоятельно сдал экзамен и был зачислен в императорскую лейб-гвардию. Двухметрового роста, статный, косая сажень в плечах, он виртуозно владел вольтижировкой и прекрасно выглядел в мундире, расшитом алыми позументами. Мария не могла устоять. Они познакомились на балу в доме Котоминых, который ее батюшка затеял специально с целью отметить достижение единственной дочерью «светского» возраста. Об их любви впору было слагать роман, подобный «Тристану и Изольде». Их разлука оказалась трагичной, в духе времени, которое ломало судьбы своих героев, призывая их в первую очередь исполнить долг, а уж потом попытаться быть счастливыми. Об этом разрушенном союзе, спустя сто пятьдесят лет, написал поэт Николай Гумилев в своем известном стихотворении:

     «Машенька, ты здесь жила и пела
     мне жениху ковер ткала.
     Где же теперь твой голос и тело?
     Может ли быть, что ты умерла?
     Как ты стенала в своей светлице!
     Я же, с напудренною косой
     Шел представляться императрице
     И не увиделся вновь с тобой!»

   Кровь той самой Машеньки бурлит сейчас в артериях нашего нескромного гиганта половой любви. Именно эта кровь до синевы наливает его маршальский жезл, она вздымает его, как стрелу подъемного крана над стройкой, так, что иногда он больно бьет по животу. Именно эта кровь не позволит ему приспустить свой стяг…
   Даже главный Архитектор вряд ли знает, от кого произошла рыжеволосая Смешинка, которая сейчас играет с эбонитовой палочкой потомка. Она облизывает ее, кусает, пытается завязать бантиком. Потомок делится с ней морем. Его корень пахнет водорослями и планктоном. Он два часа назад прилетел из Израиля, восемь часов прошло с тех пор, как он плескался далеко за линией буйков. Он не стал принимать душ по прилету, чтобы поделиться с подругой морем. Она, благодарная, до основания проглотила своего друга, а рукой сжала его, крепко, как умеют влюбленные.
   Он корчится от невыносимой экстатической щекотки и с силой вцепляется пальцами в свои растрепанные волосы.
   Михаила Гришаева представили Екатерине, которая немедленно повелела определить рослого гвардейца в ее личную дворцовую стражу. Тем, кто нес службу в покоях императрицы, годами запрещалось покидать дворец. К тому же Михаил вскоре сменил пост бодигарда у дверей императорской опочивальни на пост постельного служаки, максимально приближенного к августейшему телу ея величества. Маша дважды пыталась покончить с собой. Горе юной девушки было отчаянным. Она убивалась по ушедшей из ее жизни любви, которая была так огромна, что заслонила саму жизнь. В первый раз, проколов палец ржавой булавкой, она заразила свою кровь. Но кровопускания, своевременно исполненные хирургом Ковалевым, не дали гангрене уничтожить молодое прекрасное тело. Вторично Мария пыталась оставить этот мир, бросившись под копыта упряжки императорской кареты. Ей не повезло. Выскочив из толпы зевак на мостовой, что наблюдали за августейшим кортежем, она запуталась в нижних юбках, споткнулась и упала, не добежав трех шагов до копыт халкетинских рысаков. После этого случая императрица повелела купцу Котомину вместе с дочерью покинуть столицу, дабы «не смущать покоя жителей гордыней непомерной и невоздержанностью»! Купец не посмел ослушаться приказа.
   Его пра-пра-в-седьмой-степени-правнук, как солдат на поле брани, накрыл собой рыжеволосую девчонку. Будто взялся оградить от всех сквозняков беспокойного мира. Но девчонке под ним неспокойно. Иначе отчего бы она так кричала и вцеплялась ноготками в его растрепанные волосы? Теперь уже два десятка пальцев лохматят иссиня-черные канаты.
   Котомины отбыли в свое фамильное имение в казанской губернии. Там отец на скорую руку выдал Машеньку замуж за графа Смерядского, предводителя уездного дворянства. Граф был старше жены на двадцать три года, непомерно тучен и, по обыкновению, съедал за обедом не менее полудюжины перепелов, громко смеясь шуткам своего камердинера, разбрасывая кости по столу и наслаждаясь тем, как жир стекает на салфетку по трем его подбородкам. Однако, спустя год Мария понесла. На Пасху она родила очаровательную двойню, мальчика и девочку. Илюшу и Прасковью.
   Потомок перевернул рыжеволосую подругу и пробрался в нее сзади. Двуспинное животное, как пятибалльный шторм, раскачивает огромную кровать. «Вы еще не кончили?» – в приоткрытую дверь заглядывает Паша Лютый с вечно блуждающей усмешкой, за ним несется «Get Up, Stand Up». Это на сцене в Филадельфии объединились «Блэк Айд Пис» и часть многочисленного семейства Марли. «Вы еще не кончили? Значит, еще не состарились! Значит, вам пока есть что поведать друг другу!» – Лютый делает нарочитый жест рукой, проповедуя викторианский дендизм и пародируя рекламные ролики одновременно.
   А летом имение Смерядского захватил Пугачев. Графа повесили во дворе барского дома. Марию в столовой сильничали калмыки, чудом она смогла вырваться, добежала до двери, босиком спрыгнула с крыльца, бросилась к колодцу и рухнула в него, вопя о спасении от своей тягостной, темной и безрадостной бабской доли. Да еще немного – о спасении души. Ее третья попытка оказалась удачной.
   А ее пра-пра-в-шестой-степени-правнука, все еще пахнущего морем, зовут Слава. Он – нигилист и мизантроп, но зарабатывает на жизнь ремеслом рок-звезды. Вы точно знаете его песни. Если суммировать их трансляции по всем радиостанциям большой страны, то окажется, что в разных регионах граждане России слушают эти песни каждые тринадцать с половиной секунд.
   В последние мгновения половой любви, которые любой режиссер определяет как «экстра-экшн», Слава старается не отбрасывать тени. Он готов влачить жалкое ангельское существование двадцать четыре часа в сутки, лишь бы эти несколько секунд побыть воплощенным дьяволом. Вот он замирает, несколько раз дергается в конвульсии, а его подруга судорожно сжимает бедра и жадно хватает ртом его палец. Теперь в ней будто два мужчины. Большой и маленький… Чуть больше, чем нужно для реализации потенциала личности, чуть меньше, чем ей требуется для адреналиноотвода.
   Детей Марии взяла к себе кормилица, вырастила их в крепкой крестьянской семье, воспитав в трудолюбии, чинопочитании и православной вере. С тех пор род их не прекращается, в нем были плотники, рыболовы, учителя, врачи, два генерала, архиерей, прокурор, ученый-этнограф, главный инженер аллюминевого завода и рок-звезда – певец, сонграйтер, фронтмэн группы «Аллигархи». У звезды есть двоюродная сестра Дарья. С неправильным прикусом, вечными брекетами и со смертельной зависимостью от сигарилл «Half Corona». Как большинство сестер, она терпеть не может музыку своего братца.
   У подруги рок-звезды выдающиеся зубы. В прямом смысле. Они выставляются с верхней челюсти далеко вперед, будто любопытствуют, что это там за туфли сегодня на хозяйке? Эти верхние резцы значительно крупнее и белее, чем те, что на нижней челюсти. Они делают девицу похожей на белку. Если бы она совершила преступление, то на вопрос следователя об особых приметах все, кто ее знает, в первую очередь говорили бы о зубах. Ее зовут Лера. Но друзья предпочитают называть ее, как я уже предположил, Белка. Это имя даже стало ее сценическим псевдонимом. Она – поп-звезда. Какая разница между рок-звездой и поп-звездой, спросите вы? Ах, если б я знал! Если б я знал, я давно стал бы пятизвездочным отелем!

   Да, мне двести десять лет. Но дело совсем не в возрасте. Мне холодно. Может быть, я и есть осколок первого ледника на этой повсеместно теплеющей планете. Мне ужасно зябко и промозгло.
   Я никогда не украшу себя парой прекрасных, как мерцающие звезды, сережек. Я никогда не стану коллекционером рыбок. Я никогда не стану ангелом на кухне и дьяволом в постели. Я никогда не буду юным любовником. И ничьим возлюбленным. Никогда.
   Я никогда не буду выступать на огромных концертах в пользу голодающих в Африке. Почему все помешались на этой Африке? Тот же концерт, что служит навязчивым фоном к половой любви в апартаментах 15, пуская слюни от восторга, наблюдает нетрезвая компания из апартаментов 12, на третьем этаже во втором подъезде. Четыре человека у огромного плазменного экрана порывисто дышат в свои коктейльные трубки. «Дай-ка мне рогалик», – просит девица с выкрашенными в цвета норвежского флага кучеряшками. Она – хозяйка апартаментов, то есть – ответственная квартиросъемщица. У ее ног развалился сонный лабрадор. Его уши, два огромных опахала, заменяют кондиционер. Еще двое парней – в гостях у «норвежки». Один – худощавый в очках, потомственный интеллектуал, второй – атлет с бритой головой, которого худощавый периодически обзывает «качок». Качок передает девице то, что она просила, не отрываясь от экрана, и тут же орет на всю комнату: «Он позвал Пита Доэрти! Ай старый пидарас! Смотри-смотри, он ему руку целует!» Всеобщая возня и ликование! Девица вонзается своими резаками в мягкий белый хлеб. Такой же мягкий, как волосы пшеничного цвета, уложенные в многоступенчатый венок по всей голове ее подруги, четвертой участницы посиделок. «Кто такой Марк Волан?» – спрашивает эта красотка. «Не Волан, а Болан… Да был такой рок-стар. Уже умер…» – бросает интеллектуал, не отрываясь от экрана. И тут же хватает початую литровую бутылку виски: «Подставляйте! Даешь Ferrari Moreno в каждую африканскую семью!»
   К ним в дверь звонят! Они долго препираются, кто пойдет открывать. Хозяйка каждые десять секунд повторяет, что ей – лень, что у нее – месячные и вообще, свободная жилплощадь – ее посильный вклад в сегодняшнее веселье, поэтому – отвяжитесь. Наконец, встает качок и нехотя направляется в прихожую, бросив на ходу длинноногой блондинке:
   – Маня, я тебе вчера секс проспорил. Вместо этого иду открывать дверь. Учти и запомни.
   Блондинка фыркает прямо в коктейльную трубочку. Лабрадор торопливо слизывает капли виски пополам с яблочным соком с ее лица. Конечно, она нуждается в утешении. Нет тех, кто не нуждается.
   Качок, не спрашивая «кто там?», распахивает дверь и мутным взглядом встречает двоих неизвестных артистической наружности.
   – Вы кто?
   – Потомки тех, кто уже умер, и предки тех, кто еще не родился, – серьезно отвечает девушка в малиновой пилотке, заколкой пришпиленной к редким прямым белесым волосам. Она выглядит таинственно, но не так, как резидент шпионской организации. А так, как девушка, прочитавшая роман о резиденте шпионской организации. Несмотря на зимний вечер, на ней – солнцезащитные очки в зеленой оправе и оранжевые босоножки. Она невысокого роста, но все, что у нее между очками и босоножками, вызывает аппетит и тахикардию. Рядом с ней – высокий крепыш, который, попади они в другую историю, мог бы сойтись с качком в равном спарринге. Не случилось. На гостях надеты футболки с изображением веников, совков и надписью «Мэджик вижн».
   – Шу-у-утка! – крепыш жизнерадостно хохочет и подает качку руку, – я – Никита, а она – Илона. Мы из компании «Мэджик вижн», устанавливаем новые пакеты спутникового телевидения. Объявление читали? – Никита вполне мог бы заменить Брэда Пита на съемочной площадке фильма «Калифорния». Партнерши по съемкам не стали бы протестовать.
   – Да я… не читаю. Не местный я. Эй, Томка, – орет качок в комнату, – к тебе – спутниковое телевидение!
   – Пусть проходят! – доносится из комнаты.
   Никита с Илоной входят в комнату.
   – Всем привет, – Никита распахивает куртку, внутренняя сторона которой увешана гирляндами отверток, щупов и прочей мишуры, – как говорится, «джаст э момент», то есть «вэйт э минэт».
   Он решительно наступает на телевизор с пультом управления наперевес. Телевизор пасует и отключается.
   – У-у-у, обломал! – компания разочарованно гудит и пытается искать поддержку в бокалах с виски.
   – Не волнуйтесь, мы очень быстро, одну песню пропустите, не больше, – Илона заполняет паузу. Она вопросительно смотрит на худощавого интеллектуала: – Мсье, не нальете мне виски?
   Вопрос попадает в цель. Бокал с виски оказывается в ее протянутой руке раньше, чем худощавый интеллектуал ловит недовольный взгляд своей подкрашенной подруги.
   – Ну, за Африку! – Илона выпивает, не чокаясь. Все выпивают. – Вас действительно так волнует эта тема?
   – Да нам просто песни нравятся. Концерт посмотреть по приколу, – отвечает интеллектуал.
   – Да ты что! Там такие дети несчастные, – возмущенно машет на него ответственная квартиросъемщица, – нас очень беспокоит Африка!
   – Африке реально надо помочь, – качок подспудно начинает соревнование с интеллектуалом за внимание новой самки в стае, – мы, русские, всем поможем! Всегда помогали…
   – Так в чем же дело? Почему не помогаете? – Илона перемещает на лоб свои зеленые очки, и всех собравшихся, кроме копающегося в пыльном чреве телевизора Никиты, удивляют ее глаза. Слишком больные глаза. Невозможно сразу сказать, какого они цвета. Потому что ее белки, навыкате, исчерканы кривыми линиями лопнувших сосудов. Оттого кажется, что глаза у Илоны ярко-красные, как два светофора в режиме запрета. – Не обращайте внимание. Много читаю по ночам, компьютер и все такое. Так почему не поможете Африке?
   – А чем мы можем помочь?
   – Мне мать с сестрой содержать надо…
   – А мне самой в фирме платят, как африканке!
   – Нежелание – тысяча причин! Желание – тысяча возможностей! – Илона возвращает очки на место.
   – А что, компания «Мэджик вижн», кроме установки спутниковых пакетов, занимается воспитанием населения? – язвит худощавый, – бонусом, так сказать? Вы сами-то для кого-нибудь что-нибудь когда-нибудь пожертвовали?
   – Нет. Но я не сочувствую Африке. И не смотрю концерты в ее поддержку, – парирует Илона. – Если бы сочувствовала, сделала бы то, что может сделать любой, в том числе и вы. Завербовалась бы волонтером в Зимбабве, продала бы квартиру, а на деньги купила бы лекарства… на безрыбье хоть телевизор вот этот отослала бы. В Африку!
   – Да иди ты сама в Африку!
   – Да-да, нечего нас учить! Сделали телек и валите подобру!
   – Мы уж сами разберемся, что нам с квартирой делать!
   – Так разберитесь! Сделайте, пожалуйста, хоть что-нибудь, – просьба Илоны отнюдь не звучит как насмешка. Наоборот, в ней слышится искренность, – сделайте что-нибудь! Хоть что-то!
   – На фига? – не выдерживает качок.
   – Чтобы стать героями. Чтобы рассказать летописцам, что однажды совершили подвиг. Простой бытовой героизм. Повседневный и будничный, как этот виски…
   Илона разворачивается и выходит из квартиры, пристроив пустой бокал на тумбочку. Никита спешит следом, на ходу бросает:
   – Теперь у вас одним каналом больше. Наслаждайтесь, герои.

   Понаблюдайте-ка за людьми двести десять лет подряд, и ваша интуиция будет гораздо утонченнее моей. Вас интересует, почему я все время возвращаюсь в апартаменты 15, когда вокруг происходит так много всего любопытного? В третьем подъезде вешается разоблаченный милиционер-оборотень Какорин. Нет-нет, он не хочет всерьез умирать, просто душа его требует поступка. Конечно же, он надеется, что его спасут. И его спасает звонок в дверь.
   – Кто там?
   – «Мэджик вижн».
   В восьмой квартире пожилая пара только что зачала ребенка, которого они безуспешно пытались родить на протяжении двенадцати лет. Они пока в неведении, изможденные и потные, сжимают друг друга цепкой хваткой опоссумов на супружеском ложе. Они узнают о зачатии через три недели, когда она, встревоженная, а скорее, обнадеженная, не веря и боясь обрадоваться отсутствию месячных, придет на прием к своему гинекологу. И никто пока не знает, что у них родится гениальный физик, благодаря которому половина научной фантастики, которую сочиняет в данный момент букеровский лауреат в апартаментах 5, станет реальностью.
   И писатель, и супружеская пара довольно раздраженно воспринимают звонки в свои двери. Писатель даже пытается игнорировать звонок, кричит:
   – Никого нет дома!
   Но и он, вопреки своему настроению, не устоит перед паролем:
   – «Мэджик вижн»! Открывайте!
   Так много интересного происходит в разных квартирах. Почему же я все время возвращаюсь в апартаменты 15?
   Когда в одиннадцатой квартире, бывший когда-то символом пижонства большого города, красавец и атлет Миша Крейсер курит по две пачки синих Gauloises в день и страдает от мучительного раздвоения собственной натуры. Каждый день в настоящей жизни Крейсера похож на шоссе, две половины которого движутся в разные стороны и разделены двойной сплошной точно посредине. В первую половину дня Крейсер переполнен здоровой злостью и потусторонним энтузиазмом. Стиснув зубы, он миллиметр за миллиметром, ползком движется по комнате, упражняя сломанный два года назад позвоночник, которому врачи вынесли категорический вердикт: «Не заработает!» На вторую половину дня сил у Крейсера не остается. Ни физических, ни душевных. До глубокой ночи он лежит в постели, как больной, ест все подряд без остановки, как больной, и до самозабвения смотрит в телевизор, как больной. Такова цена его ежедневной депрессии. К нему звонят, стучат, но он не открывает. У него просто нет сил выбраться из постели:
   – Какой «Мэджик вижн»? Идите в жопу!
   Так почему же я зациклился на апартаментах 15?
   У меня нет ответа на этот вопрос.

   – Есть идея! – в апартаментах 15 татуированный Слава курит у окна, сверкая белыми зубами в лунных отблесках. – А что, если затащить какого-нибудь бомжа к нам, и пусть Лерка перепихнется с ним. А мы позвоним… к примеру, оболтусам из «Роллинг Стоуна», деликатно зазовем в гости, как бы выпить с нами, а тут Лерка с бомжом! Они увидят это дело и обязательно напишут! Представляете заголовки: «Под кем стонет российский шоу-бизнес?! Поп-звезды сосут у бомжей! Россия на грани катастрофы! Мадонна заявила: „До такого блядства я не возвышалась даже в лучшие годы!“ и обвиняет Белку в дискредитации профессии!»? А? Точно, вся страна от нее после этого отвернется.
   – Сам соси у бомжа! – брезгливо морщится Лера-Белка, – я не самоубийца… подхватишь еще… разрушитель…
   – У тебя социальный снобизм. Ты и детям Африки, я заметил, не сильно сочувствуешь…
   – А у тебя – социальный цинизм. Такие эксперименты проводить над бомжами, пользуясь их униженным положением!
   – Тебе вообще-то помочь пытаюсь, – с изи-ворчливостью комментирует Слава, – у меня-то все зашибись! Мне моя популярность оч-ч-чень даже нравится!
   Слава любуется собой, не скрывая врожденного нарциссизма. Он давно уже превратил его в свою фирменную товарную марку. Он предается нарциссизму с таким обаянием и самоиронией, что этого никого не раздражает, а многим именно эта маска из его арсенала видится наиболее очаровательной.
   Сандро в майке «Мэджик вижн», возбужденный походом по квартирам, как всегда предлагает радикальные решения:
   – А может, по хрестоматии все сделать? Как учили старшие поп-идолы? Вышибем окна, выбросим телики на улицу? Еще барахла накидаем… Мусора прибегут, а мы тут обкуренные! Они, естественно, заведут дело! Готов скандальчик и пиарчик!
   – Да кто об этом напишет, – неторопливо парирует Слава, – кого волнует в наши дни раздолбанный телик? И обкурившиеся поп-звезды сегодня – норма. Все только этого и ждут от артистов, никого этим не зацепить. Если бы она вообще не пила, не курила, не нюхала! Вот это было бы выдающейся новостью для таблоидов. Но… все уже знают, что она это делает. Надо еще резче! Пусть Белка дом подожжет… все равно он – старый.
   – Ну, уж нет! И без мусоров, пожалуйста, – лениво тянет Илона, – у нас кокоса в квартире лет на пятнадцать строгача. Для каждого…
   – Сандрик, ты же компьютерный гений! Давай сделаем очень-очень-очень порочные фотки с Леркой и в сети развесим? Пусть человечество плачет и дрочит!
   – Да было уже… Сто раз… Не помогает.
   – Давайте спросим Лютого?
   – Лютый – голова! Лютый не растрачивал семянной фонд, он соображает!
   – Лютый делом занимался!
   – Лютый, иди сюда!
   – Лучше вы ко мне, – кричит из соседней комнаты Лютый, – здесь Muse из Парижа показывают. У них ломовая примочка на басу! Полный дисторшн!
   Компания перетекает в гостиную.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное