Мария Семенова.

Я расскажу тебе о викингах

(страница 3 из 14)

скачать книгу бесплатно

   Вот почему в древнескандинавском обряде фигурирует именно правый башмак, шкуру для которого соответственно брали с правой задней ноги жертвенного бычка. Отважимся предположить, что второго башмака не делали вовсе, чтобы ни в коем случае «не связываться» с левым. Пусть новый член рода воспримет сам и принесёт в семью только хорошее, доброе, правильное.


   В эпоху викингов, когда совершали эттлейдинг, вера в тотема, как мы помним, в Скандинавии уже угасала. Вероятно, по этой причине кожу для ритуального башмака брали с ноги животного выше колена. В более отдалённые времена её, несомненно, снимали непосредственно с лапы. Такие обрядовые башмаки, изготовленные из шкуры с задней лапы медведя вместе с когтями, делали некоторые племена американских индейцев.
   Нога человека, обутого в подобный башмак, оставляла на земле след тотема.
   Мы здесь рассуждаем о скандинавском обряде, но вдумаемся в привычные нам русские слова: след и наследник…
   Человек, принадлежавший к тому или иному роду, во время ритуала должен был запечатлеть на земле вполне определённый след. Вот откуда приведенные выше слова из клятвы отца: новый член рода, мол, отныне приобретает все права, поскольку имеет такую же обувь. Зверя узнают по следам; тот, кто оставляет на земле медвежьи следы, закономерно принадлежит к роду Медведя! Вступивший на след становился наследником…
   Учёные полагают, что этот термин возник задолго до того, как сложилось понятие о наследовании имущества, с которым мы его обычно связываем теперь.
   После сына в тот же башмак вступал отец, а за ним и ближайшие родственники. Зачем? Они «перекрывали» след нового члена рода своими, тем самым беря его под своё покровительство, обещая защиту и помощь: в большой семье все отвечают за всех, каждый готов вступиться за каждого. А защита, по крайней мере магическая, была необходима немедля. Люди верили, что неперекрытым следом могли воспользоваться злые силы или враги, владеющие колдовством. Известно же, что «по следу» можно наслать порчу, пустить зловредного духа и причинить ещё множество бед. Вот и с ритуальным следом поступали так же, как с реальным следом на тропе, если не хотели, чтобы недруг дознался, кто здесь прошёл.
   Но вот зачем надо было силой заставлять сына вступить в священный башмак?


   С самого начала главы «Введение в род» постоянно говорится, что сына в свой род вводит отец. Однако такой порядок, когда род исчисляли по отцу, существовал не всегда. В более отдалённые времена – учёные называют это время матриархатом – предводительницей рода и, так сказать, носительницей наследственности была женщина. По мнению исследователей, на том этапе развития человечества первостепенное значение имели такие свойства женской психики, как стремление сохранять, приумножать, беречь.
Сильный и храбрый, но не всегда благоразумный мужчина выдвинулся на «первые роли» значительно позже, когда человечество, к своему несчастью, выучилось воевать. Так вот, в материнском роду не возникало никаких проблем относительно принадлежности ребёнка к данной родственной группе, ведь мать известна всегда. Если мать – из рода Лося, значит, и её дитя тоже.
   Когда родство стали исчислять по отцу, ситуация усложнилась. Для начала потребовалось разработать способ свести мужчину и женщину в один род: так появилась свадьба с ритуалами «смерти» невесты и её «воскрешения» уже в новом качестве – в качестве жены. Ребёнок, родившийся после свадьбы, автоматически причислялся к роду отца. Если же свадьбы не было, ребёнок оказывался в роду своей матери.
   Однако мы помним, что, согласно вере древних людей, могущественный предок-тотем оберегал и защищал своих потомков от всяческих зол. Навлечь на себя гнев духа-хранителя – что можно выдумать хуже? А может ли не рассердиться тотем, если кто-нибудь с охотой покинет свой род ради чужого?
   Вот почему по ходу ритуального действа расставание с прежним родом всегда изображалось как величайшее горе. Вот почему девушка-невеста обязана была проливать горькие слёзы и осыпать упрёками родителей, допустивших сватовство, – даже в том случае, когда она шла за любимого. Вот почему внебрачный сын, который переходил из рода матери в род отца, обязан был сопротивляться, разыгрывая недовольство, а отец – силой тащить парня к священному башмаку. Пусть видит дух-покровитель: человек, уходящий из рода, не предаёт его, не оскорбляет – просто подчиняется неумолимой силе…
   Вот какой сложный клубок понятий, верований и суждений начал разматываться, стоило только тронуть одну-единственную запись из древнего судебника, сохранившего для нас скандинавские законы времени викингов. Сколько ниточек потянулось в разные стороны – и каждая, если за неё ухватиться, может увести очень далеко и стать поводом для интересного разговора. Несколько на первый взгляд не больно-то осмысленных строк – и словно приоткрывается дверь в тогдашнюю жизнь с её обычаями и мировоззрением, частично пришедшим из ещё более глубокого прошлого, частично сформировавшимся под влиянием новых условий. Начинаешь лучше понимать людей, живших тысячу с лишним лет назад, ведь далеко не все понятия и взгляды с тех пор успели перемениться, а главное – человек остался человеком.
   Надеюсь, любознательный читатель согласится со мной, что изучать викингов и их время вот так, изнутри, гораздо интереснее, чем перечислять, в котором году была какая битва и кто кого в ней победил. Научиться представлять себе живого тогдашнего человека, узнать, почему именно такова была культура его народа, как на неё повлияли соседние племена и что, в свою очередь, сами от неё приняли, – вот задача действительно стоящая.




   Прежде чем рассказывать собственно о викингах, надо поподробнее приглядеться к тому дому, из которого они уходили, отправляясь в поход на корабле.
   В популярной, а иногда даже и в научной литературе, рассказывая о какой-либо эпохе, временами начинают сравнивать между собой достижения разных народов – одни «уже» создали своё государство, приняли ту или иную религию, использовали те или иные орудия труда, а другие «ещё» нет. При этом нередко стараются всячески выпятить достижения того народа, к которому сами принадлежат, а иногда «из лучших побуждений» не стесняются даже подтасовывать научные факты.
   Как будто от того, что разным народам в разное время потребовалось государство, определённая идеология и паровая машина, зависит, следует ли гордиться своими древними предками или мучиться комплексом неполноценности!
   Каждый народ имеет равное право на национальную гордость, а духовную и материальную культуру создаёт такую, какая ему лучше подходит по объективным условиям жизни.
   Это следует помнить, рассматривая древнескандинавское жилище. Автору этих строк приходилось читать, как дома, в которых рождались викинги, сравнивали с каменными строениями тогдашней континентальной Европы и вовсю называли «примитивными» и чуть ли не «первобытными». Справедливо ли это? А если и справедливо, – ну и что?
   Каждый народ строит так, а не иначе не потому, что «не умеет», а потому, что на вековой практике убедился: именно так по условиям его жизни – лучше всего. Естественно, всё это с поправкой на исторический прогресс, вызывавший к жизни разные новшества.
   Древнескандинавский род, с которым мы познакомились в предыдущих главах, обычно жил, как уже упоминалось, под одной крышей. Для того, чтобы вместить сразу несколько поколений, строение требовалось обширное. Дом делали в виде длинного бревенчатого сруба; иногда, если в нём жили разные женатые пары, сруб разгораживали внутри на клетушки. Если же дом предназначался для общих сборов большой семьи или если он принадлежал дружине воинственного вождя, внутренних помещений не отгораживали.
   Первейшей заботой древнего человека было тепло. Поэтому в домах викингов совершенно отсутствовали окна. Зато бревенчатые стены сруба, для лучшей теплоизоляции, засыпали снаружи землёй и камнями. Сквозь толстые стены не мог проникнуть никакой мороз, никакой ветер. Да и врагам, когда они появлялись, подобный дом не так-то легко было зажечь (хотя, как свидетельствуют старинные хроники, иногда управлялись). Крышу выстилали берёстой, чтобы внутрь не проникал дождь; древние строители умели подбирать подходящие материалы и хорошо знали, что берёста трудно поддаётся гниению. Неотапливаемые хозяйственные постройки так и оставались под берестяными крышами, а вот крышу жилого дома покрывали поверх берёсты ещё и дёрном. Крыши были довольно пологими, и дёрн с них не съезжал. Летом на них зеленела трава, распускались цветы… Подобный способ настилать крышу был очень практичным. В Стокгольме, в Скансене – этнографическом музее под открытым небом, – можно видеть дома под земляными крышами, выстроенные почти тысячелетием позже эпохи викингов – в XIX веке.
   В зимнюю пору дом викингов походил на длинный сугроб, над которым вился дымок, а летом – на огромный, вросший в землю обомшелый валун.
   Земляная крыша, однако, получалась тяжёлой. Чтобы она не провалилась вовнутрь, а стены под её тяжестью не разъехались в стороны, крышу подпирали изнутри брёвнами. Для этого брали крепкие стволы с развилинами наверху и уже в эти развилины укладывали стропила. Раскапывая сегодня остатки древнескандинавских домов, археологи находят в полу углубления, расположенные в два параллельных ряда, а в углублениях – остатки сгнившего дерева. Тысячу лет назад в них стояли столбы с развилинами, поддерживавшие тёплую крышу. Этим предназначение столбов, конечно, не ограничивалось: на них вешали одежду, оружие, предметы хозяйственного обихода. К столбам крепились и лавки, тянувшиеся вдоль стен. Днём на этих лавках сидели, ночью – спали. В боковых сторонах столбов делались пазы, и на ночь в эти пазы вставляли особые доски, превращавшие лавку в уютное спальное место. Хозяева украшали эти доски резьбой, передавали их из поколения в поколение и очень ими гордились. Если кто-то осмеливался украсть или испортить такую доску, это расценивалось как серьёзное оскорбление и могло привести к ссоре, судебному разбирательству и даже кровавой вражде.
   В литературе за этими досками закрепилось название «скамьевых», но, думается, это не совсем верно. Доски укрепляли не на скамьях, бывших, как известно, переносной мебелью, а на лавках, намертво приделанных к стенам.
   В доме обычно бывал всего один вход. Располагали его всегда с южной, солнечной стороны. Как уже говорилось, окна в домах отсутствовали, поэтому солнечный свет и тепло могли проникнуть в дом только через дверь, и древние строители ни в коем случае этим не пренебрегали. Была и ещё одна причина ориентировать дом дверью на юг, пожалуй, даже более веская.
   Дело в том, что юг с древнейших времён считался у североевропейских народов, в том числе у скандинавов и славян, «благой» стороной света. В самом деле: в нашем полушарии солнце днём проходит южной частью неба и поднимается всего выше, когда находится точно на юге. На западе оно «умирает», на севере же появляется разве только в заполярных районах в белую ночь. Вывод: юг связан с добром, со светлыми Богами, с жизнью и радостью. Север – со смертью, холодом и темнотой.
   Через единственную дверь древние люди старались впустить в дом не только солнечный свет и тепло, но и божественную благодать. Археологи, изучившие остатки древних домов, пишут: в те времена подобного обычая придерживались не только скандинавы, но и другие народы, в частности, и наши предки славяне.
   Рассуждая об удалённых от нас временах, вообще всегда надо учитывать, что воззрения и поступки древних людей очень часто объяснялись не только удобством и практической необходимостью, но и – зачастую даже в первую очередь – религиозно-магическими соображениями.
   Так, например, упомянутое нами оружие развешивали по стенам и столбам не только и даже не столько затем, чтобы в случае чего его можно было сразу схватить, – оружию приписывалась волшебная сила, оно должно было не допустить в дом нечисть и зло, отогнать от спящих дурные сны…
   Рассказывая о викингах и об их времени, мы ещё не раз и не два столкнёмся с подобным переплетением реального и волшебного миров. И почти в каждом случае выяснится, что похожие мифологические соображения бытовали, оказывается, не только у викингов, но и у славян и у других народов, причём иногда живших весьма далеко, так далеко, что ни о каком знакомстве со скандинавской мифологией не могло быть и речи. В чём же тут дело? В том, пишут учёные, что, на каком бы материке ни жил человек, он – человек. Со всеми присущими ему биологическими свойствами. Если взять китайца и шведа и обоим показать красный цвет, пульс участится у обоих. Показать им зелёное – оба успокоятся. Учёные пишут, что основные мифологические представления любого народа коренятся на самом глубоком уровне психики, буквально на стыке одушевлённого и неодушевлённого. Именно поэтому в обычаях и легендах очень удалённых друг от друга народов удаётся обнаружить множество общих черт, – что порой проливает неожиданный свет на самые на первый взгляд неразрешимые загадки.
   Вот, например, очаг и его значение в жилом доме.
   Древнескандинавский дом отапливался по-чёрному. Это значит, что дым не уходил наружу через дымоход, а поступал непосредственно в жилое помещение, чтобы выйти наружу через естественные щели, дверь и специальное отверстие в крыше – дымогон. Чтобы не выстудить дом, дымогон открывали и закрывали с помощью специального шеста. Древнерусские избы тоже топились по-чёрному, но у нас строили глиняные и каменные печи, пусть не имевшие дымохода, а в Скандинавии пользовались открытым очагом – обложенным камнями местом для постоянного костра на полу. Заметим, что в древнейшие времена то же самое имело место и у нас, не даром мы до сих пор говорим – «родной очаг», хотя никаких очагов давным-давно нет и в помине.


   Каждый из нас хотя бы краем уха слышал о том значении, которое древние люди придавали огню. В глубочайшей древности, когда первобытный род обитал в пещере или в лесу, огонь согревал, отгонял прочь ночных хищников и, вообще говоря, объединял людей, помогая им почувствовать себя родственниками. Надо ли удивляться, что с течением времени огонь костра, а потом и очаг превратились в настоящий символ дома и семьи, в нём обитающей?
   Чужой человек, вошедший в дом и обогревшийся у очага, становился своим. Родственником. Его уже нельзя было не то что обидеть – его защищали, как своего. У очага считалось невозможным произнести бранное слово: это могло оскорбить священный огонь.
   На Руси, например, в старину существовало даже выражение: «Сказал бы я тебе… да не могу, печь в избе!» Сваха, приходя сватать девушку, первым долгом грела руки у печи (даже летом, когда печь не топили): считалось, что таким образом она привлекает на свою сторону дух домашнего очага, становясь под его покровительство. Когда жених шёл к дому невесты, ему метали под ноги горячие угли: если огонь почему-то невзлюбил парня, считает его недостойным, он не пустит его на порог. А когда молодая жена входила в дом мужа, она обходила очаг и сжигала в нём три своих волоска…
   Садясь за стол, и славяне, и скандинавы «угощали» огонь первым кусочком еды, выливали в него немного напитка. Когда викинги собирались на праздничный пир, за выпивкой было принято произносить обеты: совершить воинский подвиг, добыть некоторый предмет, выполнить трудное дело. Пиво или напиток «скир» из кислого молока наливали в кубки или рога и, прежде чем выпить, проносили их над огнём: огонь должен был очистить сосуд и напиток в нём, а значит, донести произносимый обет до слуха Богов и придать ему священную силу.
   Святость семейного очага, естественно, распространялась и на пищу, которую на нём готовили.


   Вкусившие пищу, приготовленную на одном очаге, опять-таки считались роднёй. Того, с кем делился едой, уже невозможно было убить: такое убийство уподобили бы убийству родственника – самому, по мнению древнего человека, страшному преступлению. (Вспомним: как ни страшна любая война, «братоубийственная война» звучит особенно страшно.) Теперь ясно, что встреча гостей «хлебом-солью» – не просто «прекрасный русский обычай», как мы привыкли считать. По своей сути это настоящий мирный договор между хозяевами и гостями. Мы вкусили от одного хлеба, теперь мы – родня, между нами уже не может быть вражды!
   Говоря о еде, следует сразу упомянуть о священных жертвенных пирах. Жертвование у древних народов чаще всего представляют себе как торжественное сжигание приношений, в том числе и пищевых продуктов. Так поступали, например, древние греки, полагавшие, что дым от сожжения возносится на небо к Богам и там вновь обретает черты пиршественного угощения. Однако при этом забывают, что в жертву чаще всего приносилась не вся, скажем, туша животного, а только её часть: остальное с песнопениями и обрядами съедали сами люди. Если немного подумать, то смысл такого деяния становится очевиден. Люди приглашали Богов разделить с ними трапезу, а значит, породниться и в дальнейшем вести себя друг по отношению к другу, как положено доброй родне.
   У славян и у скандинавов жертвоприношения чаще всего имели характер священных пиров, на которых рядом с людьми незримо (а если верить легендам, то порою и во плоти) присутствовали Боги. С другой стороны, любое вкушение пищи имело, хотя бы отчасти, характер жертвоприношения. И соответственно обставлялось. Сохранились ли отголоски такого обычая до наших времён? Достаточно вспомнить, как мы готовимся к приходу в дом долгожданного друга, готовим далеко не будничные блюда, выставляем на стол хмельные напитки. Эти последние, кстати, имеют особенное значение: когда-то давно они употреблялись с целью на какое-то время «освободить» человека от его телесной оболочки, вызвать транс и видения, свидетельствовавшие, по мнению древних, об общении с высшими, потусторонними силами. Вот и наш с вами праздничный обед – отголосок древней жертвенной трапезы, которой благодарили Богов, приведших в наш дом доброго гостя…
   Скандинавы готовили пищу, как правило, в железных котлах, которые подвешивались над огнём с помощью крюка и цепи. Пустые котлы лежали на поперечных балках, тянувшихся от стены до стены. Обычай подвешивать котёл очень долго держался у скандинавов и родственных им народов – немцев и англичан, а также у близких соседей – финнов. Отправляясь в поход, скандинавские викинги брали с собой раскладные треножники для котлов.
   По мнению некоторых учёных, вообще можно довольно чётко провести в Европе границу расселения славянских и германских народов, если посмотреть, как в данной местности готовят еду. Дело в том, что славяне с давних времён предпочитали горшки не подвешивать, а ставить на угли или возле огня. А в Северных Странах и Англии даже хлеб порою пекли с помощью котла: укладывали в горячую золу тесто, накрывали котлом и засыпали углями.


   Самая ранняя хлебная печь найдена скандинавскими археологами в слоях, относящихся к XI веку; она имеет куполообразную форму и, по мнению учёных, использовалась сразу несколькими семьями, жившими окрест. Возле печи нашли и остатки кочерги, сделанной из… буковой древесины. Одновременно с печами, по мнению археологов, появился в Скандинавии и «настоящий» ржаной хлеб. Большей частью, однако, хлеб, вернее, маленькие лепёшки из бездрожжевого теста, пекли над углями на небольших круглых железных сковородках с длинными ручками. Чтобы не держать всё время на весу, их, вероятно, ставили на горячие камни очага. Такие сковородки очень часто находят в погребениях, относящихся к эпохе викингов, по всей Скандинавии. Были найдены учёными и хлебные лепёшки. Они, как правило, невелики, сантиметров шесть в диаметре и около полутора сантиметров толщиной.
   Хлеб выпекали из ржи, ячменя и даже гороха, в тесто добавляли отруби и смолотую сосновую кору. Конечно, не грубый верхний слой – в пищу шла более нежная волокнистая часть, прилегающая к древесине. Её употребление не следует рассматривать как признак беспросветной бедности и постоянного голода. Например, финские сказания повествуют о том, как дочь знатных и состоятельных родителей «рыбой вкусною питалась и корой сосновой мягкой». Люди просто старались не пренебрегать ничем, из чего можно было бы извлечь пользу.
   Зерно на муку мололи с помощью ручных мельниц. Каменные жернова, вращать которые исстари считалось тяжёлой работой, удостоились упоминания в легендах. В частности, сохранились предания о чудесных мельницах, умевших «намолоть» всё, что им ни прикажи: серебро, золото и даже «мир и удачу». Попав в руки к неумеренно жадному человеку, такие мельницы неизменно наказывают его за алчность, после чего разрушаются или исчезают в морской глубине.
   Чаще всего мельницы высекали из камня местных пород: в найденных остатках хлеба учёными обнаружена пыль от каменных жерновов, стиравшихся при работе. Более тонкая мука получалась, когда использовали привозные жернова, изготовленные из вулканической лавы. Такие жернова могли себе позволить не в каждом хозяйстве. Привозили из других стран и муку, в том числе и пшеничную. Скандинавские сказания упоминают «тонкий и белый хлеб из пшеницы», который подали одному из Богов в доме богатого предводителя.
   Хлеб был весьма немаловажным продуктом питания, но всё-таки не главнейшим. Видимо, в силу климатических условий в Скандинавии так и не сформировалось мощной «культуры хлеба», как, например, у нас на Руси. Автор этих строк имел возможность лично убедиться, что и тот хлеб, который употребляют современные скандинавы, не идёт с русским ни в какое сравнение. Не был он «всему головой» и в древние времена.


   Учёные пишут: в эпоху викингов гораздо больше зерна шло на приготовление браги и пива, чем на выпечку хлеба. А вот как старинные скандинавские сказания описывают неурожайный год: «не было ячменя даже на то, чтобы сварить пиво…»
   Другую разновидность хмельного питья готовили на основе мёда, – германские языки сохранили его названия, в которых явственно слышится общий у славян и германцев корень «мёд». В древних документах упоминается и ещё один алкогольный напиток, который делали из сыворотки от сквашенного молока. Назывался этот напиток «скир».
   О том, какое значение приписывалось хмельным напиткам, было уже сказано выше. Основным алкогольным напитком было пиво, приготовленное из ячменного солода, позже – с применением хмеля. По некоторым данным, в небольших количествах готовили фруктовое и ягодное вино, но учёные полагают, что применяли его исключительно при богослужениях. «Настоящее» виноградное вино было только привозным и рассматривалось как величайшая роскошь.
   Праздничные пиры устраивались нечасто, но уж когда они происходили, всевозможные напитки лились буквально рекой. Во время приготовления никакой очистке они не подвергались, поэтому, как пишут специалисты, жуткое похмелье пирующим было обеспечено. Тем не менее считать викингов беспробудными пьяницами вовсе не следует.
   Дистиллированные продукты, вызывающие физиологическую зависимость, являлись большой редкостью. К тому же древние люди были прекрасно осведомлены об отрицательных последствиях пьянства. Сохранились религиозные тексты, в которых устами Богов делается предостережение:

     Меньше от пива
     пользы бывает,
     чем думают многие;
     чем больше ты пьёшь,
     тем меньше покорен
     твой разум тебе.
     Цапля забвенья
     вьётся над миром,
     рассудок крадёт…
     …лучшее в пиве —
     что хмель от него
     исчезает бесследно.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться ссылкой на выделенное