Елена Сазанович.

«Я слушаю, Лина…»

(страница 2 из 11)

скачать книгу бесплатно

   Он с благодарностью посмотрел на меня. Он оценил мою поддержку.
   – Может быть, это правда, что вы говорите. Но… Но меня все равно убьют. Вы же не знаете…
   – Не знаю.
   – Она… Она не просто моя девочка. С красивыми ослепляющими глазами. Она… Она дочь прокурора. Главного прокурора города.
   Это был уже настоящий выстрел. И даже не в спину. А прямо в лицо. Мое лицо обезобразил этот выстрел. Мне стало трудно дышать. И я схватилась за горло.
   – Что с вами?
   – Нет, ничего.
   Я попыталась взять себя в руки. Но успокаивать никого мне уже не хотелось. И меньше всего хотелось быть взрослой.
   – Дочь прокурора… – еле слышно прошептала я побледневшими губами. – Это серьезно, мальчик, дочь прокурора…
   – Именно! Ну, конечно, конечно! – истерично выкрикнул он. – Ее папаша сделает все, чтобы меня прикончить. Он не простит смерти своей дочки. Ведь правда, не простит…
   Я внимательно смотрела в его раскосые глаза. В них я читала только страх. Только отчаяние. Только боль. В них я не увидела обмана.
   – Я не знаю прокурора нашего города. Но думаю – не простит. Ты прав. Смерть своего ребенка трудно простить.
   Он закрыл лицо ладонями и беззвучно заплакал. И я уже не знала, чем могу его утешить. И уместно ли в таком случае утешение.
   – Самое лучшее, что ты сможешь теперь сделать – это уйти, – охрипшим голосом выдавила я. – Конечно, я бы посоветовала тебе направиться прямиком в прокуратуру. Но это твое право. Считай, что мы никогда не встречались. И самое лучшее, что я могу теперь сделать – это не звонить в милицию. И забыть про тебя. На этом и разойдемся.
   – Hет, нет, – он облизал пересохшие губы. И судорожно вцепился в рукав моего пиджака. – Вы не можете меня вот так выгнать. Только вы обо всем знаете… Я вам доверился. Я вас умоляю… Я вам все выложил. Честно. А вы…
   – Тебя об этом никто не просил.
   Я слегка повернула голову. Я не хотела встречаться с ним взглядам. Я боялась не выдержать и уступить.
   – Вы боитесь… Я думал вы и правда ничего не боитесь. Это не так…
   – Нет, это именно так! – я повысила голос. – Но скажи… Зачем мне это нужно! Я никогда не конфликтовала с законом! Я перед законом чиста! У меня и теперь нет ни малейшего повода и тем более желания поступаться своими принципами. Я не скажу о тебе ни слова. Не волнуйся. И запомни, это единственное, что я могу для тебя сделать.
   Я повернулась к нему спиной и перевела дух. Я дала ему понять, что на сей раз наш разговор окончательно завершен.
   Он это отлично понял. И я услышала легкий щелчок дверного замка. И вздрогнула. Дверь за ним затворилась. Он остался за дверью. Один. Брошенный в ночи.
Никчемный и никому ненужный мальчишка. Куда он теперь пойдет? А мне-то какое дело? В конце-концов, он далеко не ангел. Он поднял руку на человека. Насколько я понимаю, на женщину. Нет, и того хуже. На молоденькую девчонку. И почему я его не задержала? Не сдала в руки правосудия. Нет, не то. Почему я его не задержала у себя дома. Может быть, я бы смогла ему помочь…
   Что ж. Ты никогда не верила в новогодние сюрпризы. И зря. К тому же такие сюрпризы меня вообще не устраивают. Меня устраивает только покой. Теперь я наконец могла спокойно развалиться на своей мягкой постели. Почитать совершенно дурацкую книжку. И наконец спокойно уснуть…
   В том-то и дело. Что уснуть мне не удавалось. И я приблизилась к окну. Убедив себя, что делаю это исключительно из-за любопытства. Hо мое любопытство ни к чему хорошему не привело.
   Кромешная темень. Пронзительная метель. Не помешали увидеть мальчишку. Он сидел, скрючившись от холода, на ледяном крыльце. Обхватив двумя руками своего единственного товарища – гитару. И его темные непокрытые волосы полностью запорошил снег. Мое сердце дрогнуло. Но мои принципы боролись со вспыхнувшими чувствами жалости и сострадания. Поэтому, приближаясь к двери. Я выстраивала гневный монолог. Который непременно должен был брошен в лицо парня… Я придумывала безжалостные слова. Которые непременно ему скажу: «Убирайся как можно дальше от моего дома. Оставь, наконец, меня в покое. Иначе я непременно вызову милицию. Убирайся! Я даю тебе последний шанс!»
   И я решительно распахнула дверь. И мое единственное слово было брошено в снежную ночь. Тихое, спокойное слово:
   – Входи.
   И он услышал. И молча. Понурив свою лохматую. Белую от снега голову. Вошел за мной в дом. И я щелкнула дверным замком. Дверь была заперта. И мне на секунду почудилось. Что это захлопнулась дверца клетки.
   – Спасибо, – пролепетал он.
   И уже в комнате. Он взял мою руку. И слегка пожал. Его пальцы были замерзшими. Но в его зеленых глазах появилось тепло.
   – Еще раз – спасибо.
   Но мои принципы еще боролись с жалостью. Мой логический, рациональный мозг не мог перенести, что я совершила столько безумий за одну ночь. И я тут же поспешила себя оправдать.
   – У тебя в запасе всего одна ночь. Завтра утром тебя здесь не будет. Я делаю это исключительно из чувства долга. Чувства долга рядового гражданина, – тут же поправила я себя. – Нельзя выгонять в морозную ночь. Будь то собака или бродяга.
   – Меня скоро убьют….
   И я уже не могла разобрать – утверждение это было. Вопрос. Или просьба…
   Он так и не дождался моего ответа. Потому что вдоме раздался оглушительный, дикий звонок. И я машинально зажала руками уши. Я сейчас плохо соображала. Откуда взялся этот шум? Кто еще пытается разрушить мой драгоценный покой. Который в эту ночь я умудрилась потерять вопреки своей воле…
   Он тряс меня за плечи. Он заглядывал в мое лицо. Он до боли сжимал мои руки. Но я молчала. Наконец он с силой оттолкнул меня. Прямо к двери.
   – Вам звонят! Звонят! Вы меня слышите! Звонят в дверь! – он был страшно напуган. Его взгляд бегал по моему лицу. Пытаясь найти ответ на вопрос: «Неужели это милиция? Это она позвонила? Это за ним пришли?»
   Я встряхнула головой. И бесшумно вздохнула. И слегка прикрыла глаза. Нет, пора взять себя в руки. Нельзя же все так близко принимать к сердцу. Какой-то чумазый мальчишка. Какая-то большеглазая дочь прокурора. Какая-то липкая ветреная зима. Какая-то страстная любовь. А мне-то какое дело?..
   Я открывала дверь, плохо соображая. Однако все-таки, не забыв плотно прикрыть дверь комнаты. Оставив в ней неряшливого мальчишку. Я уже отлично знала. Что его судьба в моих руках. И я посмотрела на свои руки. Широкие ладони. Крепкие длинные пальцы. В них чувствовалась неженская сила. Им можно было доверить чью-то судьбу.
   Я широко распахнула входную дверь. Снег с ветром ворвались в мой дом. И мороз мгновенно обдал меня холодом. И из этого холодного оцепенения меня вырвали сильные мужские руки. И втолкнули в дом.
   – Лина, Лина, Лина, – он со всей силы прижимал мою голову к своей груди. Я не видела его лицо. Но я знала его слезы. Я знала его объятия. Его силу. Исходящее из его крупной фигуры. Длинных, мечущихся рук.
   Я никогда не видела его слез. И я не выдержала. И подняла на него усталый взгляд. Нет. Ну, конечно. Ну, конечно, я не ошиблась. Слезы медленно, плавно стекали по его небритому подбородку. По его впалым щекам.
   – Лина, Лина, Лина…
   Я нежно прикоснулась к его мокрому от слез лицу. Сколько дней. Сколько долгих месяцев, недель, дней я не прикасалась к его лицу. Такому родному. Такому до боли знакомому. И впервые. Впервые за наше многолетнее знакомство я стала свидетелем слабости, беспомощности этого самого-самого сильного в мире, во всей вселенной человека.
   – Лина, Лина, Лина…
   Я уже знала. Я отлично знала, откуда эти слезы. Эти первые в его жизни слезы. И все-таки я спросила.
   – Почему ты плачешь, Филипп? – и прижалась щекой к его мокрому подбородку.
   Он закрыл лицо руками. И его руки задрожали.
   – Моя девочка… Моя бедная девочка… Ты не поверишь, Лина… Ее больше нет, Лина. Я в это не верю, Лина…
   А ты, Филипп мог бы поверить, что об этом я узнала раньше тебя. А ты, Филипп мог бы поверить, что в моем доме – убийца с красивыми зелеными глазами. Вон там. Прямо напротив тебя. За дверью. Стоит только приоткрыть дверь. И ты столкнешься с ним лицом к лицу. А ты, Филипп, мог бы поверить. Что я укрыла его под своей крышей. И сейчас. В эти мгновения решается его судьба. Его хрупкая, лохматая чумазая судьба. В моих сильных руках…
   – Лина! Ты слышишь, Лина! Ее больше нет!
   И Филипп со всей силы встряхнул меня за плечи. И вцепился в них своими крепкими руками.
   Я поморщилась от боли. А, возможно, я просто тянула время. Время тоже находилось в моих руках…
   – Лина! Почему ты молчишь? Почему ты не отвечаешь, Лина! Ее убили, Лина! Ты помнишь мою девочку, Лина! У нее такие красивые волосы… Длинные, пушистые… Она встряхивала головой. И солнце запутывалось в них. И мне кажется… Нет, ну конечно же! Солнце завидовало ее волосам, Лина!
   Я помню твою девочку, Филипп. Я ее хорошо помню. У нее действительно были красивые волосы. И солнце действительно запутывалось в них. И, наверно, завидовало… А еще я помню. Филипп. Как она смеялась. Этот надменно вздернутый носик. Этот презрительный синий взгляд. Эта длинная сигаретка в пухлых губах. О, как она меня ненавидела, Филипп! Мой мир. Мой одинокий мрачный справедливый мир. Она ни в грош его не ставила. Зато она прекрасно знала другое, Филипп. Она прекрасно знала мир грязных подростковых бродяг. Вонючие подвалы. Одурманивающий дым. Предательство. Сколько раз она тебя предавала, Филипп? Ты это помнишь? Сколько раз она тебя предавала? Равнодушно встряхивая своими длинными пышными волосами. В которых путалось, по твоим словам, рыжее завистливое солнце.
   Сколько раз ты, Филипп. Чистый. Умный. Честный мой человек. Самый сильный в мире и самый гордый. Искал ее в ночных грязных подворотнях. В своем дорогом великолепном костюме. Сколько раз ты, Филипп, не смыкал ночью глаз. Беспомощно вглядываясь в пустое окно. И затягиваясь последней сигаретой в пачке. Сколько раз ты ее проклинал, Филипп! И сколько раз тут же оправдывал! Сколько раз ты поднимал на нее руку. Но никогда так и не ударил. Сколько раз ты жертвовал ради нее самым дорогим. И последняя жертва оказалась самой бесценной, самой непоправимой… Ты отказался от меня, Филипп.
   – Лина, Лина, Лина… Ты знаешь, Лина… Моя девочка, моя дорогая девочка… Я в это не могу поверить, Лина. И ты не верь в это, Лина. Что ее больше нет. Помоги мне Лина. Спаси меня, Лина…
   А кто меня мог спасти тогда, Филипп? Мой самый сильный, самый справедливый человек… В ту душную беззвездную ночь. Когда я задыхалась от слез. От незаслуженной обиды. Когда я, уткнувшись лицом в подушку, шептала пересохшими губами твое имя. Филипп. Филипп. Филипп… Когда душная беспощадная ночь принесла мне только безжалостный, презрительный смех твоей дочери. И я затыкала уши. И я зажмуривала глаза. Но бесполезно. Презрительный смех твоей дочери заполнял темноту. Проникал во все щели. Заглушал бешеные удары моего сердца.
   И твои слова. Правильные слова честного человека. Одетого в великолепный дорогой костюм:
   – Пойми меня, Лина. Только я могу спасти свою дочь. Ты должна меня понять. И простить. Только я, Лина… Только я могу спасти свою дочь…
   А кто меня мог спасти, Филипп? В ту душную беззвездную ночь… И тогда я ответила. Это были не просто слова. Это был унизительный, умоляющий шепот:
   – А кто меня спасет, Филипп?
   – Ты сама всегда спасешься, Лина. Ты сильная…
   Нет, Филипп. Ты ошибался. Тогда я еще не была сильной. Тогда часть моей силы принадлежала еще и тебе. И только отказавшись от всех друзей. От прошлой и будущей любви. Приняв за единственную ценность в жизни – покой. Я стала по-настоящему сильной. Я тогда поняла. Что только полное одиночество способно подарить силу. Когда ни с кем не надо делиться… И я даже сумела простить тебя, Филипп. Но понять – вряд ли…
   Филипп резко отпрянул от меня. И я впервые почувствовала легкость без его крепких объятий. Глаза Филиппа злобно сверкнули. И его губы скривились.
   – Лина, – решительно сказал он. – Я должен найти его, Лина. Я должен судить его. Я должен его уничтожить. И в этом мне можешь помочь только ты… Ты… Тебя никогда не подводила интуиция. Твой нюх, как у гончей собаки…
   Моя интуиция… Ты ее первый оценил, Филипп. И впервые ее я ощутила по отношению к тебе. Когда увидела тебя. И моя интуиция шепнула: это он. Моя интуиция не подвела меня, Филипп. Твои теплые прикосновения. Твое теплое дыхание. Твои теплые слова. Они были теплые, но не более. Это был не жар, которого я так желала. Они согревали меня. Но не более. На моем теле не оставалось ожогов. Впрочем, как и на сердце. И моя интуиция вновь шепнула мне: это он, но не навсегда. И когда ты бросил меня, Филипп. Из-за своей златокудрой подвальной девочки. Моя утрата была несравнима ни с какой болью. Но моя интуиция вновь шепнула мне: это боль, но не навсегда. Я пережила эту боль, Филипп. И она не оставила после себя ожогов. Разве что слабый, еле заметный рубец у самого краешка сердца…
   Ты вновь поверил в мою интуицию, Филипп. И сегодня она вновь оправдала себя. Я удивительно умела читать лица. И на разных – красивых и обезображенных – я могла увидеть печать неизбежности. Печать смерти…
   Я никогда не говорила тебе об этом, Филипп. Но у твоей девочки… У нее на лице это я прочла сразу. Хотя она беспрерывно хохотала своим безжалостным белозубым смехом. Смех был бессилен скрыть эту печать, Филипп. И я вздрогнула, впервые заметив ее на лице твоей девочки. И я пожалела твою дочь. И ни разу не сказала тебе об этом. Потому что ты ничего бы не смог изменить. Я оставляла тебе право на надежду…
   – Ты поможешь мне, Лина? – Филипп схватил мою руку и больно ее сжал. – Почему ты молчишь?
   Я осторожно освободила свою руку. И незаметно спрятала ее за спину. И открыто взглянула в ее глаза.
   – Ты же знаешь, Филипп. У меня с сегодняшнего дня отпуск. Я так устала, Филипп. Мне нужен отдых. У меня нет больше сил…
   Глаза Филиппа помутнели. И они вновь наполнились слезами.
   Силы этого самого сильного человека таяли на моих глазах. И меня переполняла жалость. И боль.
   – Нет, Лина, – прошептал он. – Ты не посмеешь мне отказать. У тебя нюх, как у гончей собаки…
   Я не могла отказать. Мой одинокий пасмурный справедливый мир не мог ему отказать. И все было в моих руках. В моих сильных, совсем неженских руках. И Филипп не предполагал, насколько все может оказаться простым. И месть. И возмездие.
   – Подожди меня, – сказала я тихо.
   И направилась к двери. За которой были и месть. И возмездие. Но я не знала, справедливость ли?..
   Я приоткрыла дверь. Он сидел на кровати. Вцепившись руками в горло, словно задыхался. И безумным взглядом смотрел на меня. И его побелевшие губы дрожали. Мы долго смотрели друг на друга. И я неожиданно, совсем не кстати, увидела на его лице печать… Печать неизбежности. Я вздрогнула. И вновь оглядела свои руки. В них находилась его жизнь. Хрупкая, как стекло. Стоило чуть надавить пальцами. И она хруснет. В моих пальцах. Возможно, поранив мои руки до крови. И я уже чувствовала эти острые осколочки его жизни, впившиеся в мою кожу. И я уже видела алые струйки крови, сочившиеся между моими пальцами. Как просто. Стоит только надавить пальцами. Как все удивительно просто. И месть И возмездие. Но только не справедливость.
   Я плотно прикрыла дверь. И спиной прислонилась к ней. Словно встала на защиту чужой. И абсолютно безразличной мне жизни. И мое решение возникло внезапно. Неожиданно для меня самой. Независимо от меня.
   Я взглянула Филиппу прямо в глаза. И он не заметил в моих глазах предательства. Он никогда не умел читать по глазам.
   – Да, Филипп. Конечно, да. Я тебе помогу.
   И мне трудно уже было судить: предательство это было? Или справедливость…
   Филипп облегченно вздохнул. Прикоснулся губами к моей руке. И моя рука при этом не дрогнула. И я поняла. Что именно в этот момент. Именно в это мгновение. Именно в этот миг. Я разлюбила его окончательно.
   – Я знал, Лина. Что ты меня еще любишь. Я это чувствовал. И знал, – глухо выдавил он. И, сгорбившись, направился к выходу. И бесшумно закрыл за собой дверь.
   И я видела его. Тяжело ступающего по рыхлому снегу. И я видела его слезы, мягко падающие в снег. И оставляющие на снегу черные дырочки. И я видела его жизнь. Загубленную этой ночью раз и навсегда. Жизнь самого сильного во всем мире, во всей вселенной человека.

   – Вас зовут Лина?
   Я вздрогнула. И обернулась. Его глаза преданно смотрели на меня. И мне понравилась эта детская преданность.
   В нем было так много от доверчивого ребенка. Ребенка, о котором я так мечтала. И которого так и не смогла родить. Ребенка, который мог заполнить пустоту моей жизни. И которого мне так захотелось прижать к своей груди. Пригладить его растрепанные волосы. Успокоить. И я словно увидела его в этом растерянном парне. А он словно прочитал мои мысли. И как-то неловко припал к моей груди. И я прикоснулась к его непослушным волосам.
   – Вас зовут Лина… – еле слышно прошептал он. – Очень мягкое, нежное имя. И такая страшная профессия. Но почему?
   Почему… Пожалуй, я могла на это ответить. Я помню, мне мама говорила:
   – Доченька, ты обязательно станешь музыкантом. Или поэтом. Ты так любишь красивое.
   Я очень любила красивое. Будь то чувства. Будь то образ жизни. Будь то человек. Я придумала своей собственный мир. Мир музыки, искусства. И красоты. В котором представляла жизнь только по законам прекрасного. И я с детства не могла принять другой. Мир похабщины, необузданности, безнравственности. Мир грязи. И чем больше я любила одно. Тем больше ненавидела второе. И эта ненависть пересилила любовь.
   Я решила посвятить свою жизнь борьбе с порочностью. Я выбрала профессию, уничтожающую испорченность и аморальность. И уже не замечала, что в этой борьбе я теряла, разбрасывала любовь к чистоте. Каждодневно сталкиваясь с грязью, кровью, смертью. И моя ненависть увеличивалась. И я уже не замечала, что эта профессия постепенно уничтожала и мой идеальный мир. И если в детстве в моем сердце еще оставалось место для понимания и сочувствия. То теперь мое сердце окаменело. Оно не признавало вариантов: может быть? а вдруг? с какой точки зрения посмотреть… Оно признавало только два слова: да или нет. Вариации на тему «заблудшей души» не принимались в расчет. Если совершил преступление – отвечай за него. И меня не должно волновать, что тебя к этому привело. Существует лишь факт преступления. И факт, что от этого преступления кто-то незаслуженно пострадал. Это были неизбежные издержки моей профессии. Иначе быть не могло. Иначе правосудие зашло бы в тупик. Смешав в одну кучу понятия добра, зла, вины, безнаказанности, справедливости. И я как представитель правосудия допустить это не могла. Я принесла свои чувства в жертву профессии. Мое сердце каменело. Моя душа безмолвствовала. И лишь безукоризненно четко и логично работал разум. И каждое вновь раскрытое преступление являло собой победу разума. И поражение чувств.
   И я уже не жалела об этом. Моя профессия была сродни профессии врача, привыкающего к смерти. Но врач имел дело с людьми. Я же никогда не могла назвать преступника человеком. И лишь сегодня. Глядя на это растерянное, почти детское лицо. Мое сердце вздрогнуло. Логика моего разума сбилась. И в моем сознании смешались все на свете понятия. Каждому из которых когда-то было отведено свое четкое место.
   – Лина, – окликнул он меня. Перебив все мои запутанные мысли. – Лина, но почему… Почему вы это сделали? Еще не поздно отказаться…
   Я пожала плечами.
   – Я не знаю – почему. Это первое безрассудство в моей слишком рассудительной жизни. И надеюсь – последнее.
   – А что потом?
   – Не знаю. Впервые в жизни я ничего не знаю.
   – Вы будете вести следствие?
   – Это будет самое любопытное в моей практике дело, Малыш.
   – Меня зовут Олег, – спустя несколько часов нашего знакомства представился он. – Но мне нравится когда вы меня так называете. Меня давно так никто не называл.
   – Это будет самое любопытное в моей практике дело, Олег.
   – Может быть лучше – Малыш?
   Я не выдержала и улыбнулась. Он так напоминал взъерошенного воробья. До чего я все-таки не люблю этих лохматых неопрятных подвальных юнцов!
   И он ответил внезапным смешком на мою улыбку. Он даже подпрыгнул на месте. И хлопнул себя по залатанным джиновым коленкам.
   – Ха! Ловко же мы обведем их вокруг пальца! Преступник скрывается в квартире следователя! Гениально! – и он с восхищением бесцеремонно оглядел меня с ног до головы. – Я не перестаю тобой восхищаться.
   Я нахмурила брови. Я по-прежнему не могла смириться с его нахальством.
   – Давно ли мы на «ты»?
   – Ты давно. Я – с этой минуты. Мы все-таки в некотором роде союзники. Разве не так?
   Он определенно или великовозрастный инфантил. Или великовозрастный хам. Скорее всего – и то, и другое. Его подвальное воспитание позволяет мгновенно забывать о неприятностях. А его почти детское представление о жизни тут же рисует ему картину забавных приключений, в которых он непременно должен участвовать. По-моему, до него вообще еще толком не дошло. Что он убил человека. Девушку, которую он близко знал. Что ж. Таким людям не так уж плохо живется. И с какой стати я взялась его оправдывать? Он этого совсем не заслуживает. Ну, а если он по-другому не может себя вести? Если он вырос совсем в другом мире? Разве это его вина?
   Черт! Что с тобой Лина! Ты ли это! И когда ты допускала подобные мысли! И почему твоя драгоценная логика. Которой ты всегда так кичилась, разлетается в щепки…
   А он, словно желая окончательно победить мой рассудок. Бесцеремонно потащил меня в спальню. И бухнулся, не разуваясь на кровать.
   – Лина, когда ты морщишься, то становишься на десять лет старше!
   Я не находила слов от возмущения.
   – Подойди к зеркалу, Лина! Ну же! Поближе! – он подскочил с места и силой потащил меня к широкому зеркалу на стене.
   – Ну, посмотри же! Ну, что ты там видишь?
   – Я? Я вижу только нахального мальчишку с немытыми волосами и в грязных джинсах!
   – Не то ты видишь! Не то!
   Он не на шутку разошелся. Размахивал длинными руками. И даже, как мне показалось, похорошел. Быстро же он оправился от удара. Или действительно не понимал истинную трагедию случившегося с ним этой ночью.
   – Ты внимательней смотри, Лина! Что за костюм на тебе! С ума сойти можно! Такое можно увидеть только в журнале для стареющих женщин.
   Боже! Какая неслыханная наглость! И я внимательно оглядела костюм – предмет моей бесконечной гордости. Строгий, очень дорогой, по-моему, английский. Он подчеркивал стройность моей фигуры. И глубину моих мыслей. И, безусловно, бескомпромиссность поступков.
   Когда Филипп меня в нем увидел. Он даже поежился и сказал.
   – Лина, каким я был идиотом! Я смел думать, что ты моя подчиненная. С сегодняшнего дня я у тебя в полном подчинении, Лина!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное