Сандра Браун.

Как две капли воды

(страница 5 из 37)

скачать книгу бесплатно

– А что психолог?

– Эта дубина? – Тейт вполголоса выругался. – Она говорит, что нужно время и терпение и что мне не следует требовать от ребенка слишком многого.

– Ну видишь, все то же самое.

– Я не сержусь на Мэнди за то, что она отказывается действовать по команде, – отрезал он. – Психолог имела в виду именно это, отчего я и пришел в ярость. Но понимаешь, у моей девочки такой вид, как если бы на ее плечах лежал груз всей вселенной, а это ненормально для трехлетнего ребенка, согласись.

– Но ты ведь не видел детей, оставшихся в живых после авиакатастрофы, – резонно возразил Эдди. – Эмоциональное потрясение, которое она пережила, не может пройти в одночасье, это тебе не физическая травма.

– Я понимаю. Просто… черт, Эдди, не знаю, сумею ли я оправдать ожидания Кэрол и Мэнди, да к тому же еще и избирателей.

Больше всего Эдди боялся, что Тейт раздумает баллотироваться и сойдет с дистанции. Когда Джек сказал, что среди журналистской братии ходят слухи, будто Тейт собирается снять свою кандидатуру, первым его желанием было найти этих сплетников и поубивать на месте. К счастью, до Тейта эти слухи не дошли. Да, надо что-то делать, чтобы поддержать моральный дух кандидата на нужной высоте.

Подавшись вперед, он сказал:

– Ты помнишь, как на втором курсе ты выиграл для нас товарищеский теннисный турнир?

Тейт ответил неуверенно:

– Смутно.

– «Смутно», – усмехнулся Эдди. – Ты и не можешь этого помнить отчетливо, потому что ты был в страшном похмелье. Ты тогда забыл, что предстоит игра, и всю ночь пропьянствовал. Мне пришлось вытаскивать тебя из постели, ставить под холодный душ и тащить к девяти часам на корт, иначе нам записали бы неявку.

Тейт посмеивался.

– И что ты хочешь этим сказать? К чему ты это вспомнил?

– Я это вспомнил потому, – сказал Эдди, сползая с кровати, – что ты сумел взять себя в руки в сложнейших обстоятельствах, когда знал, что должен это сделать. Ты был нашей единственной надеждой на победу в турнире и хорошо это понимал. И ты выиграл, несмотря на то что за несколько минут до матча с трудом продрал глаза и выблевал дюжину пива.

– Да, но сейчас не студенческий турнир по теннису.

– Зато ты, – сказал Эдди, тыча в него пальцем, – ты остался прежним. Сколько я тебя знаю, ты всегда умел быть на высоте момента. В те два года, что мы вместе учились в университете, и потом, в летном училище, и во Вьетнаме, когда ты тащил меня на себе из этих проклятых джунглей, – ты всегда вел себя как герой.

– Не хочу я быть героем. Я хочу быть сенатором от штата Техас, приносящим пользу своему народу.

– И ты им станешь.

Эдди хлопнул себя по коленкам, будто приняв какое-то важное решение, поднялся и поставил пустую банку на столик. Тейт тоже встал. Случайно он поймал свое отражение в зеркале.

– Господи боже ты мой! – Он провел рукой по колючему подбородку. – Кто станет голосовать за эту образину? Почему ты мне не сказал, на кого я похож?

– Смелости не хватило. – Эдди легонько стукнул его по спине. – Тебе надо как следует отдохнуть.

И советую с утра тщательно побриться.

– С утра я уеду в госпиталь. Мне сказали, что Кэрол переведут из послеоперационной в отдельную палату около шести часов. Я должен быть там.

Эдди несколько секунд изучал сверкающие носки своих туфель, а затем поднял глаза на друга.

– Ты так возишься с ней все это время, это даже трогательно.

Тейт сдержанно кивнул:

– Спасибо.

Эдди хотел было что-то добавить, но передумал, рассудив, что Тейту не понравятся советы относительно его семейной жизни, особенно из уст холостяка. Он ограничился дружеским похлопыванием по плечу.

– Ухожу, а ты ложись. Завтра созвонимся. Послушаем, что эти врачи скажут.

– Что там дома?

– Все как всегда.

– Джек говорил, ты пристроил Фэнси помогать в предвыборной кампании?

Эдди рассмеялся и, зная, что Тейт не обидится на едкое замечание в адрес племянницы, добавил:

– Днем она у меня засовывает буклеты в конверты. Кто и что ей куда засовывает ночью – не могу сказать.


На скорости семьдесят пять миль в час Фрэнсин-Энджела Ратледж промчалась мимо загона для скота. Машине был год от роду, но она обращалась с ней так, что вполне можно было дать и все пять. Пристегиваться было не в правилах Фэнси, так что на ухабе ее подбросило на добрых шесть дюймов. Приземлившись, она рассмеялась. Она обожала, когда ветер трепал ей длинные распущенные волосы, даже зимой. Быстрая езда с полным несоблюдением правил дорожного движения была только одним из увлечений Фэнси.

Другим ее увлечением был Эдди Пэскел.

Эта страсть возникла недавно и пока что оставалась нереализованной и безответной. Впрочем, Фэнси ни на минуту не сомневалась, что это только вопрос времени.

Пока же она развлекалась с коридорным в мотеле «Холидей инн» в Кервиле. Они познакомились несколько недель назад в шоферской закусочной. Она заскочила туда на обратном пути из кино, поскольку это было одно из немногих заведений в городе, где можно перекусить в любое время суток.

Поверх пластмассового бортика, разделявшего кабинки в кафе, Бак и Фэнси обменялись пламенными взглядами. Фэнси потягивала через соломинку кока-колу, а Бак уписывал чизбургер с беконом. То, как он яростно впивался зубами в жирный сандвич, возбудило ее. Поэтому, проходя мимо его кабинки, она замедлила шаг, словно желая заговорить, но потом продолжила путь. Она быстро расплатилась, против обыкновения обойдясь без лишних слов, и пошла к машине.

Усевшись за руль, она самодовольно улыбнулась. Теперь надо немного подождать. Сквозь окно кафе она видела, как парень торопливо запихнул в рот последний кусок и, на ходу швырнув на стол деньги, устремился к выходу.

Они познакомились и после нескольких фраз пришли к полному взаимопониманию, после чего парень предложил встретиться в том же месте вечером следующего дня и поужинать. У Фэнси возникла еще более заманчивая идея – позавтракать вместе в мотеле.

Бак заявил, что это его даже больше устроит, поскольку у него ключи от всех свободных номеров в «Холидей инн». Этот рискованный план показался Фэнси интересным. Губы ее сами сложились в отработанную соблазнительную улыбку, против которой, она знала, никто не мог устоять. Эта улыбка обещала впереди массу приключений.

– Я буду ровно в семь, – протянула она с хрипотцой. – Я принесу пончики, а за тобой – резинки. – Хотя ее моральные устои были не выше, чем у бродячей кошки, все же у нее хватало ума и эгоизма, чтобы не рисковать здоровьем с каждым встречным и поперечным.

Бак оправдал ее ожидания. Ему, возможно, недоставало опыта, но вынослив он был до чрезвычайности. Он был так силен по этой части и так жаждал ей угодить, что она сделала вид, будто не замечает прыщей у него на заднице. В целом фигура у него была отличная. Поэтому она встретилась с ним еще раз шесть.

Сегодняшний вечер – а сегодня у него выходной – они проведут в обшарпанной квартире, которой он так гордится, наскоро соорудят ужин из какого-нибудь мексиканского полуфабриката и запьют дешевым вином, покуривая дорогую травку – это был вклад Фэнси в программу вечера, – а потом будут трахаться на ковре, который казался ей все же немного чище, чем постельное белье.

Бак милый. Он честный. И пылкий. И не раз говорил, что любит ее. С ним полный порядок. И вообще – людей без недостатков не бывает.

Если не считать Эдди.

Она вздохнула, так что тонкий свитер натянулся у нее на груди. Она была без лифчика. К большому неодобрению бабушки Зи, Фэнси не признавала ограничений собственной свободы, налагаемых бюстгальтерами, – как и ремнями безопасности.

Эдди красив. Он всегда такой ухоженный. И одевается как настоящий джентльмен, а не какой-нибудь мальчишка. В основном местные мужики – по преимуществу неотесанная деревенщина – одеваются по-ковбойски. Господи! Никто не спорит, что одежда в стиле «вестерн» может быть иногда очень подходящей. Она сама была одета как пугало, когда год назад ее избрали королевой родео. Но это уместно лишь на родео, по крайней мере у нее такое мнение.

Эдди же носит темные костюмы-тройки, шелковые сорочки и итальянские кожаные туфли. От него всегда пахнет так, будто он только что из-под душа. Представив его в ванной, она почувствовала влажное тепло у себя между ног. Она жила ожиданием дня, когда сможет дотронуться до его обнаженного тела, поцеловать его, обласкать всего-всего. Она не сомневалась, что это будет истинным наслаждением.

При этой мысли она задрожала от возбуждения, но блаженное чувство вскоре сменилось озабоченностью. Сначала ей придется излечить его от комплексов по поводу разницы в возрасте. Потом надо будет убедить его, что ничего нет в том, что она племянница его лучшего друга. Собственно, Эдди не говорил ей напрямую, что это его останавливает, но она просто не могла найти иного объяснения его сдержанности в ответ на откровенно призывные взгляды, которые она на него бросала.

Когда она согласилась поработать в штабе предвыборной кампании, все семейство прямо-таки пришло в восторг. Дед чуть не задушил ее в объятиях. Бабуля засияла своей пошлой «дамской» улыбочкой, которую Фэнси ненавидела всей душой, и заявила мягким, невыразительным голосом: «Вот и чудесно, моя милая». Отец, запинаясь от удивления, тоже пробормотал что-то одобрительное. А мамуля вдруг протрезвела настолько, что смогла даже выговорить длинную тираду насчет того, как она рада, что дочь займется для разнообразия чем-то полезным.

В душе Фэнси надеялась, что и Эдди будет рад ее решению, но он отреагировал весьма сдержанно. Он только сказал: «Мы будем рады любой помощи. Кстати сказать, ты печатать умеешь?»

«Я умею трахаться!» – хотела она крикнуть. Но промолчала, дабы не доводить бабушку с дедушкой до сердечного приступа, а также потому, что, по ее мнению, Эдди наверняка знал, что она хочет ему сказать, и она твердо решила не доставлять ему удовольствия своим замешательством.

Поэтому она с должным почтением взглянула на него и ответила: «Чем бы я ни занималась, Эдди, я делаю это с душой».

Взметая пыль, сногсшибательный «Мустанг»-кабриолет подрулил к дому, и Фэнси заглушила мотор. Она надеялась, что ей удастся потихоньку пробраться в крыло дома, занимаемое ею и ее родителями, но на этот раз ей не повезло. Не успела она притворить за собой дверь, как из гостиной раздался голос деда:

– Кто там?

– Это я, дед.

Он вышел в переднюю.

– Привет, малышка. – Он нагнулся и поцеловал ее в щеку.

Фэнси знала, что на самом деле он просто проверяет, не пахнет ли от нее спиртным. Она была к этому готова и по дороге изжевала три ментоловые пастилки, чтобы отбить запах дешевого вина и наркотика.

Удовлетворившись, он отпустил ее.

– Где ты сегодня была?

– В кино, – ответила она как ни в чем не бывало. – Как тетя Кэрол? Операция прошла успешно?

– Доктор сказал, отлично. Но первые несколько дней результатов не увидишь.

– Господи, вот ужас, случится же такое – и с лицом, да? – Фэнси изобразила на своей хорошенькой мордашке подобающее случаю огорчение. Когда было надо, она умела ангельски хлопать длинными ресницами. – Надеюсь, все кончится благополучно.

– Я в этом уверен.

По его нежной улыбке она поняла, что дед тронут ее «обеспокоенностью».

– Ну ладно, что-то я устала. Фильм был такой нудный, я чуть не заснула. Спокойной ночи, дед. – Она поднялась на цыпочки и поцеловала его, мысленно съежившись. Если бы он знал, что делали ее губы час назад, он отстегал бы ее кнутом.

Пройдя через холл, она повернула налево. В конце коридора были широкие двустворчатые двери, за которыми находились комнаты ее и родителей. Она уже собиралась войти к себе, когда из спальни высунулся отец.

– Фэнси, это ты?

– Привет, пап, – сказала она, сладко улыбаясь.

– Привет.

Он не стал спрашивать, где она была, поскольку это его мало интересовало. Поэтому она решила сказать сама.

– Я была… у подружки. – Выдержав из тактических соображений небольшую паузу и дождавшись, пока лицо отца примет страдальческое выражение, она спросила: – А где мама?

Он бросил взгляд назад:

– Спит.

Даже отсюда был слышен звучный храп. Она не просто «спала», ей нужно было проспаться.

– Ну, тогда спокойной ночи, – сказала Фэнси, входя в свою комнату.

Он еще задержал ее:

– Как дела в штабе кампании?

– Все отлично.

– Работа нравится?

– Нормально. Надо же хоть чем-то заняться.

– Ты могла бы еще поучиться в колледже.

– Пошел он в задницу.

Отец поморщился, но смолчал. Как она и ожидала.

– Спокойной ночи, Фэнси.

– Спокойной ночи, – отозвалась она дерзко и с шумом захлопнула за собой дверь.

7

– Я мог бы завтра привести к тебе Мэнди. – Тейт пристально рассматривал ее. – Отеки уже стали проходить, теперь она сможет тебя узнать.

Эйвери посмотрела на него. Хотя всякий раз при взгляде на ее лицо он ободряюще улыбался, она знала, что вид у нее еще довольно страшный. Больше не спрячешься за повязкой. Как сказал бы Айриш, от этого тянет блевать.

Тем не менее за неделю, которая прошла после операции, она ни разу не заметила, чтобы Тейт избегал смотреть ей в лицо. И она была благодарна ему. Как только она будет в состоянии держать в руках карандаш, она напишет ему об этом. Повязку с рук сняли несколько дней назад. Вид красной, лоснящейся, незажившей кожи привел ее в ужас. Ногти были коротко острижены, отчего руки казались чужими и некрасивыми. Она ежедневно делала упражнения с резиновым мячиком, изо всех сил сжимая его ослабевшими пальцами, но пока у нее еще не было сил и ловкости зажать в руках карандаш. Как только это произойдет, чего только она не напишет Тейту Ратледжу.

Наконец-то ее освободили от ненавистного дыхательного аппарата. Однако, к ее разочарованию, она все равно не смогла издать ни звука. Для тележурналиста, карьера которого и без того пошатнулась, это было горьким открытием.

Правда, врачи сказали ей, что волноваться не о чем, голос со временем восстановится. Ее предупредили, что когда она начнет говорить, то сначала не сможет сама себя понять, но это нормально, учитывая, что голосовые связки получили сильный химический ожог от дыма.

Более того, у нее не было ни волос, ни зубов, а пищу ей давали только жидкую и через соломинку. В общем и целом она все еще была развалина.

– Что ты на это скажешь? – спросил Тейт. – Есть у тебя желание повидаться с Мэнди?

Он улыбался, но Эйвери видела, что это неискренне. Ей было его жаль. Он изо всех сил старался быть бодрым и веселым. Сразу после операции она слышала от него только ободряющие слова. Он и тогда, и сейчас говорил ей, что операция прошла блестяще. Доктор Сойер и все сестры на этаже нахваливали ее за быстрое выздоровление и хорошее настроение.

Какое еще может быть настроение в ее положении? Если бы она могла держать в руках костыли, ей бы и сломанная нога была не помеха, но пока руки были слишком слабы, и она все еще прикована к больничной койке. К черту хорошее настроение. Откуда им знать, что у нее на душе? Может, она вся кипит от злости? Она, конечно, ни на кого не злилась, но только оттого, что это было бессмысленно. Дело уже сделано. Вместо лица Эйвери Дэниелз теперь другое лицо. Она не могла избавиться от этой навязчивой мысли. На глаза навернулись слезы.

Он истолковал их по-своему.

– Обещаю, что Мэнди пробудет здесь недолго, но я уверен, что даже короткое свидание с тобой пойдет ей на пользу. Ты знаешь, она уже дома. Все ее балуют, даже Фэнси. Но она по-прежнему спит тревожно. Возможно, если она с тобой повидается, это ее успокоит. Может, она думает, что ей говорят неправду и на самом деле тебя уже нет. Она так не говорит, но она вообще все время молчит.

С удрученным видом он уронил голову и принялся разглядывать руки. Эйвери уткнулась взглядом ему в макушку. Волосы у него росли вокруг завитка, который был расположен немного несимметрично. Ей нравилось на него смотреть. Не знаменитый доктор, который ее оперировал, и не искусные медсестры, а Тейт Ратледж стал теперь для нее центром вселенной.

Как ей и обещали, левый глаз, как только была реконструирована поддерживающая его лицевая кость, стал видеть нормально. На третий день после операции сняли швы на ресницах. Шинку с носа обещали удалить завтра.

Каждый день Тейт заказывал ей в палату свежие цветы, как бы отмечая букетом очередной шаг к выздоровлению. Входя, он всегда улыбался. Он никогда не скупился на маленькую лесть.

Эйвери было его жаль. Хотя он и старался не показать виду, но она чувствовала, что навещает он ее больше по обязанности. И все же, если бы он вдруг перестал приходить, она бы, наверное, умерла.

В комнате не было зеркал – вообще ничего, в чем могло бы отразиться ее лицо. Она не сомневалась, что это было сделано умышленно. Ей не терпелось узнать, как она на самом деле выглядит. Может быть, причиной для отчуждения, которое Тейт столь старательно скрывает, является как раз ее уродство?

Как у всякого человека, оказавшегося физически неполноценным, у нее сейчас были обострены все чувства. Она научилась читать между строк, понимать то, что не говорилось, а лишь подразумевалось. Тейт был со своей «женой» вежлив и предупредителен. Того требовала элементарная порядочность. И все же между ними существовал едва уловимый барьер, причина которого была пока Эйвери неясна.

– Так привести мне ее или нет?

Он сидел на краю кровати, стараясь не побеспокоить ее сломанной ноги, которая была поднята вверх. «Наверное, сегодня холодно», – подумала она, глядя на его замшевый пиджак. Зато светит солнце: в дверях он снял и убрал в нагрудный карман темные очки. Глаза у него серо-зеленые, взгляд – открытый и обезоруживающий. «Да, весьма привлекательный мужчина», – подумала она.

Разве она может отказать ему в этой просьбе? Он был так добр к ней. Пусть даже эта девочка не ее дочь, но, если это способно доставить радость Тейту, она готова сыграть роль ее матери. Один раз.

Теперь она могла не только моргать единственным открытым глазом, но даже выразить свое согласие кивком головы. По сравнению с ее предшествующим состоянием это был значительный прогресс.

– Вот и отлично. – На сей раз улыбка шла от души. – Я посоветовался со старшей медсестрой, она говорит, ты уже можешь одеваться в свои вещи, если хочешь. Я взял на себя смелость прихватить для тебя несколько ночных рубашек и халатов. Для Мэнди будет лучше, если она увидит тебя в чем-то привычном.

Эйвери снова кивнула.

В дверях возникло оживление, и она перевела взгляд в ту сторону. Вошли мужчина и женщина, в которых она узнала родителей Тейта, Нельсона и Зиннию – или Зи, как ее все называли.

– Ого, вы только посмотрите. – Нельсон опередил жену и стремительно подошел к кровати. – Ты прекрасно выглядишь, правда, Зи?

Зи встретилась глазами с Эйвери.

– Намного лучше, чем вчера, – вежливо подтвердила та.

– Пожалуй, этот доктор не зря получил свой фантастический гонорар, – смеясь, заметил Нельсон. – Никогда не верил в пластические операции. Всегда считал, что это каприз тщеславных богатых женщин, которым некуда девать мужнины деньги. Но это, – он показал на лицо Эйвери, – это стоит того.

Их комплименты досаждали Эйвери. Она понимала, что все еще выглядит как жертва авиакатастрофы – и никак не иначе.

Тейт, по-видимому, почувствовал ее раздражение и поспешил переменить тему:

– Кэрол согласилась завтра повидаться с Мэнди.

Зи повернулась к сыну и нервно сплела руки:

– Ты уверен, что это необходимо, Тейт? И Кэрол, и Мэнди?

– Нет, совсем не уверен. Сам боюсь.

– А что говорит детский психолог?

– Какая разница, что она говорит? – отрезал Нельсон. – Как психиатр может знать, что нужно, а что не нужно ребенку? Отцу виднее. – Он похлопал Тейта по плечу. – Я думаю, ты поступаешь правильно. Мэнди будет только на пользу повидаться наконец с матерью.

– Надеюсь, ты прав.

Эйвери заметила, что в голосе Зи прозвучала неуверенность. Она разделяла ее озабоченность, но не могла ее высказать. Оставалось надеяться, что великодушный жест, который она согласилась сделать ради Тейта, не обернется своей противоположностью и не принесет еще большего вреда ребенку, пережившему моральную травму.

Зи обошла палату, доливая воду в вазы с цветами, полученными не только от Тейта, но еще от многих людей, имена которых Эйвери ничего не говорили. Поскольку о родных Кэрол не было до сих пор сказано ни слова, она заключила, что их у нее нет. Единственной ее семьей были родные мужа.

Нельсон и Тейт принялись обсуждать ход предвыборной кампании. Казалось, эта тема занимает их двадцать четыре часа в сутки. Когда прозвучало имя Эдди, она сразу представила себе мужчину с гладко выбритым лицом и в безукоризненном костюме. Он дважды навещал ее, оба раза вместе с Тейтом. Этот человек, постоянно поддерживающий бодрое настроение во всех окружающих, произвел на нее приятное впечатление.

Брата Тейта зовут Джек. Он старше и какой-то нервный. А может, ей так показалось, поскольку когда он приходил, то все время извинялся за жену и дочь, которые не смогли приехать с ним вместе.

Эйвери уже знала, что жена Джека Дороти-Рей постоянно недомогает, хотя об изнурительной болезни речи не было. Фэнси, по-видимому, для всей семьи являлась яблоком раздора. Из отрывочных реплик Эйвери знала, что ей уже достаточно лет, чтобы иметь водительские права, но не так много, чтобы жить отдельно. Вся семья жила в одном доме где-то в часе езды от Сан-Антонио. Теперь она припоминала, что в репортажах о Тейте Ратледже говорилось о ферме и загородном доме. По всем признакам, семья Ратледжей имела деньги, а значит, и соответствующий вес и влияние.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное