Романо Гуардини.

Господь

(страница 4 из 62)

скачать книгу бесплатно

Сила Духа находит на Иисуса, и при несказанной встрече в Божией полноте этого мгновения раздаются слова Отчей любви, которые у Луки принимают форму прямого обращения: «Ты Сын Мой возлюбленный, в Тебе Мое благоволение!» (Лк 3.22). Так, «исполненный Духа Святого, Иисус возвратился от Иордана и поведен был Духом в пустыню» (Лк 4.1).

Полнота Духа влечет Его. Марк подчеркивает это, используя слово из языка пророков, выражающее насильственное действие: Дух «кидает» Его в одиночество, далеко от родных, далеко от всего народа, собравшегося при Иордане, туда, где нет никого, кроме Отца и Его. Марк дает нам почувствовать степень этого одиночества, говоря: Он «был со зверями» (Мк 1.12–13). Там живет Он сорок дней и сорок ночей. Сорок – это условное число: оно выражает продолжительное время, основанное на ритме жизни.

Иисус постится, Его внутреннее существо стоит перед Богом. Как сказать нам о том, что тут происходит? Один раз, в Гефсимании, нам дозволяется постичь смысл молитвы Христа. Мы видим тогда, что она заключается в полной отдаче собственной воли воле Отца. Может быть, молитва в пустыне имела то же содержание, но только на радостном фоне начала.

За этим следует история искушения: «И, постившись сорок дней и сорок ночей, (Он) напоследок взалкал. И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Он же сказал ему в ответ: написано: „не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих“. Потом берет Его диавол в святой город и поставляет Его на крыле храма и говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: „Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею“. Иисус сказал ему: написано также: „не искушай Господа Бога Твоего“. Опять берет Его диавол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их и говорит Ему: все это дам Тебе, если, падши, поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня сатана, ибо написано: „Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи“. Тогда оставляет Его диавол, и се, Ангелы приступили и служили Ему» (Мф 4.2-11).

Иисус ушел в пустыню, преисполненный Духом, ведомый небывалым сознанием посланничества и силы. Он постится. Что означает не вынужденное лишение, а принятый с внутренней готовностью пост, пусть нам скажут учителя духовной жизни. Теперь и врачи и воспитатели стали более осведомленными в этой области. Сначала ощущается только недостаток в пище; потом желание пищи исчезает и больше не появляется в течение многих дней, в зависимости от силы и чистоты натуры постящегося. Когда тело не получает никакой пищи, оно живет за счет себя самого, но когда это самосожжение затрагивает уже важнейшие органы, пробуждается дикий, стихийный голод, и тогда уже жизнь находится в опасности: это и есть то «алкание», о котором говорится по поводу Иисуса.

Вместе с тем во время поста происходят какие-то внутренние процессы.

«Тело как бы взрыхляется». Дух становится более свободным. Все высвобождается, становится легче. Тяжесть и неудобность, вызываемое весом, ощущаются меньше. Границы реальности приходят в движение, пространство возможного расширяется… Дух становится более восприимчивым, совесть более зрячей, более тонкой и мощной. Усиливается чувство, располагающее к духовным решениям…

Предохранительные устройства, защищающие человека от тайных и опасных сторон природного бытия, от угрожающей близости того, что находится под, над или рядом с человеческим существованием, разлаживаются. Внутреннее предстает как бы без оболочки, открытым воздействию других сил… Сознание духовной мощи растет, и резко возрастает опасность лишиться способности ясно видеть меру отведенного нам, границы собственного конечного бытия, его ценности и возможностей, – опасность самопревознесения, магии, кружения в воздухе… В особенности, если все это переживает религиозно очень одаренный человек; тогда возможны кризисы, при которых дух ставится перед крайними решениями и подвергается великим опасностям.

В это мгновение и происходит искушение со стороны того, кто в Иисусе узнал своего великого противника.

Как выражено это искушение! Сколько неясного, возбуждающего содержится уже в словах «Если Ты Сын Божий»! Это напоминает нам то искушение, которому подвергся первый человек: «Подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?» (Быт 3.1). «Подлинно ли… ни от какого дерева» – ведь отсюда и произошла адская неясность, отравляющая всякую простоту доверия и послушания. Полусвет, искажающий все, – он хуже откровенной лжи. Здесь происходит то же самое, нечто гораздо более опасное для духа, стоящего на границе человеческих возможностей, чем прямое нападение… «Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами». Голод призывается в союзники; ощущение силы, способной творить чудеса, и сознание Божиего сыновства ставятся под сомнение и именно этим растравляются. Алчность должна вырваться наружу и захватить в свои руки чудотворную силу, обязанную служить только Божией задаче. Все должно быть увлечено от чистого служения воле Отца в дебри заблуждения.

Но алчность не проявляется – даже в своей противоположности, в насильственном подавлении желания. Ответ Иисуса дышит спокойствием и свободой: «Не хлебом одним жив человек»! Человек действительно жив хлебом – так должно быть. Но не только им. Еще нужнее для жизни хлеб «слова, исходящего из уст Божиих». Его он должен желать прежде всего. Искушение отскакивает от этой совершенной внутренней свободы. Позже Иисус стоит на крыле храма, видит разверзающуюся бездну, кишащую внизу толпу – и опять: «Если Ты Сын Божий…» Будоражащее, головокружительное искушение: «Бросься вниз!» Но эта убийственная опасность прикрывается благочестивыми словами: ибо написано, «Ангелам Своим заповедает о Тебе и на руках понесут Тебя». Удар рассчитан с предельной точностью; он приходится как раз туда, где для человека, ставшего неуверенным из-за греха, соблазн должен стать смертельным: внутренний мир плывет, он освобожден от весомости после долгого поста, возможное и невозможное теряют четкость очертаний; воображение требует необычайного, поражающего. К этому прибавляется притяжение бездны. Да и кто не ощущал нечто подобное, стоя на высоте и видя перед собой разверзающуюся пропасть? Не попробовать ли? Не соскользнет ли нога? О, это искушение самим падением, завуалированное упоминанием обещанной охраны! Оно помутило бы сознание всякого, кто лишен предельно чуткой бдительности. Но здесь сохраняется эта бдительность, и – искушение опять отскакивает. «Написано также» – и какая высокая свобода выражается в том, что это не просто отпор, который означал бы еще некую связанность, но ответ, порожденный чистотой самого сердца и утверждающий общий для всех долг. «Не искушай Господа Бога Твоего».

Противник еще раз собирается с силами: вот вершина горы и расстилающаяся слава мира. И она будет принадлежать тому, кто воистину способен господствовать! Как должны взыграть сила духа, достоинство возвышенной личности и воля к власти! Нежнейшая и мощнейшая восприимчивость самого живого из когда-либо бившихся сердец, – как должна была она почувствовать драгоценность мира, сладко и мощно вливающуюся в кровь и взывающую ко всем силам, способным охватывать и обладать, образовывать и творить: то величие, которое Ты есть, которое Ты в себе чувствуешь – куда хочешь Ты его направить? В несостоятельность мелких людей? В тупость благочестивых? В миссию странствующего проповедника? Разве не видишь Ты славу вокруг мирового престола? Ты же Владыка! Величие и задачи Владыки ожидают Тебя! Небывалая приманка! Но только ценой ее было бы отпадение от Бога. «Все это дам Тебе, если, падши, поклонишься мне». Речь идет теперь о последнем «или – или». И раздается последний окончательный ответ: «Отойди от Меня, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи». Тогда диавол отходит от Него. Лука говорит: «до времени» (Лк 4.13).

Иисус же возвращается к людям; следуют тихие дни, предвестники будущего великолепия. Но вскоре люди начинают приходить к Нему.

Как прекрасны мирные эпизоды, о которых рассказано в начале четвертого Евангелия. Например, Иоанн стоит, а Иисус проходит мимо, и Креститель указывает на Него: «Вот, Агнец Божий». Два ученика слышат это и идут за Иисусом. Он же оборачивается, видит, что они идут за Ним, и спрашивает: «Что вам надобно?» Они не знают, что сказать, и отвечают: «Учитель, где живешь?» Он говорит: «Пойдите и увидите». Они идут с Ним, видят, где Он живет, и остаются на весь вечер. И это были Андрей и Иоанн.

С какой мощью жизнь Иисуса проявляется в этих событиях! Из полноты и величия многолетнего молчания выступает смирение и включается в определенный порядок. Небо над Ним разверзается, Дух нисходит и голос Отца говорит о Его вечном благоволении. От Иордана Иисус уходит в одиночество пустыни. Перед ним встает искушение, и, собственно, нельзя даже сказать, что оно преодолевается: выясняется просто, что никакое искушение не может устоять перед этой божественной свободой. Затем следует возвращение в установленный круг посланничества и спокойное ожидание, пока не придет час начала.

6. Промежуточное время

От возвращения Иисуса из одиночества пустыни до начала Его проподведничества, т. е. между искушением и первым благовествованием, пролегает период, краткий как одно мгновенье. Все заключено в настоящем. Его детские и юношеские годы не простирают больше над ним своего покрова, а деятельность и борьба на поле исторической действительности еще не началась. Создается впечатление, что на короткое время Иисусу предоставлена полная свобода. Как только Он начнет благовествовать, каждое слово будет вызывать ответ, каждый поступок повлечет за собой ответ; действие будет переплетаться с противодействием, и станет образовываться тот переплет исторических событий, который охватит Его и уже не выпустит до свершения Его судьбы… Пока Он движется на свободе.

На Нем – сошедшая при крещении полнота Духа. Она течет на Него, цветет в Нем. Дух желает действовать и творить, стремится выявиться в словах и делах, ищет водительства и борьбы, но теперь, в этот краткий час, у Него еще нет направленности. Он изливается, цветет, Он просто дан, преисполненный Самим Собой и бесконечными возможностями.

Здесь мы можем, пожалуй, задержаться на мгновение и освоиться с одним обстоятельством, которое чаще всего забывается. По привычке считают само собой разумеющимся, что Иисус прожил лишь немногим больше тридцати лет. Мы знаем Его, как Распятого, умершего после краткого периода деятельности. Но то, что это так случилось, вовсе не разумеется само собой. Правда, Он сказал, что «так надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою» (Лк 24.26), но это «надлежало» в силу любви, и любви божественной. В остальном же это совсем не должно было быть в обязательном порядке; напротив, чудовищным, ужасным, непостижимым было то, что этот образ, неисполненный всех божественных возможностей, был сокрушен по истечении такого короткого времени!

Разве не должны были и дальше оставаться в силе слова: Он «преуспевал в премудрости и возрасте и в любви у Бога и человеков»? Не будем слишком отважно говорить о «неизбежном». Кто имеет право утверждать, что человек настолько недоступен всему идущему от Бога, что его встреча с Богочеловеком неизбежно обрекала Богочеловека на смерть? А если бы народ принял Его… Если бы Он мог и дальше «преуспевать в премудрости и возрасте и в любви», до сорока, до шестидесяти, до восьмидесяти лет, до самой глубокой старости, – какая только человеческая и божественная слава не была бы явлена? Иисус в возрасте Авраама, в возрасте Моисея! Конечно, христианское мышление, предупрежденное о таинственности путей Божиих, и здесь останавливается. Но все же оно имеет право заходить настолько далеко, чтобы почувствовать беспредельность любви, отдавшей себя в жертву!

Странным образом, именно Иоанн, «метафизик», дает нам возможность участвовать в переживании этого мгновения свободной полноты, – хотя это и не покажется странным, если вспомнить, что он был тот, «которого любил Иисус» (Ин 13.23). Итак, он рассказывает, что стоит Креститель, может быть, с тем или другим из своих учеников, а Иисус проходит мимо. Тогда Иоанн восклицает: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира!» За этим следуют фразы, в которых он говорит о таинственном событии при крещении Иисуса. Ученики молчат. Чувствуются их благоговейно и ожидающе устремленные взгляды. Но ни один из них не двигается, и Иисус проходит мимо (Ин 1.29–34).

Но дальше сказано: «На другой день опять стоял Иоанн и двое из учеников его. И, увидев идущего Иисуса, сказал: вот Агнец Божий. Услышавши от него сии слова, оба ученика пошли за Иисусом. Иисус же, обратившись и увидев их идущих, говорит им: что вам надобно? Они сказали Ему: Равви! (что значит: учитель) где живешь? Говорит им: пойдите и увидите. Они пошли и увидели, где Он живет; и пробыли у Него день тот. Было около десятого часа» (Ин 1.35–39).

Здесь мир делает как бы первый шаг в направлении к Нему. Оба ученика отходят от своего учителя, следуют за проходящим мимо Господом, и Иисус принимает эти первые шаги людей навстречу Ему: «Что вам надобно?» А они не решаются говорить на улице, хотят знать, где Он живет, и Он ведет их к Себе. Они остаются у Него, начиная с десятого часа, т. е. с четырех часов дня, до захода солнца.

Можно проникновенно думать о том, какие разговоры могли тогда вестись между двумя учениками, с полной готовностью пришедшими от Крестителя, и Им, над Которым текла бесконечная выжидательная полнота. Какой чистотой должны были отличаться эти разговоры, подобные нетронутым весенним цветам или первым струям родника. Ведь ничто еще не было затронуто мирским. Ни одно слово Единственного еще не было превратно понято людьми. Еще не было никакого отпора, не было недоверия и подозрений. Все жило еще в несказанной чистоте начала.

А те двое были Иоанн, впоследствии имевший право назвать себя «учеником, которого любил Иисус» (Ин 13.23), и Андрей, о котором Евангелие не сообщает больше ничего; но, по преданию, он отличался особой любовью к кресту и вслед за своим Учителем принял в Ахае ту же смерть.

И еще сказано: «Один из двух, слышавших от Иоанна об Иисусе и последовавших за ним, был Андрей, брат Симона Петра. Он первый находит брата своего Симона и говорит ему: мы нашли Мессию, что значит: Помазанника; и привел его к Иисусу. Иисус же, взглянув на него, сказал: ты Симон, сын Ионин; ты наречешься Кифа, что значит: камень (Петр)» (Ин 1.40–42).

Снова прикосновение. Словно молния сверкает из глаз и воли Иисуса: «Ты Симон, сын Ионин, – ты наречешься Кифа!» Это взгляд, направленный на то, что должно произойти. И это приказ: взгляд и приказ, направленные в историю и создающие историю, до тех пор, пока история продолжается.

Иоанн повествует далее: «На другой день Иисус восхотел идти в Галилею и находит Филиппа и говорит ему: иди за Мною» (Ин 1.43). Филипп захвачен и идет с Ним. Затем: «Филипп находит Нафанаила и говорит ему: мы нашли Того, о Котором писали Моисей в законе и пророки, Иисуса, сына Иосифова, из Назарета. Но Нафанаил сказал ему: из Назарета может ли быть что доброе? Филипп говорит ему: пойди и посмотри. Иисус, увидев идущего к Нему Нафанаила, говорит о нем: вот подлинно Израильтянин, в котором нет лукавства. Нафанаил говорит Ему: почему Ты знаешь меня? Иисус сказал ему в ответ: прежде нежели позвал тебя Филипп, когда ты был под смоковницею, Я видел тебя. Нафанаил отвечал Ему: Равви! Ты Сын Божий, Ты Царь Израилев. Иисус сказал ему в ответ: ты веришь, потому что Я тебе сказал: Я видел тебя под смоковницею; увидишь больше сего. И говорит ему: истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому» (Ин 1.45–51).

Открылось проницательное, перекрывающее пространство и время, зрение пророка, и больше чем пророка. Нафанаил же чувствует, что он был «увиден» – это слово употреблено здесь с той потрясающей человека силой, которая применяется в Ветхом Завете, когда называют Бога, «Того, Который усмотрит» (Быт 22.14).

Иисус еще свободен. Он проходит в преизбыточествующей полноте Духа, – но мир, в который Он должен вступить, уже идет Ему навстречу. Антенны этого мира направлены на Него. Начинается сближение, и краткий час близится к концу.

Приходящие ощупью ищут Его и действительно, сами того не зная, уже привлечены. Эти люди, которых Иисус допускает к Себе и на которых Он останавливает Свой взор, отныне отмечены навеки. Никогда больше нельзя будет угасить молнию, ударившую в их души и определившую их посланничество и судьбу. Сначала они возвращаются к своим прежним занятиям: то было лишь первое соприкосновение. Только позже они высвободятся из всего и «последуют» за Ним в буквальном смысле этого слова. Но Иисус уже связан с ними, и час свободы прошел.

А теперь мы хотим рассмотреть еще одно событие, которое также относится к самому раннему времени: брак в Кане. Благодаря ему нам станет ясно, как полнота Духа в Иисусе складывается в действие данного момента. Что речь идет о самом раннем времени общественного служения Иисуса, колеблющемся между семейной связанностью и проповеднической жизнью, видно уже из первых стихов, где сказано, что «и Матерь Иисуса была там, был также зван Иисус и ученики Его». Потом мы слышим о смущении, вызванном тем, что у них не было больше вина, и о том, как Мария обратилась к своему Сыну. Он же «говорит ей: что мне и тебе, Жено? Еще не пришел час Мой» (Ин 2.4). По всей вероятности, это означает: то, что ты говоришь, просьба, с которой ты ко Мне обращаешься теперь, не может быть обязательной для Меня. Я могу действовать только на ином основании. Закон Моего действия – это «Мой час», указание Отца.

Вновь и вновь Иисус говорит о воле Отца. Эту волю мы должны представлять себе не как заранее установленное предписание, содержащее все, что нужно будет делать с течением времени, но как нечто, живущее в Иисусе, развивающееся и определяющееся в ходе событий. «С ним всегда» Сам Отец, Носитель этой воли. Она все время поддерживает, наполняет, овеивает и побуждает Иисуса, так что Он, такой одинокий в мире, находит в ней Свою Родину, так что осуществление этой воли составляет Его «пишу» (Ин 4.34). То в одном случае, то в другом она сгущается в конкретное решение и требование. В данной обстановке, в том, что происходит вокруг Него, из этой воли исходит особое указание: теперь «Его час». Несказанные отношения с Отцом полны интимности и непосредственности, но в то же время они трудны и являются источником великого страдания. Нам это напоминает жизнь пророка. Он находится в бурлящем потоке повседневности, направляемой обычными побуждениями выгоды, наслаждения и земных ценностей. Люди хотят есть и пить, иметь жилище и собственность, наслаждаться и быть в почете, работать, господствовать, творить. Среди этой, всем понятной разумности пророк стоит как постороннее существо. Он послушен иной «логике» – Божией мысли, которая «выше мыслей человеческих, как небо выше земли» (Ис 55.9), и поэтому его действия должны казаться им глупостями или даже – вспомним, например, Иеремию – опасным абсурдом. Пророк повинуется иному побуждению: веянию Духа, Который «дышит, где хочет» (Ин 3.8), внезапно, непостижимо, так что Им направляемые речи и действия должны казаться произволом и безумием… В насколько большей мере все это относится к Иисусу! Все Евангелие от Иоанна полно того впечатления, которое Его поведение производит на «разумных» фарисеев и саддукеев. Они обеспокоены, испуганы, возмущены. Они чувствуют, что их порядок потрясен, народная безопасность подорвана. Только так можно понять слова, которые иначе были бы лишь кощунственны: «Не правду ли мы говорим, что Ты Самарянин и что бес в Тебе?» (Ин 8.48) —… что Ты полуязычник и что движет Тобою бесовская сила? Таким образом проливается свет даже и на такое смущающее нас место Евангелия (Мк 3.20–21): «Приходят в дом; и опять сходится народ, так что им невозможно было и хлеба есть. И, услышав, ближние Его пошли взять Его, ибо говорили, что Он вышел из Себя». А дальше это событие развивается так: «Книжники, пришедшие из Иерусалима, говорили, что Он имеет в Себе веельзевула и что изгоняет бесов силою князя бесовского». За этим следуют фразы, повествующие о том, что «Матерь и братья Его, стоя вне дома, послали к Нему звать Его» (Мк 3.31).


Во всем этом мы чувствуем святой и страшный закон, под сенью которого Он находится; направляющую Его глубокую, внутреннюю неумолимую силу, как нечто чуждое, врывающуюся в каждодневное существование так, что «оружие» проходит между Ним и другими и причиняет бесконечную боль. Мы чувствуем страшное одиночество, в котором Он живет, и начинаем осознавать, что значит веровать в Него и за Ним следовать!

Но эта воля есть любовь Отца. Она возносит Его к Богу. Благодаря ей все оказывается в мощном, сияющем, интимном бытии. Воля Отца, ежечасно сгущающаяся в особые указания, есть любовь Святого Духа. Из нее источается, в зависимости от сложившейся ситуации, то, что делает Иисус.

Так и в эпизоде, о котором здесь идет речь, «Его час» приходит сразу. Мария не теряется, получив отказ. Она чувствует происходящее в Нем и говорит слугам: «Что скажет Он вам, то сделайте». И вот пришел «Его час», и Он совершает чудо: превращает воду в обильное доброе вино – символ Божиего преизобилия, которое владеет Им и ищет пути в человеческие сердца.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

Поделиться ссылкой на выделенное