Роман Глушков.

Эксперт по уничтожению

(страница 5 из 36)

скачать книгу бесплатно

Спускался со скалы Мефодий в два приема: сначала сиганул подобно архару на широкий выступ посередине склона, а затем с него – на землю. Внутреннее чутье подсказывало исполнителю, что отведенная ему минута еще не истекла.

Бегущий Бизон слетел с вершины, ступил на землю и принялся вышагивать туда-сюда перед замершим в стойке Мефодием. Смотритель сосредоточенно о чем-то размышлял, ухмыляясь при этом.

– Очень впечатляюще, – наконец заговорил он. – Признаться, я приятно поражен: такие темпы!..

Мефодий ощутил скрытое злорадство: похоже, он сумел-таки утереть вечному придирщику его огромный индейский нос! Но немое ликование проявилось в мыслях подопытного столь сильно, что шайен ощутил его даже несмотря на то, что был погружен в собственные раздумья.

Ошибка Мефодием была допущена непростительная. Бегущий Бизон поднял взгляд, нахмурился и покачал головой.

– Рановато пока радоваться, – произнес он, снова отрываясь от земли и взлетая на вершину хребта. – Сейчас результаты следует закрепить и, по возможности, улучшить. Мое упущение – я дал тебе заниженный норматив. Думаю, для твоей нынешней физической формы он лежит в пределах… тридцати секунд! Ну, что стоишь? Время пошло!..


Мефодий нутром чувствовал, что его посещение полигона 214, или так называемого Колизея, было тогда не последним. Подозрения подтвердились ровно через две недели после возвращения подопытного в строй, две недели, за которые он стер до кровавых мозолей пальцы рук, излазив все горы в окрестностях штаб-квартиры Совета. А троп в снегу он протоптал столько, что впору было какому-нибудь разведывательному спутнику заставить своих хозяев задуматься о таинственной активности гренландских эскимосов, бегающих кругами по леднику непонятно с какими целями. Но мировые разведки, к счастью, безлюдными голыми ландшафтами Гренландии не интересовались.

Во второй раз подопытный вышел на полигон гораздо увереннее. Вообще, уверенность в собственных силах теперь не оставляла Мефодия. Это была странная уверенность: если раньше, к примеру, перед лицом опасности исполнитель испытывал вполне объяснимое волнение, то сегодня, едва наставники подбрасывали ему сложную задачу, не волнение, а, наоборот, полное спокойствие овладевало Мефодием, после чего он начинал действовать совершенно не задумываясь. Фильтры подавления эмоций – старые помощники в форсмажорных обстоятельствах – теперь остались не у дел, занимая отведенные им участки головного мозга бесполезным балластом. Похоже, что «наука побеждать по Бегущему Бизону» – через сверхсилу к полному спокойствию, через полное спокойствие к полной победе – была не просто теорией…

Мефодий не стал жаться в угол как в прошлый раз, а вышел на центр зала, встал спокойно и устремил взгляд вверх – туда, где на смотровой площадке снова собрались свидетели прошлого мордобоя (правда, если начистоту, то по-настоящему битой в нем оказалась лишь одна морда). На первый взгляд самоуверенность господина Ятаганова смотрелась обычным гонором, недозволительным при его годовалом сроке службы, однако все присутствующие в Колизее знали, что за этой самоуверенностью скрывается.

– Что ж, проверенный исполнитель Мефодий, мы рады приветствовать тебя на заключительном этапе тестирования твоих новых качеств, – произнес со смотровой площадки Гавриил.

– Заключительном? – не поверил собственным ушам Мефодий. – Меня же уверяли, что я увижу свою смерть прежде, чем эксперименты закончатся?

– На данный момент твой мозг работает на сто восемьдесят процентов мощнее, чем до участия в Проекте.

Работает даже стабильнее, чем мы рассчитывали. Дальнейшие эксперименты, как все мы единогласно решили, пока нецелесообразны – головной мозг все-таки живая ткань, и за полгода опытов он успел подустать. А чрезмерная усталость ведет к регрессу, который ни нам, ни тебе не нужен. Однако кто тебе сказал, что ты не увидишь собственную смерть?

– Значит, все-таки увижу… – вздохнул Мефодий. – И когда?

Смотрители заговорщически переглянулись, и на лицах их появилась угрюмая серьезность, которую проверенный счел дурным знаком. «Похоже, – подумал Мефодий, – у старичков для меня нехороший сюрприз. Ну что ж, видели мы их сюрпризы, посмотрим и на этот…»

Первым, по традиции, появился Мигель, которого считать сюрпризом, разумеется, было нельзя, а следовало воспринимать как обычную разминку перед предстоящим избиением. А то, что сегодня опять ожидается избиение, Мефодий не сомневался: обещали показать его собственную смерть – покажут; смотрители свое слово держат.

Мигель был серьезен и предельно сосредоточен. Он уже не бросался высокопарными словами о поиске Истины, а просто молча вышел в центр Колизея и кивнул ученику, предлагая начать поединок. Мефодий знал, что таким молчаливым его наставник бывает лишь в минуты крайней важности и растормошить его сейчас для разговора невозможно. Потому пришлось так же безмолвно отвечать на брошенный вызов.

Словно стремясь побыстрее завершить поединок, Мигель не стал дожидаться атаки подопытного, а ринулся на него сам, причем ринулся с поистине боевой свирепостью. Останься Мефодий на месте, мастер наверняка растерзал бы его на куски и разметал по Колизею. Ноги Мигеля пропеллерами рубили воздух, а кулаки с частотой отбойных молотков рассекали окружающее пространство…

Однако рубили и рассекали именно воздух и пространство, а не тело противника. Ловко маневрируя, Мефодий уходил от ударов инструктора за долю секунды до того, как они его настигали. Было в этом нечто завораживающее: подопытный не выполнял никаких атакующих действий – только нырки да уходы, – а мастер со всем своим богатым рукопашным арсеналом превратился в бесполезное демонстрационное оружие, предназначенное лишь для тренировки, но не для реального боя.

Для разнообразия Мефодий толкнул Мигеля легонько ногой в грудь, отчего мастер совершил точно такое же эффектное падение, какое месяц с небольшим назад здесь неоднократно показывал сам проверенный.

Позорно пропущенный удар от вчерашнего новобранца ввел Мигеля в еще большую ярость. Похоже, теперь наставник на полном серьезе вознамерился прикончить своего ученика. Темп ударов мастера возрастал, и уже Мефодию стало тяжело ограничиваться только защитой. Пришлось контратаковать, причем контратаковать так же свирепо, как и Мигель.

Мефодий по-человечески жалел постоянно сбиваемого с ног наставника и друга – терпеть прилюдное унижение было для опытного мастера явно в новинку. Однако ничего с собой поделать проверенный не мог. Сейчас он действовал так, как умел, и если со стороны все это выглядело неуважительно к «сединам учителя», что ж… Ведь именно этого безжалостного хладнокровия смотрители и Мигель от подопытного и добивались.

Пол в Колизее начал видоизменяться в самый разгар боя. Как в прошлый раз, кругом вздыбились холмы, а впадины между ними заполнились ледяной водой. Также без предупреждения в бой вступили свежие силы в лице мастеров комендантского гарнизона, вот только теперь их вышло не двое, а сразу четверо. На лице Мигеля заиграла злорадная ухмылка: наглый выскочка, которому сегодня повезло в схватке один на один, сейчас узнает, что везение его отнюдь не беспредельно…

Пятерых противников, причем не рядовых исполнителей, а профессионалов экстра-класса, можно было с чистой совестью считать той самой обещанной подопытному кончиной. Пять черных «молний» метнулись к Мефодию, и ни одна из них не могла промахнуться даже гипотетически. Однако спасибо Мигелю – он сумел подготовить проверенного к усложнению обстановки, своей повышенной агрессией задав подопытному нужный боевой настрой.

Паника в Мефодии умерла, не успев родиться, поскольку дополнительная порция смотрительского адреналина расставила все по местам. Глаза новобранца четко зафиксировали пять идущих на сближение «молний», а мозг мгновенно отдал приказ телу уйти с линии атаки, заставив подопытного подпрыгнуть почти до уровня смотровой площадки.

Одна за другой «молнии» ударили в пустое место…

Теперь Мефодий держал мастеров под неусыпным контролем. Мигель и «коменданты» скучились – на грамотное окружение стремительного противника они не имели времени – и кинулись на Мефодия одновременно, пытаясь смять защиту проверенного совместным бешеным натиском. Не раздумывая, подопытный бросился им навстречу, но не в центр атакующей группы, а во фланг, который удерживал один из «комендантов».

Круговой удар ногой в прыжке – тот самый, от которого раньше лениво уклонялся Мигель, – сегодня производился Мефодием со скоростью лопнувшего стального троса и убойную силу имел соответствующую. Нападавший, на которого обрушился удар, врезался в группу остальных мастеров и раскидал их по Колизею словно кегли. Двоим из «комендантов» подняться на ноги подопытный уже не позволил, оглушив их нечестным, но в его положении простительным ударом в затылок.

Двое боеспособных «комендантов» и наставник не стали разлеживаться в холодной воде и, оценив ситуацию, тут же рассеялись по Колизею. Они явно вынуждали Мефодия пуститься в погоню за одним из них и повернуться спиной к остальным – тактика, которая ранее применялась исполнителями в схватках с наиболее сильными Циклопами, Бриареями и Сатирами.

Мефодий сделал вид, что поддался на их уловку, и набросился на ближайшего «коменданта». Проверенный не уповал на удачу, он делал ставку прежде всего на скорость, которая у него была гораздо выше, чем у любого из мастеров. Так что, когда Мигель и оставшийся «комендант» подбежали к дерущимся, противник Мефодия уже без сознания сползал по стене, а подопытный встретил новоприбывших каскадом сокрушительных контратак.

Двое мастеров продержались ровно столько времени, сколько Мефодий подарил им из уважения. Чтобы хоть немного сгладить неловкость перед Мигелем, подопытный намеренно пропустил несколько его ударов. Когда же на лице наставника появилась довольная улыбка, ученик перестал поддаваться, послал в нокаут последнего «коменданта», а самого инструктора намертво скрутил удушающим захватом прямо посреди лужи. Голова Мигеля торчала над водой, а слова, что вместе с брызгами вылетали из его рта, только с большой натяжкой можно было принять за напутствие побежденного учителя победившему ученику…

– Двадцать две секунды, – бесстрастно подвел смотритель Иошида результаты теста. – В среднем по четыре целых четыре десятых секунды на одного мастера. – И обратился к Главе Совета: – Прикажете начать последнее испытание?

Гавриил колебался. Взгляды Бегущего Бизона, Сатаны и Иошиды были направлены на него, однако принять решение, которое могло привести подопытного к гибели и перечеркнуть результаты полугодового Проекта, Главе Совета было не так-то легко. Ему не раз приходилось посылать исполнителей на верную смерть, но никогда колебания его не были столь мучительными.

– Ничего подобного у нас пока еще не было, – проговорил Глава Совета, отрешенно наблюдая за переводившим дух Мефодием. – Никто из исполнителей без слэйеров не выходил живым из таких переделок. Вы понимаете, что смерть этого перспективного проверенного будет целиком и полностью лежать на нашей совести?

Разумеется, все понимали. Даже ярый ненавистник землекопов и просвещенных исполнителей Сатана молчал, жалея, правда, не столько подопытного, сколько потраченное на него драгоценное время.

– Ради осуществления нашего эксперимента в Норвегии уже погибли двое исполнителей, – произнес Гавриил. – Но они выполнили возложенную на них задачу – материал для тестов доставлен первоклассный. И отмена эксперимента была бы неуважением к погибшим… Смотритель Бегущий Бизон, приступайте к испытанию! Поглядим, есть ли все-таки у нашего добровольца предел прочности…


Этот душераздирающий вопль запомнился Мефодию еще со дня их знаменательного контрудара по юпитерианцам в Нью-Йорке. Тогда под сводами зала Генеральной Ассамблеи ООН боевой клич атакующих Сатиров заставлял новобранца крепче сжимать рукояти слэйеров и надеяться на то, что собратья по оружию успеют прикрыть его спину.

Теперь, когда руки Ятаганова были пусты и никто из собратьев не стоял с ним плечом к плечу, клич Сатиров паническим ужасом пронизывал душу проверенного, проникал в его тело, леденил кровь и вгрызался в костный мозг. А то, что это был именно клич Сатиров, а не слуховая галлюцинация, Мефодия убеждать не требовалось.

Судя по спокойной реакции смотрителей на жуткие звуки, для них присутствие Сатира в подземелье штаб-квартиры сюрпризом не являлось. А раз так, рассудил Мефодий, значит, это не проникший сюда диверсант или вторжение юпитерианцев; значит, все вполне закономерно. И следовательно, особо переживать не стоит – скоро картина прояснится сама собой.

Вот только хотелось ли Мефодию знать все до конца? Слишком траурно выглядели лица взирающих сверху смотрителей, и слишком сильно напоминали они идущих за гробом товарищей усопшего, провожающих в последний путь…

…его, просвещенного исполнителя Мефодия Ятаганова!

Сатир был запущен в Колизей через главный шлюз, предназначение которого наконец-то открылось Мефодию: видимо, раньше, во времена Хозяина, первых исполнителей частенько стравливали с дикими зверями. Окинув Колизей лютым взглядом исподлобья, Сатир потоптался у ворот шлюза, но, увидев, что те закрываются, взвизгнул и ринулся обратно.

И тут же заметил замершего возле стены Мефодия. Ноздри Сатира расширились, он шумно засопел и, вновь издав мерзкий вопль, бросился на единственного находившегося здесь землянина. Обозленный заточением, Сатир жаждал вражеской крови.

Сатиров нельзя было считать полноценными юпитерианцами, такими, как Повелитель Юпитер, Нептун, Аид, Афродита и прочие из высшего сословия. Поэтому представители клана Сатиров служили Юпитеру пушечным мясом. Способностью к левитации они практически не обладали, в их силах было только опуститься на планету и стартовать обратно в Космос. Гравиудар, основное оружие высших представителей как Человечества, так и небожителей, тоже был Сатирам недоступен. Если провести условную сравнительную шкалу, их следовало расположить на ней где-то между исполнителями и смотрителями, чуть ближе к последним. Так что превосходство в бою исполнителей над Сатирами всегда достигалось при помощи люциферрумовых слэйеров. Исход кулачного поединка исполнителя с Сатиром был предопределен еще до начала схватки и ничего, кроме гибели, человеку не сулил.

Наконец-то Мефодий узрел лик обещанной ему смерти! Безусловно, хотелось бы видеть ее несколько более привлекательной, однако выбора подопытному не оставили.

Хотя нет, выбирать, как ни крути, придется: либо окончательно пасть духом и дать Сатиру удавить себя, словно слепого котенка, либо, подобно юпитерианцу, впасть в боевое безумие и биться до последнего вздоха, который, очевидно, уже не так далек.

Первый вариант был проще и быстрее; второй даровал шанс уйти из жизни красиво. Мефодий, как бывший служитель искусства, а следовательно, человек, не чуждый прекрасному, выбрал последнее. Старый лозунг «Красота требует жертв» обрел для проверенного буквальный смысл.

На адреналиновую дозу Мефодий не поскупился и впрыснул себе зараз столько, сколько вообще было допустимо. Тело тряхнуло так, что, сам того не желая, исполнитель подпрыгнул едва ли не под потолок Колизея. Сатир, видимо, посчитал, что землянин ударился в бегство, и сиганул следом за ним, стараясь в прыжке дотянуться до его шеи своей длиннопалой клешней.

Мефодий инстинктивно вжал голову в плечи, ловко перехватил Сатира за запястье и, крутанув ему руку, что было сил саданул каблуком по ребрам юпитерианца. Раздался глухой хруст, будто кто-то разгрыз кусок рафинада.

Так и грохнулись они из-под потолка на камни: вцепившийся в Сатира Мефодий на спину, визжащий юпитерианец на живот…

Сатир, для которого удар исполнителя оказался малочувствительным, очнулся от жесткого падения первым и, вырвав руку из захвата, вскочил с пола. Мефодий последовал за ним. Адреналиновая сверхдоза не позволила ему ощутить ни боли, ни сотрясения, однако прыткий Сатир умудрился-таки отыграть у него полсекунды. Поэтому не успел еще проверенный принять вертикальное положение, а юпитерианец уже бил его головой в живот словно бодающийся баран.

Однажды, во время учебы в университете, Мефодия сбил на перекрестке грузовик, но и тот не таранил его с такой беспощадностью. Согнувшись пополам и ощущая, как его кишки спутываются в огромный узел, исполнитель совершил в воздухе переворот, после чего, задрав ноги, шлепнулся спиной в глубокую лужу. Брызги фонтаном ударили вверх и долетели даже до смотровой площадки.

Несмотря на неимоверную силу и верткость Сатира, тактика его в целом была предсказуема: прежде всего он стремился дотянуться до головы противника и свернуть ему шею, а если повезет, то и оторвать саму голову. Мефодию довелось насмотреться на безжалостную манеру боя Сатиров при штурме Генеральной Ассамблеи, и он имел представление, чего следует ожидать от этого врага прежде всего. Сатир, однако, тоже сумел оценить доставшегося ему стремительного противника и понял, что обезглавить его можно, только лишив подвижности.

Сбитый с ног и схваченный Сатиром посреди лужи, Мефодий захлебывался водой и едва успевал отбиваться от насевшего сверху врага. Длинные руки юпитерианца лупили исполнителя по голове, но техникой нокаутирующего удара небожитель не владел и потому, как ни старался, оглушить своими пощечинами противника не мог. Впрочем, к нокауту Сатир не стремился – сейчас для него куда важнее было смять оборону подопытного и провести свой коронный обезглавливающий прием.

Сатир храпел и повизгивал, брызжа розовой слюной. Скинуть с себя врага Мефодию было трудно не потому, что юпитерианец много весил, а потому, что стоило лишь на миг отвлечься, как пальцы небожителя тут же сомкнутся на шее землянина. Но остановить эту бесконечную и безрезультатную возню все-таки требовалось…

Кое-как зацепившись каблуками за камни, Мефодий резко оттолкнулся и с полметра проехал по скользкому дну лужи на спине. Этого отчаянного рывка хватило на то, чтобы упершийся ему коленом в грудь Сатир потерял равновесие и пошатнулся. Юпитерианец выпустил шею исполнителя и замахал руками, стараясь удержать равновесие.

Мефодий вложил в удар все свое стремление к жизни, которая уже готова была ускользнуть от него. Целил он Сатиру точно в солнечное сплетение, поскольку помнил, что каких-либо существенных различий земное обличье небожителей и человеческий организм не имеют.

Снова внутри Сатира что-то хрустнуло, на этот раз гораздо отчетливее и громче. Юпитерианец пошатнулся, но устоял и хотел было опять придавить Мефодия к полу, однако следующий, еще более мощный удар исполнителя в то же самое место уложил врага на лопатки.

Звенящий гул заполнил голову Мефодия, а перед глазами стояло только свирепое лицо распластавшегося перед ним Сатира. И еще мелькали собственные кулаки, бьющие в это мерзкое лицо и будто не чувствующие, что скулы и лоб юпитерианца имеют чудовищную крепость. Крепость камня, о который периодически со стуком бился вражеский затылок…

Кровь с разбитой при падении головы Мефодия струями стекала Сатиру на лицо и сразу размазывалась по нему исполнительскими кулаками. Казалось, что кровь эта искрится электричеством от переполняющего ее адреналина. А может, и не казалось – по крайней мере, проверенный чувствовал, что по венам его сейчас течет не кровь, а натуральная гремучая смесь, что-то наподобие нитроглицерина. Смесь эта превращала кулаки в кузнечные молоты, рвала на части мозг, сотрясала тело и напрочь лишала Мефодия ощущения реальности и времени.

Ослепленный жаждой убийства – ранее абсолютно незнакомой, но тем не менее оказавшейся вполне понятной и естественной, – Мефодий не заметил, что хищные глаза юпитерианца потухли, а на разбитом лице застыл мертвый оскал. Исцарапанные скалолазанием, а теперь покрывшиеся полосками изорванной кожи, кулаки исполнителя тем не менее продолжали без остановки бить в эти глаза и оскал, словно подопытный на полном серьезе вознамерился размазать голову врага по граниту.

Мефодий не сразу сообразил, что его оторвали от мертвого Сатира и теперь волокут к шлюзовому отсеку. Подопытный стал вырываться, брызгать слюной и хрипеть, силясь освободиться и довершить уничтожение заклятого врага, который, по его мнению, не мог просто взять и умереть от обыкновенных исполнительских тумаков. Сатиру еще необходимо было растоптать грудную клетку, перебить хребет, размозжить суставы рук и ног, а в довершение проделать то, что сам Сатир любил проделывать со своими жертвами, – свернуть шею и оторвать голову… Мефодию не дали довершить расправу, и это казалось ему откровенным саботажем, в чем он попытался обвинить волочивших его в шлюз смотрителей и Мигеля. Однако те ко всем обвинениям подопытного были глухи…

Ворота шлюза почти закрылись, когда сквозь щель в глаза Мефодию сверкнула ослепительная вспышка. Тело Сатира только что самокремировалось, испарившись в голубом пламени и оставив после себя облачко пепла.

– Вот вам и салют в честь завершения Проекта! – долетел до ушей Мефодия возбужденный голос Мигеля. Слово «завершение» застыло в голове подопытного, а сам он – бывший проверенный, а ныне вообще неизвестно какого роду-племени – провалился в небытие, оказавшееся обыкновенным сном, что наступил вследствие глубокой физической и моральной усталости.


– Садись, не маячь, – приказал Глава Совета Мигелю. – А то стоишь, будто за дисциплинарным взысканием пожаловал… Сколько там, говоришь, их у тебя уже накопилось?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное