Роман Буревой.

Колдун из Темногорска

(страница 6 из 39)

скачать книгу бесплатно

– Мы тебя учить будем, – пояснял Матвей. – Каждый день.

В тот день Роман познал, что значит – ненавидеть. Если бы дед уже наградил его властью над водой именно в тот день, Оксана не дожила бы до вечера. Впрочем, и многие не дожили бы. Это был самый несчастный день в его жизни. Весь его остаток он просидел в дедовом сарае, забившись за поленницу дров, а ребята во главе с Матвеем и Оксаной носились по улицам с улюлюканьем и свистом, решив, что еще мало позабавились над уродцем. Дед отыскал внука в сарае уже за полночь. От старика пахло речной тиной и рыбой, и язык у него заплетался, будто дед успел приложиться к бутылке, хотя Ромка знал, что Севастьян спиртного в рот не берет. Гладя внука по голове, старик пообещал, что вскоре подарит Ромке водное ожерелье. «И вот тогда ты сможешь такое…» От многозначительности стариковского молчания у Ромки замерло сердце, и все нынешние беды показались ничтожными по сравнению с величием грядущего.

Но дед передал ему власть лишь через полгода, осенью, в день, когда Роману исполнилось четырнадцать. В холодных ноябрьских сумерках, когда снег сменялся дождем, а дождь опять снегом, дед привел его на речку, велел раздеться и войти в воду. Когда посиневший и дрожащий от холода мальчишка, наконец, выбрался на берег, дед надел внуку на шею ожерелье с водной нитью. Ожерелье было велико и болталось на тощей шее. По словам деда, нет больше на свете второго человека, имеющего такую же власть над водой, какой отныне обладает Роман. С тех пор утекло много воды – в смысле самом прямом, и переносном тоже.

Однако не все так просто было в колдовской жизни – в этом Ромка очень скоро мог убедиться. Спустя несколько дней, возвращаясь из школы, он увидел во дворе дедова дома человека в дорогом пальто. Высокого роста темноволосый незнакомец стоял к Роману спиной, так что лица его Ромка различить не мог. Зато дед был хорошо виден. Почему-то поздней осенью старик вышел на крыльцо в одной майке и старых тренировочных штанах. Босиком. Дед хватал незнакомца за рукав дорогого пальто и повторял одно и то же:

– Клянусь, не знаю я, как это сделать. Водой клянусь. Вода-царица солгать не даст.

Невольно оробев (стыдно ему было потом за свой страх, ох, как стыдно), Ромка нырнул за угол сарая.

– Если обманул дед, хана тебе, – пригрозил незнакомец.

Быстрым шагом прошел он мимо притаившегося Ромки. Невольно мальчишка опустил глаза и только почувствовал, как обдало его жаром, будто из печки.

Огненный колдун! Вот оно что! Вот почему такой ужас напал на колдуна водного. Так и стоял мальчишка, оторопев, неведомо сколько времени. Потом, внезапно очнувшись, кинулся к деду. Тот обнял его, прижал к себе. От Севастьяна пахло потом и страхом.

– Это Микола Медонос, – прошептал старик. – Бойся его.


Со своими обидчиками, с теми, кто считал себя лучше и выше, начинающий колдун разобрался легко и просто. Разумеется, высший дар дается не для сведения мелких счетов, но Роман сознательно позволил себе подобное нарушение колдовской этики.

Он знал, что наделен огромной силой, и не боялся разменять ее по мелочам. Следующим летом, когда все Романовы дружки, а вернее – недруги, в жаркий июньский денек отправились купаться, вода в реке вспенилась, посреди Пустосвятовки закружился водоворот и принялся засасывать купальщиков в свое медленно вращающееся жерло. Роман стоял на горушке и смотрел. Он наслаждался воплями отчаянья и бестолковым маханьем руками. Его враги тонули. Одну Глашку пожалел и отпустил еще на мелководье: знал, что плавать не умеет. Зря. Лучше бы притопил тогда малость. Глядишь, не сиганула бы потом с моста в омут, дуреха.

Радостный день! Веселый день! Он позволил реке заглотнуть обидчиков в холодную пасть, потом заставил добычу отрыгнуть. Тела лежали на песке, как выброшенные на берег рыбины. Кто-то едва шевелился, кто-то кашлял, стонал. Здоровяк Матвей плакал как ребенок, размазывая слезы вместе с речной тиной и кровью по лицу, – от удара о корягу у него носом пошла кровь. Роман шел по берегу, трогал каждого ногой, говорил «жив» и двигался дальше. Дойдя до Матвея, он наклонился и спросил сочувственно:

– Что, носик сломан? Бедняжка! Ничего, девочкам нравятся сломанные носы.

Нельзя сказать, чтобы с тех пор его все полюбили, но что стали бояться – это точно. Поначалу пытались мстить, но вскоре оставили эту затею. Когда на дороге не просыхают лужи, а в канавах вечно плещется черная влага, вряд ли можно надеяться, что в темноте неслышно подкрадешься к человеку, который, если захочет, может утопить тебя в миске с водой.

Поначалу Роману нравилось демонстрировать свою удивительную силу. Потом надоело. Матвей и его дружки казались ему мелкими рыбешками, которые суетятся на дне наполовину высохшего пруда и воображают, что резвятся в океане. Роман знал, что его ждет именно океан, а не забытое Богом Пустосвятово.

Весной талой водой он смыл больную кожу с лица, а вместе с нею – гнойники прыщей, новая кожа получилась матово-бледной и гладкой, никто бы не признал в ней прежней жабьей, изъеденной болячками шкуры. Жесткие волосы, прежде торчащие во все стороны, он отрастил до плеч, и, вымытые сорок раз водой из Пустосвятовки, они превратились в блестящую, как вороново крыло, черную гриву. Созданный природой курносым, переломанный нос превратился в орлиный, украшенный благородной горбинкой. Гнилые клычки зубов Роман сам вытащил обычными клещами, а потом месяц пил только родниковую воду и парное молоко, и зубы выросли вновь – все тридцать два, белые, сверкающие, ровные, как имплантаты голливудской звезды. Уверенность в собственных силах изменила осанку и расправила плечи, и ни один качок в Пустосвятовке и ее окрестностях не мог тягаться с таинственной силой молодого колдуна.

Тогда-то его стали называть сатаной и по-настоящему бояться. Разумеется, внешние данные – всего лишь не стоящие внимания мелочи, но мелочи, которые доставляют так много неприятностей, а Роман не хотел, чтобы ему досаждали даже по мелочам.

В те годы его путь еще не сделался ровной водной полосой, по которой легко скользить к намеченной цели. Дорога лежала перед Романом ухабистым каменистым отвалом, острые осколки то и дело норовили рассадить кожу. К тому же он еще не изведал границы своей удивительной власти и легкомысленно считал, что вода может на свете все, ибо он – единственный, кто до конца подчинил себе эту изменчивую прихотливую стихию, которая в принципе не подчинима.

Итак, он был легкомысленен в молодости – это надо признать. Обладая удивительной властью, он мог бы легко имитировать порок сердца или какую-нибудь другую основательную хворь, с которой ни одна медкомиссия, даже самая ручная, не признала бы его годным шагать в строю. Дед Севастьян предупреждал, что в армию внуку лучше не соваться. Но Роман оставил слова деда без внимания и отправился служить срочную.

Дела складывались не особенно хорошо, но все же ожерелье его защищало: когда врач из медкомиссии велел снять плетенку, Роман лишь кратко ответил: «нельзя». Врач взял ножницы и, ни слова не говоря, принялся перерезать странное ожерелье на шее парня. Ножницы громко хрустнули и разломились. Принесли вторую пару, но она сломалась точно так же. Лицо врача из нежно-розового сделалось пунцовым. Он просунул пальцы под сплетенные нити и рванул изо всей силы. Оба пальца срезало, будто ножом, и врач грохнулся на пол без сознания. Все решили, что он сам порезался осколком сломанных ножниц. Поднялась суета, «скорая» прибыла только через час. Вся комнатка к тому времени была забрызгана кровью. Желающих снимать ожерелье с шеи Романа больше не нашлось.

Но дальше все пошло наперекосяк: и не то плохо, что его обрили – у Романа хватило ума не наделять свои волосы магическими свойствами. Хуже было другое: служить его отправили в Среднюю Азию. Место оказалось гиблое для колдуна в самом прямом смысле этого слова: вода здесь всегда была угнетена, и давно утратила свою живительную силу. Крошечный забытый Богом городок, где время остановилось четыреста лет назад. Тысяч десять жителей ютились в древних лачугах. Самым роскошным зданием считалась казарма в военном городке. Летом стояла жара градусов за сорок, а зимой в пятиградусный мороз холодно было, как в Арктике. Каждая царапина тут же превращалась в незаживающий нарыв. Впрочем, до зимней поры Роман не дослужил и не успел вкусить всех прелестей проживания в палатках на морозе.

Служба его закончилась быстро, но нельзя сказать, чтобы просто. Он не любил вспоминать о том времени, кроме пары случаев, весьма примечательных. Первый был прост как таянье снега в теплой комнате. Прибывших новобранцев отправили мыться в душ, и тут явился здоровяк-прапор поглядеть на дохляков да поучить их уму-разуму. Он сразу приметил странную плетеную штуковину на шее одного из салаг.

– Снять, немедленно! – рявкнул он и, не дождавшись ответа, шагнул на мокрый пол и погрузил кулак Роману в живот.

Колдун растянулся на склизком полу. Но не один – прапор грохнулся рядом, неестественно вывернув шею. Холодная мутная вода из душа барабанила по его лицу и булькала где-то в глотке. Но парень лежал неподвижно. Десяток свидетелей могли подтвердить, что он свалился совершенно самостоятельно. Пострадавшего увезли в местную больничку, где он пришел в себя только спустя несколько месяцев.

Второй случай случился в казарме, и там Роману пришлось в первый раз в своей жизни применить заклинание изгнания воды из тела. Вышло не особенно умело, но все равно впечатление произвело. Этот эпизод надолго оставил мерзкий осадок в душе. Но, все же, вспоминая о нем, Роман испытывал приятное, согревающее душу тепло победы. Во всяком случае, после той, второй стычки, никто Романа коснуться и пальцем не смел.

Для молодого колдуна служба в армии оказалась весьма непродолжительной: она закончилась в тот день, когда новобранцев отправили на стрельбище. И раньше он чувствовал, разбирая и чистя автомат, как немеют от прикосновения железа пальцы. Но когда Роман нажал на спусковой крючок, сердце совершило немыслимый кульбит в груди, и колдун потерял сознание. Поначалу лейтенант решил, что неведомо как срикошетившая пуля уложила бойца. Осмотрели тело, но раны не нашли.

– Притворяется, гад, – решил лейтенант и пнул «притворщика» в бок.

Роман не двигался. Его трясли, били по щекам. Не помогало. Зато на губах появилась белая пена, которая постепенно начала краснеть.

– Опять эпилептика прислали, недоумки, – на самом деле лейтенант выругался гораздо изощреннее.

Романа отправили в тот же госпиталь, где лежал не приходящий в сознание прапор.

– К утру помрет, – сказал врач, повозив стетоскопом по грудной клетке Романа. – Я бы его сразу в морг отправил, но там еще жарче, чем в палате, быстрее протухнет. Живого в цинк запаивать нельзя. Подождем, пока окочурится.

Так Роман очутился под опекой человеколюбивого эскулапа. О том времени он ничего не помнил – ни серых обшарпанных стен, ни невыносимой духоты, ни мух, черными тучами роящихся под потолком. Не помнил и своего соседа по палате, парнишку с ампутированной ногой, которой прыгал, как птица, на костылях и приносил Роману воду, обтирая лицо умирающего грязной тряпкой и смачивая обметанные серой коростой губы. Парень не был медиком – он помогал по велению души. И вода спасла своего повелителя; затхлая, почти утратившая силу влага не позволила ему умереть. Через неделю врач к своему удивлению обнаружил, что новобранец все еще жив. Роману стали приносить по утрам тарелку жидкой каши, а во время обходов врач на пару минут задерживался у его кровати. Сердце Романа торопилось биться, но всякий раз, запыхавшись, сбивалось и пропускало удары.

Дед Севастьян колдовским нутром почуял беду, примчался на помощь к внуку, прихватив с собой знаменитой пустосвятовской воды, сколько мог увезти в рюкзаке и сумке. Но ее хватило лишь на то, чтобы поддерживать жизнь в обессилевшем теле.

Армия не торопилась расставаться со своим солдатом, но все же к зиме Романа комиссовали, и дед увез парализованного внука домой. В тот же день прапор наконец пришел в себя. Вот только… Пальцы на правой руке у него высохли, почернели и потеряли способность двигаться. Дед Севастьян говорил, что зря Роман поддался такому темному чувству как месть. Однако Роман был другого мнения – не любил он прощать и терпеть не мог тех, кто проповедует эту заповедь. Спору нет, прощение хорошая вещь, когда раскаянье жжет сердце преступника каленым железом, когда проступок хотят загладить, вину – искупить. Но в чем мог раскаяться прапор, привыкший метелить новобранцев? О чем он мог пожалеть? Разве что о том, что ударил слабовато. И в данном случае прощение – всего лишь разновидность лени, ибо настоящая месть требует усилий. Роман в подобных случаях не ленился.

Времена были смутные. Еще не круговерть, но накануне. Деньги превращались в бумажки, магазинные полки пустовали. Дед заговаривал воду на спирт, продавал по дешевке ханурикам. Прежде никогда такого не позволял – нужда заставила оступиться. Не своя нужда – свою бы он перенес безропотно, но для внука готов был на многое. Быть может – на все. У заговоренного спирт был один недостаток – алкоголя-то в бутылках не было ни капли, а заклятие опьяняющее силу имело лишь одни сутки. Впрочем, дед ни разу не попался – спирт его ханурики выпивали весь до последний капли в тот же день. На те окаянные гроши дед с внуком и жили (вернее, выживали) целый год. Севастьян купал внука в реке каждый день. Зимой в проруби, летом – в стремнине, вымывал из тела выжженные огнем частицы. Отпаивал родниковой водой. К следующей весне Роман поправился окончательно. Только нельзя ему больше в жизни брать в руки огнестрельное оружие. Впрочем, это его не особенно печалило.

Первая заповедь деда Севастьяна гласила: не смешивай стихии, а любое огнестрельное оружие – детище огня.

Осенью, когда Роман уже встал на ноги, приехал из Темногорска Михаил Евгеньевич Чудодей, старый приятель деда Севастьяна и книжный колдун. Старики долго о чем-то шептались на кухне. И как понял Роман из обрывков разговора, Чудодей звал деда Севастьяна в Темногорск, но тот наотрез отказался ехать.

– Все повелители стихий войдут в Синклит, – говорил Чудодей. – Ты понимаешь, что это значит?

– И Микола Медонос приедет? – свистящим шепотом спросил старик.

– Боишься его? – спросил Чудодей.

– Глупо не бояться.

– Нет, Миколы не будет, – пообещал Чудодей.

Роману почудилось, что старик вздохнул с облегчением.

– Мы уже однажды собирались все вместе, – внезапно севшим голосом отвечал дед Севастьян. – А что из этого вышло?

– Пока ничего, – вздохнул Чудодей. – То есть, почти ничего путного.

– Поздно мне, понимаешь, поздно! – в отчаянии выкрикнул Севастьян. – Смыло все давно. Унесло. И силы уж не те, – стонал Севастьян. – Не могу. Без меня все эти дела делайте. Не полезу я в водоворот.

– Ты – единственный водный колдун, – вздыхал Чудодей.

– Отчего же – единственный? Вон, Маруся моя по водной части тоже балуется. И Ромке я ожерелье подарил.

– Молод он еще, – с сомнением покачал головой Чудодей.

– Состарится, – пообещал Севастьян.

– Ну что ж, пусть приезжает, посмотрим, на что способен.

И Роман уехал из Пустосвятово. Перед отъездом дед расплакался и подарил внуку четыре тарелки кузнецовского фарфора из старинного сервиза. Все, какие имел.

В Темногорске Роману понравилось. Приняли его с распростертыми объятиями. На миг поверилось даже, что колдовской Синклит – это тайное братство, и вот-вот начнут твориться вокруг дела невиданные и невероятные. Все друг с другом перешептывались и чего-то ждали. Воздух вибрировал, земля колебалась, вода нашептывала безумные байки, сами собой загорались огни на пустыре – там, где когда-то падала тень Темно горы.

Как раз грянула эпоха свободы, колдовство любого сорта вошло в моду. Только вдруг с Синклитом произошла удивительная метаморфоза. Синклит распался. Ожидание необыкновенного кончилось как-то разом, Трищак укатил в Москву, знаменитого земляного колдуна Оберега убили – какой-то пьяный зарубил его топором. Микола Медонос так и не появился. Вернее, одни говорили, что приезжал он ненадолго в Темногорск и даже купил какой-то сарай с большим участком земли, другие утверждали, что огненного колдуна никто в Темногорске не видел. Оставшиеся принялись яростно шинковать капусту – то есть грести зеленые. Темногорск наводнили толпы шарлатанов, и подлинные колдуны в этой толпе попросту потерялись. Вдруг стало не разобрать, у кого есть дар, а кто обделен. Жулики пользовались большим успехом. Чудодей все еще чего-то ждал. Каких-то важных событий, чьего-то прибытия. Роман пару раз пытался вызнать, в чем же замысел Чудодея, зачем старался тот собрать в неприметном городке всех самых сильных повелителей стихий. Но ответа не получил. То ли не хотел Чудодей посвящать молодого колдуна в свои планы, то ли не знал, что ответить.

Тогда Роман занялся тем же, чем и остальные. То есть – добыванием денег.

Далеко за пределами Темногорска разнеслась весть об удивительном чародее, который видит на дне тарелки все, что ни пожелает. Может человека отыскать, может вещь найти, скажет, мертв уже сыночек-кровинушка, или до сих пор жив-здоров. Одной женщине пропавшего мужа в Америке отыскал. Отца другой обнаружил в Москве на солидной должности. Родителям безутешным указал, что сын их в больнице без памяти под чужим именем мается. Деньги буквально потекли Роману в руки. Легковерие – источник неоскудевающий, из которого может черпать любой мало-мальски ловкий шарлатан. Но господин Вернон не лукавил. Сквозь налитую в тарелку воду видел он истинные образы. Роман ничего ни от кого не скрывал. Ему было все равно, кто перед ним – правый или виноватый и зачем пришел – колдун был ко всем существам одинаково равнодушен. Нежен он был лишь с Водой-царицей. Ее никогда не обижал, ни мыслью, ни словом. Каждое лето, когда вода в реке спадала, нанимал он мужиков очищать берега Пустосвятовки от мусора. Занятие это окрестные жители считали делом пустым. Пройдет неделя-другая, и вновь накидают жители в реку пустые бутылки да дырявые башмаки, консервные банки да прочую гадость. А многие и до реки не донесут – в канаву мешок с мусором кинут.

Одного в своей практике избегал Роман – исцелять. Знал – стоит ненароком помочь кому-нибудь, так от увечных и недужных не будет отбоя. Они возьмут благодетеля в кольцо осады, будут вымаливать и выпрашивать, выцеживать по капле из его души силу, пока не иссушат источник до дна. Однако дважды свои же собственные запреты он нарушил. Первый раз, когда к нему мать принесла трехлетнего мальчонку – искореженный озлившей природой комок плоти, обреченный на мучительную жизнь и долголетнее умирание. Роман, взяв с матери клятву молчать и деньги вперед, отвез ребенка в Пустосвятово. Три дня купал в сорокаградусный мороз в проруби, и вытравил-таки хворь из тела, вернул матери крошечного совершенно здорового мальчонку, ну разве что роста для его трех лет маловатого. Мать обливалась радостными слезами, целовала Роману руки и тут же растрезвонила по всей округе об удивительном исцелении сыночка. Что тут началось! Все будто с ума посходили: пишущая братия осаждала дом Романа с утра до вечера, больные шли косяками. Никогда господин Вернон предположить не мог, что вокруг столько людей, обреченных природой и случаем на вечное истязание уродством. С болтливой мамашей он посчитался по-своему: отсушил ей язык, и та онемела до скончания дней. Когда глупая женщина замолчала, он отрекся от своего доброго дела и заявил, что ребенок вовсе не недужил, а дуреха сама в погоне за славой сочинила историю с исцелением. Потихоньку калеки разбрелись по домам, господина Вернона, как в прежние дни, стали посещать покинутые жены и безутешные матери, разыскивающие пропавших детей. Он искал их старательно, но без азарта – постепенно его стали интересовать только деньги. Но за все годы, что он практиковал, не было такого случая, чтобы он ошибся. Правда, порой вода не отвечала на вопросы, и водное зеркало лишь рябило и ничего не показывало. Но это означало, что посетитель задавал воде не свой вопрос.

Второй раз нарушил он свое же неписаное правило недавно, когда этой весной привезли к нему попавшую в автомобильную катастрофу девчонку лет шестнадцати. Бессильная медицина приговорила ее к вечной неподвижности. Родители продали квартиру, переселились в какой-то сарай, полученные баксы истратили на лечение, но все без толку. Разочаровавшись в научных методиках, обезумевшие от горя кинулись они к колдунам. Аглае Всевидящей заплатили, Гавриилу Черному – еще больше, и под конец явились к Роману, хотя никогда он не афишировал себя как целителя. Остатки от квартирных денег, завернутые в обертку от шоколадки принесли они колдуну. И опять что-то дрогнуло в душе Романа, когда он глянул на хорошенькое юное личико прикованной к постели девчонки. Вернее, посмотрел он в глаза девушки, и в них были только боль и злость. Вновь он позволил себе поехать в Пустосвятово, опять купал в реке изувеченное тело, и опять вдохнул в умирающую плоть жизнь.

В этот раз он не поверил никому на слово, денег не взял – рука не поднялась брать у этих несчастных последнее, только стер из памяти и родителей, и девчонки поразительную историю исцеления.

Лежа в постели и вспоминая, Роман думал о своем прошлом, как думают о завершенном деле, подводя исполненному итог. Он точно знал теперь, что все прежнее было только прелюдией, началом, и главные события наступают сейчас.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Поделиться ссылкой на выделенное