Роман Арбитман.

Поединок крысы с мечтой

(страница 8 из 35)

скачать книгу бесплатно

   Одна из характернейших примет описываемого мира – исчезновение такой категории, как возраст. Поскольку число прожитых лет превращается из биологического понятия в арифметическое, годовой отсчет теряет смысл, и на календаре Материка Невезения – отныне вечное восемьдесят шестое мартобря. Пожилые (кому не посчастливилось добыть омолодителя на весь курс), средних лет (кому повезло больше) и молодые (у которых со снадобьем полный порядок) севернокаролинцы имеют каждый свой индивидуальный численник, отмечая предстоящие дни рождения в миллиграммах. Главный герой рассказа, юркий двенадцатилетний Сниффи, в действительности и есть тот самый сумасшедший профессор Хаверкемп, впавший в биологическое детство в целях маскировки. Поскольку далеко не всем по вкусу профессорское изобретение и последующий модус вивенди. Неотвратимая идентификация Хаверкемпа и составляет сюжетный стержень произведения. На последней странице звучит роковая пулеметная очередь. Но, поскольку один из соавторов тяготеет к киберпанку, а другой к черному юмору, финал рассказа остается открытым: так и не понятно, убили ли малолетнего профессора или он сам, по причине необходимой обороны, укокошил кого-нибудь… Да это, собственно, не так уж важно.
   «Пуля, начиненная гуманизмом» – хорошая иллюстрация процесса смещения жанровых границ, свойственного современной НФ. Ибо среднестатистическая утопия есть материализация заветных чаяний масс, в то время как антиутопия (она же дистопия) – доведение до крайности существующих в обществе неблагоприятных тенденций. Обретение вечной молодости можно смело отнести к числу чаяний американцев (в особенности американок); следовательно, достижение недостижимого автоматически возводит рассказ в ранг утопий. С другой стороны, овеществление идефикса в рассказе сопровождается катастрофическими последствиями – стало быть, произведение смещается в область дистопий. На наш взгляд, в данном случае второе из определений более справедливо. Хотя явленная Стерлингом и Кесселом катастрофа призвана демонстрировать читателю не столько вредоносность фантастического омолодителя (который, надо думать, никогда не будет изобретен), сколько пагубность самого факта сбывшейся заветной грезы. Сказав «а», не говори следующую букву, не надо. Просто задержи дыхание и подумай о чем-нибудь хорошем. Этого достаточно.
   1996


   Джон Уиндем. Ступай к муравью. В книге «Миры Джона Уиндема», том 5. Рига: Полярис

   Владимир Высоцкий и Джон Уиндем не дожили до эпохи всеобщей политкорректности и потому не знали, что существуют темы, кои воспитанный человек предпочтет не затрагивать, дабы не оскорбить ненароком другого воспитанного человека. К сожалению, никто вовремя не подсказал автору «Далекого созвездия Тау Кита», что фраза «Не хочем с мужчинами знаться, а будем теперь почковаться» содержит ярко выраженную издевку над благородной идеей полового равноправия, научно подкрепленной прогрессивной идеей партеногенеза.
Английский фантаст Уиндем, взяв за основу финальную гипотезу песни Высоцкого («Земля-то ушла лет на триста вперед… Что если и там – почкованье?»), поддался позорному чувству неизбывного мужского шовинизма и поспешил развить тему в небольшой – на полсотни страниц – повести-антиутопии. В ней писатель-женоненавистник несколькими штрихами нарисовал картину мира, где борьба за предоставление всех прав угнетенному полу завершилась окончательной и бесповоротной победой. Однако победа эта, как водится, пиррова – в чем автор старательно убеждает читателя, изобретая некий социум, чье существование оказывается крайне незавидным по всем решительно параметрам. «Ты этого хотела, Жоржетта Данден!» – звучит в подтексте. Априори предполагается, будто читающая Жоржетта, осознав, ужаснется и отступит от святой борьбы за независимость.
   Как ни грустно, политическая нетактичность покойного Дж. Уиндема не явилась для нас чем-то уникальным. Антиутопия «Ступай к муравью» элементарно попадала в один ряд с другими произведениями искусства, созданными мужчинами по классическому канону «праздника непослушания»: авторы с садомазохистским энтузиазмом изобретали фантастические миры, частично или полностью лишенные мужского начала в качестве главной несущей конструкции – и все ради того, чтобы продемонстрировать кособокость и ублюдочность ими же сконструированного социума. И если мэтр Федерико Феллини в «Городе женщин» еще пытался приглушить антифеминистские эскапады некоей расслабленной метафоричностью, то злой Юлиуш Махульский, например, превратил свою «Секс-миссию» из обычной комедии в пропагандистский ролик. Картина о приключениях двух граждан мужского пола в бабьем царстве (более всего напоминающем огромную казарму) должна была донести до аудитории одну-единственную мысль: ныне существующая доминанта иерархии полов обязана оставаться константой и ревизии не подлежит. В противном случае, по мнению Махульского, идеи феминизма станут идеологическим обеспечением нового грядущего тоталитаризма.
   Нечто подобное предложил любителям фантастики и Джон Уиндем. В его повести угнетающий пол одномоментно исчезает с лица Земли. Сюжетно данный посыл объясняется весьма незатейливо. Оказывается, в одной из британских лабораторий в свое время был выведен особый вирус для борьбы с крысами. Но – произошла роковая накладка (фабульный ход, традиционный для творчества Уиндема: вспомним «День триффидов»). Вирус претерпел мутацию, и вместо вредных грызунов вымерли мужчины. Вымерли поголовно, как биологический вид. По этой причине женщины в повести получают абсолютную власть над миром, которой распоряжаются – по Уиндему – крайне неудовлетворительно. Поскольку-де «духовная жизнь человека зависит от наличия двух полов», на планете в конце концов возник строго рациональный и абсолютно бездуховный социум, построенный по кастовому принципу муравейника. Наверху пирамиды располагается докторатура – самая привилегированная каста, ступенью ниже – «мамаши», живые фабрики по производству потомства. Еще ниже – трудяги и прислужницы, играющие роль рабочих муравьев. Отринув бессмысленный в новых условиях тезис о равенстве полов, всесильное (потому что единственное) учение антисексизма-феминизма заложило основу вопиющего социального неравенства. В повести, к примеру, членов касты «мамаш» дико закармливают, но им же отказывают в праве даже на начальное образование («Но чтоб иметь детей, кому ума недоставало?»). В свою очередь рабочие муравьи пребывают в положении шудр и наиболее унижены. Из произведения Уиндема можно извлечь вывод о том, что общество победившего феминизма лишено внутреннего стимула к развитию и потому обречено на многовековую консервацию устоев с последующим загниванием и вымиранием. В целом социум описывается автором с полуудивленными-полубрезгливыми интонациями отчета представителя дипкорпуса цивилизованной страны, волею судеб и протокола угодившего на званый обед племени не то каннибалов, не то копрофагов.
   Уже по пересказу фабулы легко заметить, что произведение Уиндема (как и другие вещи того же антиутопического ряда) не только идет вразрез с надеждами и чаяниями угнетенного пола, взыскующего свобод, но и переполнено логическими лакунами (зачем, допустим, потребовалось выводить антикрысиный вирус, если в мире и так полно хороших ядохимикатов?). Однако, насколько известно автору этих строк, за годы, прошедшие после написания Дж. Уиндемом повести, со стороны женщин-фантасток не было предпринято ни одного заметного контрвыступления на ту же тему.
   И так ведь понятно: мир, в котором исчезли бы не мужчины, а женщины, в считанные годы приказал бы долго жить.
   1996


   Чарлз Шеффилд. Мыслями в Джорджии. Журнал «Если»

   Всякому овощу – свое время. Сверлильный станок не нужен кроманьонцу, микроскоп бесполезен Александру Великому, в доколумбову эпоху трансатлантический кабель был бы просто ересью (с кем переговариваться, если Америка еще не открыта?). Даже шар-монгольфьер с вопящим мужиком на борту во времена Андрея Рублева оказывался лишь красивым поэтическим анахронизмом Тарковского, к реальности отношения не имеющим. Медленная поступь научно-технического прогресса обеспечивала цивилизации должную устойчивость; подобно тому, как от детей взрослые прячут спички и ножницы, эволюцию техники на ранних стадиях развития общества сдерживал некий встроенный защитный механизм. В пору детства человечества сама последовательность открытий и изобретений не позволяла людям раньше времени прикоснуться к опасным игрушкам – тем, возня с которыми при неблагоприятных обстоятельствах могла бы привести недозрелые социумы к роковым последствиям: от поспешного разочарования в господствующих религиозных доктринах до коллективного суицида.
   Но что не дозволено эволюции – по плечу писателям-фантастам. Начиная с Марка Твена, создателя романа о трудолюбивом янки при дворе короля Артура, авторы произведений в жанре сайенс-фикшн неоднократно ставили мысленные эксперименты. Они переносили разнообразные изобретения в не свойственные им эпохи, чтобы затем с любопытством вивисекторов наблюдать, как историческая буря будет перевешивать вывески и сколько народа будет затронуто причинно-следственным цунами.
   Традиционно существовало два полярных подхода к развитию темы: оптимистический и пессимистический. Пессимисты вроде упомянутого Твена полагали, будто несвоевременное открытие обязательно произведет эффект искры в сухом лесу, после чего уютное доброе-старое время элементарно выгорит дотла вместе с его обитателями (нечто подобное у Твена и произошло с наивными рыцарями, чьи доспехи соприкоснулись с проводами под напряжением). Собственно говоря, интрига многих американских НФ романов о хронопутешествиях – включая «Конец Вечности» Айзека Азимова – была построена на том, что некие предметы (атомные двигатели или кофеварки – неважно!) попадали в чужое время, и доблестным парням из будущего приходилось совершать чудеса героизма, дабы загасить темпоральный пожар и не дать свершиться катаклизму.
   Со своей стороны, фантасты-оптимисты считали, что время обладает колоссальной инертностью: поскольку-де изобретение, явленное некстати, возникает отнюдь не вследствие насущной необходимости, оно будет довольно быстро перемолото в жерновах истории и сгинет бесследно.
   Чарлз Шеффилд, судя по опубликованному рассказу, примыкает к партии оптимистов. В его произведении механический компьютер, построенный гением-самоучкой еще в середине XIX века, так и остается нонсенсом, диковинкой, значение которой не может осознать даже сам изобретатель. Чуда не происходит, техническая революция той поры аккуратно обходит выдумку гения стороной, эра «ноутбуков» не приближается ни на год. Единственное, на что сгодится металлический динозавр – это стать подарком случайно залетевшим инопланетянам, которые, должно быть, приберут этот пра-компьютер себе в коллекцию и будут потом показывать на Альфе Центавра…
   Разумеется, деление фантастов на оптимистов и пессимистов по названному принципу более чем условно. Если считать неожиданные прорывы в будущее не мрачными шутками эволюции, а, напротив, «звездными часами человечества», то сторонников гипотезы инертности времени нетрудно отнести к числу ретроградов, нытиков-маловеров и т. п. Однако на вопрос о том, что же важнее: «звездный час» или все-таки стабильность социума, – однозначного ответа нет до сих пор. Рискуя навлечь на себя упреки в ретроградстве, автор этих строк предпочел бы проиллюстрировать свою точку зрения известной притчей Уильяма Голдинга «Чрезвычайный посол».
   У Голдинга римскому императору доставлялось несколько самоновейших изобретений, среди которых были паровой двигатель и печатный пресс. Старый проницательный император, оценив диковинки, решал, как мы помним, побыстрее предать их забвению, а преждевременного гения Фанокла – послать куда подальше, в Китай. И, между прочим, еще пожалел парня: мог бы просто приказать оторвать умную голову. Чтобы не суетился, не забегал вперед, не лез поперед эволюции в пекло.
   Потому что крот истории медленно роет, но не нуждается в помощи экскаватора.
   1996


   Лоуренс Уотт Эванс. Смертельное солнце. Смоленск: Русич («Сокровищница боевой фантастики и приключений»)

   С типическими характерами в американской фантастике дела обстоят неважно, а с типическими обстоятельствами – просто из рук вон плохо. По официальной статистике, на сотню ученых приходится всего лишь один безумный ученый, однако именно деяниям этого смехотворного процента посвящены тома и тома. Кажется, что фантастам глубоко безразличен созидательный труд девяноста девяти рыцарей науки, которые строят плотины, побеждают болезни, расщепляют атом в мирных целях. И напротив: с каким-то мазохистским удовольствием авторы живописуют масштабные пакости, вызревающие под съехавшей крышей маньяка-одиночки. Это статистическое недоразумение так и норовит устроить наводнение с землетрясением, вывести особо опасный вирус или даже побаловаться с немирным атомом на глазах у изумленной публики. Понятно, что подобная литература, манипулируя фобиями доверчивых читателей, взращивает недоверие потребителей фантастики к миру науки; жанр сайенс-фикшн таким образом демонстрирует явную склонность к суициду, бросая тень на НТР, этот жанр и породившую.
   Кстати, о тени. В отличие от обывателя, искренне полагающего, будто «терминатор» – всего лишь одна из киноипостасей Арнольда Шварценеггера, человек науки точно знает: прежде всего этим термином обозначается граница между светом и тенью на поверхности планеты. В романе Лоуренса Уотта Эванса описан именно такой пограничный городок, часть которого залита солнечными лучами, а другая часть погружена в ночь. Если учесть, что планета – из числа особо приближенных к светилу (типа нашего Меркурия), нетрудно догадаться о разбросе цен на землю и недвижимость. Все, что в тени, стоит дорого. То, что поджаривается, – сущие копейки (центы). На беду горожан орбита планеты неустойчива, и с каждой неделей безжалостное солнце отвоевывает у благодатной тени новые квадратные метры.
   Тут-то и появляется долгожданный безумный ученый. Главная героиня книги, частный детектив Карлайл Хсинг, случайно узнает об опасном замысле некоего доктора Ли из Института космических исследований – взорвать на поверхности планеты сверхмощный термоядерный заряд, дабы стабилизировать орбиту и отнять у солнечной стороны искомые квадратные метры. Некоторое количество граждан, безусловно, пострадает от ударной волны, проникающей радиации и прочих поражающих факторов, известных из школьного курса ГО. Зато бизнесмен, вовремя скупивший места под солнцем, в одночасье обогатится. Если, конечно, взрывной эксперимент принесет хоть что-то кроме вышеупомянутых поражающих факторов.
   Таким образом, злодей с докторской степенью налицо. Убийца в белом халате тянет палец к кнопке и все такое прочее – полная цепочка знакомых ассоциаций. Кроме того, Эванс (как и подобает современному американскому фантасту) не избегает темы, занимающей в последних рейтингах роковых напастей почетное второе место, сразу после темы ученых маньячеств.
   Дело в том, что любое безумство становится масштабным, когда оно хорошо оплачено. В романе атомные эксперименты с переносом терминатора тайно спонсируются крупным японским капиталом, уже к середине XXI века распространившим свои щупальца по всей Галактике. Примерно к середине книги читатель вместе с частным детективом узнает имя загадочного бизнесмена, который вкладывает деньги в пустынную солнечную сторону. Это и есть мадам Сейури Накада, выходица из Страны Восходящего солнца.
   Вот вам – одна сторона сюжета. Темная. Катастрофа, казалось бы, неминуема. Рукою опытного бармена Эванс уже залил в миксер оба ингредиента будущего коктейля «Супер-Молотов»: ученый с бомбой плюс японка с большими деньгами. Но в тот момент, когда читатель уже не ожидает никаких сюрпризов и скучно прикидывает, за сколько секунд до взрыва сыщица отведет от кнопки безумную руку, – фантаст демонстрирует наконец-то и светлую сторону сюжета. Смесь невзрывоопасна.
   Едва ли стоит преувеличивать чисто литературные достижения автора – с художественной точки зрения роман написан более чем средне. Писатель даже поскупился на эффектное название – из-за чего российским издателям пришлось самостоятельно переименовывать анемичный «Город Ночной Стороны» в «Смертельное солнце» (чтобы поместить произведение в один ряд с «Обнаженным солнцем» Айзека Азимова и «Восходящим солнцем» Майкла Крайтона). К тому же отсутствие должной динамики, вялые необязательные подробности, многочисленные наукообразные отступления по нескольку страниц каждое, малоинтересная и несексапильная сыщица – все это, мягко говоря, не способствует тому, чтобы любитель НФ непременно дочитал книгу до конца. Однако именно в конце подстерегает главная сюжетная неожиданность.
   Первый сюрприз – японка-спонсорша. Читатель современной НФ привык, что японцы расчетливы, деловиты, собранны и памятливы. Мадам Накада оказывается сумасбродкой, любительницей выбрасывать деньги на ветер.
   Трансформируется и образ безумного ученого, что наиболее интересно. Как правило, безумие маньяка из сайенс-фикшн не только не исключает, но и подразумевает у антигероя наличие определенного таланта, только со знаком минус. В этом смысле д-р Ли полное ничтожество: «Он был груб и бесчестен: оскорблял людей, занимался подгонкой результатов исследований, присваивал себе чужие труды, а также совершал ряд других нарушений…» Этот ученый не достоин носить звание маньяка, ибо едва ли вообще сможет собрать смертоносное ядерное устройство. И точно – обещания д-ра Ли сумасбродной японке есть не более чем блеф. Взрыва не будет. Псевдобезумный ученый пропил-прогулял спонсорские денежки, а на остаток решил купить билет на рейсовый звездолет и покинуть планету. Сыщица мисс Хсинг ловит вруна за руку и закладывает его японке, а японку-сумасбродку, в свою очередь, закладывает ее папе, Накаде-старшему. Хеппи-энд.
   Писатель действует в прежних системах координат, но метаморфозы жанра весьма любопытны. Роман можно воспринимать как попытку реабилитировать привычного НФ-маньяка методом от противного: мелкий научный жулик, маскирующийся под безумца в белом халате, выглядит несравненно противнее, чем настоящий безумец. Поскольку самый большой вред науке и человечеству способны нанести не Франкенштейн с доктором Моро, а какой-нибудь наглый недоучка, не вызубривший накрепко закон Ома.
   1996


   Джон Эффинджер. Когда под ногами бездна. Журнал «Если»

   Недалекое будущее. Россия распалась на отдельные княжества, Соединенные Штаты раздробились на штаты. Выиграл исламский мир, который и прежде сроду не был единым. Главный герой романа, частный сыщик Марид Одран, живет в одной из арабских стран, где политическая нестабильность не мешает фантастическому взлету технологий. Отныне любой гражданин, вживив в мозг пару электродов, может буквально на ходу «подключиться» к новым знаниям и навыкам. Задействовав матрицу, допустим, Майка Тайсона, человек на время может стать отличным боксером, а подсоединив модуль, предположим, Наполеона, любой желающий превратится в гениального стратега. В мире Марида Одрана многие проблемы разрешаются элементарно: операция по смене пола становится рутинной, как удаление аппендикса. Конечно, фундаменталисты к подобным вещам относятся не слишком одобрительно, но попробуйте найдите в Коране хоть одно словечко, осуждающее трансвеститов. А то, что не запрещено Аллахом, то разрешено.
   Несмотря на успехи научно-технической революции, нашему частному сыщику не слишком-то везет на профессиональном поприще. То погибает белорусский дипломат, только-только пожелавший осчастливить Марида ответственным поручением. То исчезает бесследно приятельница Марида по имени Никки – в тот самый момент, когда она вот-вот должна открыть сыщику страшную тайну. В конце концов Марид просто вынужден оснастить свои мозги электродами, запастись опытом Ниро Вульфа и черепашек-ниндзя и начать действовать сурово и непреклонно.
   Итак, перед нами не просто детектив, а детектив фантастический. Если вдуматься, подобное словосочетание выглядит неким оксюмороном. Еще в 1926 году С. С. ван Дайн составил свод из «Двадцати правил для пишущих детективы», где под номером восьмым значилось: «В решении заданной тайны надо исключить все сверхъестественные силы и обстоятельства». Другими словами, убийцей в финале произведения не имел права оказываться ни демон, ни призрак, ни инопланетянин, ни кто-либо другой, чьи возможности превышают человеческие. Более того – и сам сыщик не должен пользоваться услугами помощников из запредельного мира. В противном случае читатель обязан потребовать сатисфакции у автора, ибо, как известно, изменение правил игры в ходе самой игры есть прерогатива шулеров. Ван Дайн, кстати, свои «Правила» только четко сформулировал, но ничего не додумал: законы детективного жанра в принципе были уже известны как читающим детективы, так и пишущим их. Сам создатель Шерлока Холмса знаменитый Артур Конан Дойл лишь единожды (в новелле «Человек на четвереньках») вывел детективный сюжет за пределы реальности – и то чудодейственный эликсир, придающий пожилому профессору силу молодого Кинг-Конга, можно при желании счесть сильным транквилизатором, о действии коего Великий Сыщик был, конечно же, осведомлен.
   Детектив фантастический по-настоящему родился лишь в середине XX века, когда прежде любимая читателем сайенс-фикшн машинерия все больше превращалась из собственно начинки романа или повести в некий дежурный антураж, на фоне которого могло разворачиваться все что угодно – от любовных приключений до поисков убийц. НФ-детектив сильно отличался от детектива классического: наличие в романе персонажей, занимающихся левитацией, меняющих по желанию облик или, на худой конец, пользующихся смертоносным бластером вместо верного «смит-вессона», выталкивало жанр из области интеллектуального спорта в область бульварной литературы; детектив превращался в триллер, где убийца априори известен и важно только его побыстрее из бластера укокошить.
   Между тем научно-фантастический элемент давал обычному детективу и новые, неведомые ранее сюжетные возможности. Если в классическом варианте преступление неизбежно носило камерный характер и не колебало основ миропорядка, то НФ-добавка позволяла сделать то же убийство истоком глобальных событий. Так, в повести «Отель “У погибшего альпиниста”» братьев Стругацких обычное, казалось бы, криминальное происшествие в отеле постепенно выводило читателя на проблему контакта между цивилизациями и на этическую возможность вмешательства (даже из самых лучших побуждений) в инопланетные дела. Так, в «Гиперионе» Дэна Симмонса фрагменты детективной мозаики к финалу складывались таким образом, что из частных бед персонажей в отдельности в итоге рождалась катастрофа вселенского масштаба. Так, в романе Джека Макдевита «Военный талант» исполнение героем заурядной просьбы покойного дядюшки в конце концов становилось толчком к раскрытию ужасной тайны минувшей межпланетной войны. Фантастика, лишая детектив традиционных жанровых атрибутов, добавляла приключенческому сюжету новый импульс. Мало того, что убийцей оказывался граф НН, упомянутый граф мог в своей лаборатории готовить каверзу всему человечеству; лишь в этом случае жанровый гибрид выглядел бы совершенно оправданным.
   К великому сожалению, Джордж Алек Эффинджер не воспользовался в должной степени преимуществами мира, созданного им при помощи научной фантастики. Обнаружив в финале убийцу и расправившись с ним не без помощи достижений НТР (жуткие подробности опустим), автор не смог придать повествованию фантастически масштабный характер и сохранил первоначальную камерность обстановки. Бездна, обещанная в заглавии романа, оказалась всего лишь ямой конкретных размеров: приземленный хеппи-энд только усугубил ситуацию. Неудача Эффинджера весьма показательна. Создавая произведение на стыке двух популярных жанров, можно либо крупно выиграть, либо капитально проиграть. Как раз тот случай, когда золотой середины не бывает.
   1995


   Уильям Гибсон. Джонни-мнемоник. Журнал «Если»

   Глубина – не самое необходимое качество современного искусства. Рыба ищет где глубже, зато и гниет с головы. Человек же ищет, где лучше, а голову предпочитает использовать в качестве атрибута всевозможных перформансов, хеппенингов и инсталляций. Благо она всегда под рукой и за ней далеко ходить не надо. По ней можно гладить и бить. Ее можно повесить и приклонить. При соответствующей сноровке ее совсем не трудно спрятать в кустах, выставив на обозрение грудь в крестах да в нашивках. И – напротив – ею можно выглядывать из земли (песка), чихом отгоняя Руслана и привечая красноармейца Сухова. В конце концов, ею можно попробовать просто-напросто не кивать в ответ: все равно мое сердце молчит.
   Не обходится без издержек. Варварская эксплуатация ценной части тела и пренебрежение техникой безопасности приводит к негативным последствиям. Причем в ходе репрезентативного опроса выяснилось, например, что лишь один-единственный респондент на прямой вопрос «Семен Семенович, что у вас с головой?» честно признался: «Деньги!» – все же прочие отвечающие только сварливо жаловались на обычную мигрень.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное