Наталья Резанова.

Золотая голова

(страница 7 из 35)

скачать книгу бесплатно

Уже было ясно, что Тальви сотоварищи толпу сильно расшугали. Кто испугался, а кто и получил увечья. Когда я добралась до своих спутников, то лишь ухватилась за стремя Керли, отпыхиваясь и отбрасывая волосы со лба – шляпу я потеряла в самом начале драки. Но именно я первой услышала, или почувствовала всем телом, далекую дрожь мостовой. Марш тяжелых, подбитых железом сапог. У меня на такие вещи слух наметанный.

– Пора сматываться, – сказала я, сплевывая кровь.

– Что так? – удивился Малхира. Он еще не успел насладиться вкусом победы.

Послышался звук рожка. Толпа бросилась врассыпную.

– Уходим, – согласился Тальви, вкладывая шпагу в ножны. – И быстро.

Я вскарабкалась в седло, боюсь, не самым красивым образом. И только когда мы на рысях приблизились к Свантерским воротам, мне пришла мысль, что я слишком легко поддалась застарелой привычке удирать от городской стражи. Сегодня-то, скорее всего, повязали бы не нас, а нарушителей общественного спокойствия и зачинщиков мятежа. И все-таки любопытно было бы поглядеть, как владетель замка Тальви выпутывался бы из подобного положения.

Никто из них не спросил меня, зачем я полезла в драку, хотя все они были против. И я была этому рада. Сегодня утром Тальви угадал – моя верность долгу перед ним вполне может затмиться под влиянием более сильного чувства. А я всегда буду защищать тех, кого бьют, независимо от того, нравятся мне обиженные или нет.

«Эрденон для эрдов! « Меня передернуло от отвращения. Что это значит? Где они эрдов – то найдут через тысячу с лишком лет после Вторжения? Испанцы же не называют себя готами, а итальянцы – лангобардами, хотя у них для этого есть множество оснований. Кого из нас можно назвать чистым эрдом, помилуй Господь? Вероятно, молодого Гормундинга, но разве он похож на общепринятое представление об эрде? А я вот похожа, но моя мать была родом с самого что ни на есть Юга. Может быть, поэтому я не выношу, когда оскорбляют южан. Карнионцы! Карнионцы там же, где эрды, – в вечности. И в нашей крови.

Остановились мы на ночлег не в харчевне, а в леске у дороги. У ручья я наконец смогла смыть присохшую кровь с лица. А то так и ехала с битой мордой, пугая честных обывателей.

Малхира занимался лошадьми. Ренхид развел костер и собирался готовить ужин. На меня он взглянул с забытой было неловкостью. Может быть, потому что в сегодняшней драке даже мальчишка Малхира держался лучше него. А может, зная рассказы о моих похождениях, он не представлял себе, как это выглядит в жизни.

– Зачем ты на землю спрыгнула? – хмуро полюбопытствовал он. – На лошади этот сброд давить куда как лучше.

В самом деле, зачем? Пример Тальви и Малхиры доказывал его правоту. Очевидно, я не была уверена, что Керли с перепугу не начнет творить черт знает чего. Она же не была обученным боевым конем, как тот, что под нашим патроном. Хотя перепуганная лошадь в давке способна такого начудить – при желании не повторишь. Или просто я снова повиновалась слепой привычке? Так я ему и ответила, не вдаваясь в подробности:

– Привыкла драться в пешем порядке… Он помешал в костре длинной веткой, вылетевший сноп искр освещал его сосредоточенное лицо.

– А стреляешь ты так себе…

– Почему?

– В руку попала.

Так Ренхид ничего и не понял.

Может, в его возрасте уже поздно переучиваться? Я не стала ему объяснять, что и целилась тому сопляку в руку. В голову я обычно стреляю во второй раз. Это глупо и ведет к напрасной трате боеприпасов, но так уж я привыкла. Хотя дедушка Скьольд этого бы не одобрил категорически. Впрочем, насколько мне известно, он вообще предпочитал холодное оружие огнестрельному.

Как и я.

Но рассказывать об этом Ренхиду я не хотела. Например, потому, что говорить разбитыми губами было больно. Я перевела взгляд на Тальви. Он чистил шпагу – широкую и тяжелую, наподобие швейцарской или немецкой, но, видимо, изготовленную местным мастером. Такими клинками одинаково удобно рубить и колоть. Гарда у шпаги была из черненой стали, единственное украшение – на дужке отражения, в виде серебряной ветки с листьями, и, полагаю, служила эта ветка не для одной красы и отдыха глаз, ею можно было поймать острие шпаги противника. Вообще же видывала я более роскошное оружие у людей менее богатых и знатных. Но Тальви, похоже, не так просто было найти клинок себе по руке. Ему бы клеймор какой-нибудь скорее подошел, а не шпага. Но двуручные мечи, равно как и всякие иные, в наши дни вывелись из употребления.

Тальви заметил, что я на него смотрю. Отложил шпагу и произнес:

– Не нравится мне это. – Я предположила, что ему, как и мне, не нравится избиение мирных людей, но ошиблась. Он имел в виду совсем другое. – Слишком легко прошло, слишком рано появилась стража. При настоящих мятежах так не бывает. Скорее, это была проба сил, разведка боем… – Он говорил больше для себя, чем для моего сведения. Но я не могла не признать, что он прав. – И этот призыв… что-то раньше мне не приходилось его слышать… – Тут он вспомнил, что я его слушаю. – А ты сегодня пострадала больше всех нас. Потерянная шляпа, да и одежду твою вчера стирали зря. И лицо разбито. Пару дней тебе придется есть с большим трудом.

– Зато кое-кто и вовсе не сможет поднести пищу ко рту. И гораздо дольше, чем пару дней.

– Верно. И мне жаль, что Рик Без Исповеди не видел тебя нынче. Ему бы очень понравилось.

Он снова взялся за шпагу. Я покосилась на его руку и вспомнила, как вчера он вводил меня в гостиную Ларкома. Мой локоть при этом он сжимал точно так же. Я отвернулась и вновь услышала его голос.

– «Эрденон для эрдов! «. Тебе по-прежнему так уж безразличны события, которые грядут в герцогстве?

И я не нашла, что ему ответить.

Мы возвращались в замок Тальви. Весна была в разгаре, в деревнях ставили майские шесты, и молодежь плясала вокруг них. Девушки в венках вертелись возле моих спутников – скорее потому, что так полагалось, чем из подлинного легкомыслия. Малхира скалил зубы, рассылал воздушные поцелуи, а когда приходилось задерживаться, уделял пейзанкам более полновесные знаки внимания. Ренхид изо всех сил делал вид, что его подобные глупости уже не волнуют. Я скучала. Весну я люблю лишь по той причине, что ею теплее, чем зимой. Когда порой приходится неделями скрываться в лесу, эта причина достаточно значительна.

На горе, где стоял замок Тальви, тоже был лес. Заповедный, как рассказали мне Малхира с Ренхидом, и назывался он Маахис. Правда, окрестные крестьяне имели право порубки деревьев, ловли рыбы и мелкой птицы в других лесах на землях Тальви, за что вносили арендную плату. Крепостных здесь, как и во всем герцогстве Эрдском, никогда не было. Потомкам гордых эрдов стоило загордиться, если забыть, что на Юге тоже не было крепостного права. Оно существовало только в центральных областях империи.

По приезде Гейрред Тальви, коего, несомненно, ждали, исчез из моего поля зрения, и я оказалась предоставлена себе. Но я заметила, что отношение ко мне в замке несколько изменилось. Госпожа Риллент вдруг заговорила со мной в более почтительных тонах и стала опускать передо мной глаза, чем ставила меня в чертовски неудобное положение – она ведь была старше и вполне почтенная дама. Служанки шептались за моей спиной и умолкали, стоило мне оглянуться. Когда я вернулась в комнату, которую мне ничего не оставалось, как называть своей, то обнаружила, что, кроме синего платья, доставленного сюда из Эрденона во вьючных сумках, меня ожидают еще несколько новых платьев и зеркало. Они, ясное дело, не из воздуха возникли, их заказали, принесли и обменялись новостями. Из чего непреложно последовало то, что меня считали любовницей Тальви. Но меня таковою считали и раньше, а отношение было другим. Хотя… не всякую наложницу возят в столичный город и вводят в приличное общество. Ренхид и Малхира наверняка уже успели насплетничать. Однако не стоило их винить. Все, конечно, было подстроено самим Тальви. Когда он приволок меня на встречу со своими друзьями, он преследовал какие-то иные цели, помимо желания позлить и унизить высокородных господ. То же самое и здесь. Он прекрасно понимал, что я не побегу возглашать кругом, будто ничего такого не было и губы у меня распухли вовсе не оттого, отчего думают служанки. Возможно, выставив меня в общем мнении своей любовницей, «дамой-ширмой», как изящно цитировал по сходным случаям какого-то старого поэта Бун Фризбю, он пытался скрыть свои истинные связи, какие – не будем углубляться. (Правда, если судить по Рику Без Исповеди, в этом обществе и не требовалось ничего скрывать. ) Ну, мало ли что бывает…

А может – и тут я не могла не одобрить его действий, – в этой заговорщицкой компании просто не хватало присутствия женщины? Согласитесь, что до самых больших мерзостей в мире додумываются исключительно мужские сообщества: инквизиция или тайная полиция, куда женщин не допускают принципиально. Даже армия, даже преступные шайки не столь монолитны. Там есть жены, дети, любовницы, просто шлюхи, наконец, – они не дают дойти до грани. Или это все мои домыслы? Нет, я не могла его понять. Так же, как резкой смены в обращении – от полной, казалось бы, откровенности, до столь же полного пренебрежения. И мне не нравилось, как он на меня смотрит. Господь свидетель, за мою жизнь на меня по-всякому смотрели разные представители рода человеческого, особенно мужчины, и это совершенно естественно – все мы люди. Но это был не тот взгляд. Он смотрел на меня так, будто знал обо мне гораздо больше, чем я сама. Хотя, ставлю нобль с розой против медного эртога, он не знал обо мне ничего.

Одним словом, я была рада избавиться от его общества. И его избавить от своего. Я не стала надевать новых платьев, облачилась в то, что госпожа Риллент выдала мне в прошлый раз, и направилась в библиотеку.

В библиотеке никого не было и царил полумрак. Я отдернула шторы. По счастью, было еще довольно светло, а стекла здесь были не цветные. Разберусь как-нибудь. Как сейчас помню, я хотела взять «Историю Эрда-и-Карнионы». Припомнив, где стояли тома, я влезла на скамеечку и вытащила фолиант. Ага, вот и она. Я раскрыла наугад.

«Существовал тогда также один из служителей царя Ирода, некий Симон, человек красивый, огромного роста и крайне сильный, пользовавшийся доверием царя. Основываясь на беспорядочном состоянии дел, этот человек осмелился возложить на себя царский венец. Собрав толпу приверженцев, которые в своем безумии провозгласили его царем, и считая себя вполне достойным этого высокого сана, Симон разграбил и сжег царский дворец в Иерихоне. Равным образом он предал пожару целый ряд других дворцов в стране, причем предоставил толпе своих приверженцев грабить их сколько угодно. Он, наверное, совершил бы еще более значительные беззакония, если бы против него не были приняты меры:

Грат присоединил царские войска к римским, и во главе этой рати выступил против Симона. Когда затем произошла продолжительная и ожесточенная битва, большинство приверженцев Симона, представлявших из себя беспорядочную толпу, сражавшуюся скорее храбро, чем умело, погибло, а сам Симон, искавший спасения в бегстве по узкому ущелью, попался в руки Грата и был им обезглавлен».

Иерихон? Римляне? Что-то не похоже, чтоб это имело отношение к Эрду-и-Карнионе. Это какой царь Ирод – тот, что в Писании? Не припомню в Евангелии ничего подобного. Я открыла титульный лист. Книга называлась «Иосиппон» и представляла собой свод сочинений некоего Иосифа Флавия. Она была издана той же Академией наук в Тримейне и одета в такой же переплет, что «История империи… «, поэтому я их и перепутала. Я машинально листнула страницу, заложенную пальцем, и пробежала несколько строчек.

«Таким образом, полная разнузданность овладела народом, так как у него не было своего царя, который мог бы доблестным правлением сдерживать народную массу, а прибывшие для успокоения возмутившихся иноземцы лишь подливали масла в огонь своим наглым отношением и своим корыстолюбием… Где только ни собиралась толпа недовольных, она тотчас выбирала себе царя, на общую погибель… «

Ладно. Эту книгу я тоже почитаю. Но после. Хотя угадать, чем дело кончилось, труда не составляет. Оно всегда кончается одинаково, что в Иерихоне, что в Эрденоне… Вернув «Иосиппон» на место, я нашла первый том «Истории империи». Сверху лежала еще одна небольшая книжка, точнее, рукописная тетрадь, переплетенная в кожу, – во время своего первого визита в библиотеку я ее не заметила. Снаружи ничего не было вытиснено, а внутри была странная надпись – «Хроника утерянных лет». Листнув рукопись, я обнаружила, что там говорится об эрдах, карнионцах и древних временах.

«Хронику… « я тоже прихватила, надеясь за небольшим объемом вскорости ее одолеть.

Вернувшись, я принялась за чтение. Первым делом я ухватилась за «Историю… «. Всегда выбираю первой ту книгу, что потолще. Увы, она меня разочаровала. Глубокая древность не интересовала академиков. Повествование начиналось только с основания империи и торжества Креста. На страницах то и дело мелькали епископ Бильга, святой Бернард, канцлер Леодигизил и прочие знакомые личности, но, право же, Фризбю, когда был не слишком пьян, повествовал об их деяниях гораздо увлекательнее. Впрочем, возможно, в этом и состоит наука – в том, чтоб убить всякую увлекательность. О состоянии народов в те времена говорилось мало. И вообще о людях, кроме королей, канцлеров, князей церкви и святых. О Скьольдах я не нашла там ничего. О Тальви – тоже. Но меня другое огорчило. Господа ученые академики, судя по всему, до сих пор опасались, как бы чего не вышло, и прилагали всяческие усилия, дабы не оскорбить читателя описаниями варварской грубости. Во избежание. Хотя прошла уже тысяча лет. Я даже пожалела, что не взяла с собой книгу этого Иосифа, который, судя по прочитанному мною отрывку, обижал всех напропалую – и своих, и чужих, и царей, и повстанцев. Я отбросила творение тримейнских академиков. Пошли они к черту, я сладкого на ночь не ем. Равно как и в любое другое время.

С такими мыслями я принялась за «Хронику… «, открывавшуюся довольно странным для исторического сочинения эпиграфом из Блаженного Августина: «Совершенно ясно теперь одно – нет ни будущего, ни прошлого нет, и неправильно говорить о существовании трех времен – прошлого, настоящего и будущего. Некие три времени этих существуют в нашей душе, и нигде в другом месте я их не вижу». Дальнейшее содержание привело меня в крайнее недоумение. Одно мне стало ясно – почему Тальви не читает романов и не держит их в своей библиотеке. По той же причине, что я не играю в карты. Зачем романы, когда автор книги по истории родной страны предлагает тебе такие вымыслы, по сравнению с которыми бледнеют все измышления досужих сочинителей! Автор, кстати, был анонимен. И его можно было понять. Даже в наше сравнительно милосердное время за то, что он нагородил, можно схлопотать пожизненное заключение в Свинцовой башне Тримейна, если не чего похуже, а книга, судя по некоторым деталям, сочинялась не меньше ста лет назад, а может, и побольше, когда костры Святых Трибуналов пылали на всех площадях. Даже такой сумасшедший, каким был создатель «Хроники… «, обеспокоился о том, что бы скрыть свою личность. Но могу сказать совершенно точно – он был южанин. Слишком с большим пренебрежением отзывался он об эрдах. «Грязный дикарь в вонючих шкурах ворвался в светлые чертоги Карнионы и принялся крушить своим топором хрупкие колонны и прекрасные фризы… « Правда, и к карнионцам он был не слишком милостив. «Замкнувшиеся в своих замках и монастырях, зачарованные игрой магии, науки и искусства, создававшей картину бесконечных возможностей, но никогда не приобретавшей форму существования, они были мало способны к сопротивлению. Безупречно владея оружием, карнионцы полностью забыли, что оно дано человеку не для одного лишь совершенствования в боевых приемах, которые превращались в бессмысленные ритуалы». Эрды и карнионцы, замечал автор, настолько отличались друг от друга, что каждый народ отказывал другому в принадлежности к роду человеческому. Долгая история, однако. Правда, одно дело – читать красивые слова, а другое – видеть, как это обращается в мерзкий уличный мордобой. В целом же, продолжал рассказчик, приходится пожалеть именно эрдов, ибо именно они стали первой жертвой Долгой Зимы и дальнейших бедствий. («Я не буду, – добавлял хронист, – развивать мысли тех, кто утверждает, будто как раз они сии бедствия и вызвали». ) «Еще до Долгой Зимы пространство от моря до Вала, названное областью Эрдского Права, было превращено в пустыню. Уничтожив карнионские города, которые считали гнездилищем вредоносной магии, эрды уже не могли грабить соседей, отгородившихся от них Валом. Вдобавок карнионцы сумели объединиться, эрды же оставались под властью многочисленных племенных вождей – ярлов и хавдингов. Земли под властью эрдов быстро истощались, в преданиях того времени то и дело упоминаются голод и недород. За угодья, пригодные для пахоты и скотоводства, велись непрерывные войны. Но ниети войны, ни межклановая вражда, ни человеческие жертвоприношения – все, что сокращало население, не могло избавить эрдов от голода. К тому же, в отличие от других варварских народов – да избавим их от лишних обвинений, эрды и без того достаточно совершили, – они никогда не практиковали преднамеренного детоубийства. Свирепые испытания, коим эрды подвергали своих детей, столь ужасавшие карнионцев, были призваны обеспечить тем наилучшую способность к выживанию. Таким образом, эрды, которые были наиболее сильными и выносливыми людьми, о каких приходилось слышать, были и наиболее уязвимыми. Когда разразились великие бедствия, им оставалось или перестать быть теми, кем они были раньше, или вымереть. В некоторой степени последнее можно сказать и о карнионцах».

Примерно так автор излагал историю Вторжения и последующих десятилетий. Кстати, здесь-то Скьольды были упомянуты – в перечне племенных вождей («… и Скьольд-хавдинг, возводивший род свой к верховному божеству эрдов, впрочем, не он один… «). Приятно было прочитать также, что женщины эрдов пользовались уважением, не наследуя власти в клане, управляли хозяйством и в случае необходимости сражались, как мужчины. Эрды и вообще уважали друг друга, если между ними не стояла кровная вражда, и чувство ответственности перед племенем было у них весьма велико. Поэтому калеки кончали жизнь самоубийством, чтобы не отягощать племя. Зачастую также поступали и старики, особенно во времена голода. Что, конечно, давало автору хроники повод к различным спекуляциям. Тем не менее, отдавая несомненное предпочтение карнионцам, хронист сообщал об эрдах не одни лишь мерзости и вообще излагал события так, что придраться было трудно. Но дальше! Как только речь зашла о том, что выше было названо «Долгой Зимой и великими бедствиями», тут его вольное перо разгулялось так, что никакого удержу. Я даже ненадолго отложила книгу, возмутившись тем, как человек, ранее выказавший себя вполне здравомыслящим, может увлекаться перепевом подобной чепухи. Того, что в детских сказочках именуется Нашествием Темного Воинства. Нашествие эрдов – это понятно, но нашествие чудищ, вампиров и демонов из ада? Будучи младенцем в люльке, приятно на сон грядущий послушать разные ужасти, но верить в них? Хронист же относился к Темному Воинству как к непреложной истине и сообщал об этом с какой-то неприятной уверенностью. Он утверждал, что чудовища эти в действительности были вовсе не тем, что мы представляли. «Подумайте о существах, обитающих во глубине вод морских или вечной тьме пещер. Как безобразны и пугающи они для нашего взора! Но там, где они рождены, их облик единственно уместен и совершенен. И сколь ужасен и омерзителен должен быть наш собственный внешний вид для этих существ». Такое утверждение еще можно было как-то проглотить. Однако это были еще цветочки. Дальше автор вступал на самый опасный участок своего повествования. Мир наш, говорил он, не единственный из существующих. Существует бесчисленное множество миров, подобных ему, и еще большее количество в корне отличных, и даже таких, в которых существование человека невозможно в принципе. Но они и предназначены не для людей, так же, как глубины вод и тьма пещер. Древние карнионцы, утверждал хронист, всегда это знали, и некоторые другие народы, независимо от них, пришли к тем же выводам. Что, добавлю от себя, полный бред и чистейшая ересь. Хотя и увлекательная.

Что послужило причиной того, что перегородки между мирами оказались сломлены, повествователь упоминал глухо. То ли не знал, то ли не желал говорить. Выше он заметил, что некоторые обвиняли в этом эрдов. Из его умолчаний стало ясно, что существовало и противоположное мнение.

Убей меня Господь, я так и не смогла понять, кому он сочувствует: чудовищам или людям? Эрдам или карнионцам? Всем? Никому? «Неотвратимая судьба влекла народы к союзу и воздействию друг на друга, – продолжал он. – Эрды угасили в сердцах своих пламень вражды к карнионцам. Известны случаи, доказывающие, что они стали ценить разум, а не один меч. В свою очередь карнионцы отступили от привычки к созерцательности и недеянию. Этому способствовало то, что, не отринув вовсе своей первоначальной религии, представлявшей, скорее, научную систему, озаренную мистикой, они обратились в большинстве своем к вере в Великую Матерь и Сына – охотника и воина. Эта вера, доселе тлевшая в карнионском простонародье, теперь приобрела довлеющее значение. Она побуждала своих приверженцев к решимости и деятельности, но она же с легкостью поддавалась трансформации, чем и воспользовались христианские миссионеры. Придя в церковь, люди видели там привычный им образ Матери, что заступалась перед Сыном за человечество, и всем сердцем обращались к нему. Обращение карнионцев – пожалуй, правомерно отныне называть их просто южанами, ибо к тому времени смешение народов зашло очень далеко, – произошло мирно и безбурно. Церковная история Карнионы не имеет своих мучеников, в отличие от истории Севера, жители которого долго не желали расставаться с древними богами и всячески их отстаивали».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное