Наталья Резанова.

Кругом одни принцессы

(страница 5 из 29)

скачать книгу бесплатно

 
Да, я клоун Рональд, так что же,
Пусть меня так зовут вельможи… —
 

старательно выводил он, но без особого успеха. Похоже, из музыкальных ладов, которые полагалось знать барду – музыки сна, музыки плача и музыки смеха, – певец освоил лишь первый.

Позади продавец Кипежа продолжал расписывать сокровища потерянного града.

– И речка из лунного серебра. Вся…

В общем, все было как обычно.

И пока я ужинала, у меня появилось дурное предчувствие. Нет, с качеством еды и напитков это не было связано. Просто слишком хорошо все складывалось. Шалава легко от нас отвязалась, Топлесс ничего не учудил, Хэм пока что меня слушался. Утверждают, будто в МГБ сотрудникам охраны вживляют индикатор опасности. По собственному опыту знаю, что это неправда. И все же я чувствовала, что мы, того и гляди, вляпаемся в неприятности порядка от средних до крупных.

Приближалась полночь, когда беда явилась откуда не ждали. И явилась-то она, собственно говоря, не к нам.

В дымном чаду воздвигся некий благообразный старец изрядного роста, облаченный в холщовые порты и с посохом в руке, и возгласил:

 
Плачу и рыдаю,
Егда наблюдаю,
Что творится в мире,
И, конкретно, на сей квартире!
 

По щекам его, действительно, струились обильные слезы.

– Это кто? – спросила я, обернувшись к соседнему столу.

Кипежанин, враз позабывший о своем потерянном городе, опасливо прошептал.

– Святой Траханеот Рыдалец. Пророк.

– Вроде не время и не место для пророков.

– А он в такие места рыдать ходит, чтоб к народу ближе быть…

– И что же я вижу? – продолжал святой Траханеот. – В прежние славные времена, когда царевен-то похищали, об эту пору уж войска бы собирались, по Волку корабли бы шли, становились под знамя Иваново чужеземные короли, герцоги, паханы и магнаты…

– Пахан – это что такое? – шепотом поинтересовался Хэм.

– Это на Святом языке значит «наместник», – пояснила я.

– … а вы гуляете и пьете, как ни в чем ни бывало! И правильно делаете! – Святой Траханеот так шарахнул по полу посохом, что половицы застонали. – Потому что сие есть знамение! Ибо давно нарушен естественный порядок вещей! Мать-и-Матрица, божественная двоица из одного яйца, изначально правила миром! Но одна половина захватила всю власть, присвоив себе титул ядреной, сестру же свою изгнала из пределов мира. Но отвергнутая мстит, и мстя ее ужасна! Она крадет из мира сущности, заменяя их мнимостями, как суть видимости, содержащая пустоту. Нет никакой царевны Милены – есть лишь бестелесный призрак, точнее, череда фантомов, исчезающих и проявляющихся вновь. И ежели не восстановить божественную гармонию между Матерью и Матрицей, количество мнимостей будет возрастать, поглотит мир и наступит полный Армагеддец! Предупреждаю: пала связь времен! А я, безумный, лезу на рожон!

– Заткнись, Ядрена Вошь! – возгремел бас отца Гениталия, очнувшегося от сладостной дремы. – Это царевна-то Милена – призрак? Сам ты фантомный! Уж мы ли с ней Матушке нашей Ядреной не служили!

– Охальник! С мнимостями знаешься!

– Вот я сейчас тебе сущности-то умножу! Не позволю оскорблять Ядрену Мать нашу!

И священнослужители кинулись друг на друга, размахивая один посохом, другой – жреческим жезлом.

И ни один не попал, оба плавно уклонились от удара! То, что последовало дальше, назвать боем очень трудно, хотя это был именно бой. Стремясь достать друг друга, служители культов изгибались во все стороны под немыслимыми углами, каковые позвоночник нормального человека выдержать не мог. Слышала я про бытующую в здешних краях и строго засекреченную школу «выламывания», но видела впервые. Несомненно, большинство посетителей «Белки и свистка» – тоже, потому что многие повскакали с мест, чтобы лучше видеть. Но старцы не могли выламываться бесконтактно до бесконечности. Последовало несколько сокрушительных ударов, и в результате одного из них Траханеот пролетел через зал и впечатался в стену с такой силой, что с балок на нас посыпалась труха и тараканы. Однако святой даже не охнул и, не отлепляясь от стены, прицельно метнул свой посох. И промахнулся.

Посох проткнул кружку кельта Скандала, что, в принципе, не так уж страшно. Хуже то, что в данный момент Скандал из кружки пил. И посох поломал не только кружку, но и челюсть. Сам же кельт остался несломленным и, падая, успел перехватить свое национальное оружие и нанести ответный удар. Однако не учел, что угол падения не равен углу отражения, и жертвой его стал какой-то тип в полосатой фуфайке, стоявший возле Топлесса. Старый пират с криком «наших бьют!» выхватил ятаган… и началось.

Я понимаю, что ни один нормальный квест не обходится без хорошей кабацкой драки, но наблюдать это явление лучше всего со стороны. Быть в гуще событий – гораздо хуже, особенно когда трудно разобраться, кто, собственно говоря, здесь «наши». А как раз этот вопрос задал мне Хэм, приподнимаясь со скамейки. Ответить я не успела, поскольку была слишком занята. В моего подопечного летел метательный нож. Но застрял в табуретке, которую я выставила на траектории полета.

– Хэм, на пол! – скомандовала я. Что характерно, он послушался.

Табуретку пришлось разбить о голову забывшего о торговле кипежанина. При этом ножки (табуретки, а не кипежанина) выскочили из пазов. Благодаря чему в моих руках оказались две вполне приличные дубинки. Достойное оружие. Им, если действовать умело, можно даже сломать меч противника (кажется, это был Торстейн), что я не замедлила сделать.

Ситуация обострялась. Девицы и обслуга «Белки и свистка» попрятались под столами либо за стойкой. Остальные начали собираться по интересам: одни – вокруг Траханеота, другие – вокруг Гениталия, и двинулись друг на друга, а неприсоединившимся, кои были в меньшинстве, приходилось отбиваться с обеих сторон. Мелькали острые сабли, бойцовые грабли, ятаганы, кайданы и сарбаканы. Деил клисс Блина прорешетил толпу. Кто-то попробовал было выволочь тяжелое копье, но по древку пробежал какой-то тип в полосатых шальварах, совершил прыжок в стиле «полет фанеры над гнездом кукушки», оттолкнулся от потолка и пятою переломил копье пополам, после чего приземлился рядом со мной.

– Рыбин Гранат Кагор, мастер восточных единоборств, – учтиво представился он, не выказывая враждебных намерений. Поэтому дубинки я оставила для остальных, а новоявленный сосед тут же резво принялся делать подсечки и ставить блоки.

Между тем сторонники традиционного мировоззрения одерживали верх. Лонгдринк построил их «свиньей» и они клином врезались в ряды поборников низвергнутой богини. Образовалась куча мала, в глубине которой, судя по специфическим звукам, кого-то прикладывали об пол. Отец Гениталий, не имея возможности дотянуться до противника лично, подпрыгивал за спиной дерущихся, приговаривая:

– И по харизме его, по харизме!

Мне это уже стало надоедать. И не мне одной.

Рыбин Гранат повернулся и сказал огорченно:

– Вот заварилась катавасия какая…

– Выносим их, что ли?

– Выносим!

Обнаружив самую длинную скамейку в зале мы ухватились за противоположные концы. Старый Твердыня, хозяин «Белки и свистка», угадав наше намерение, распахнул настежь обе створки входной двери (в Волкодавле царит непонятный мне обычай одну створку двери непременно держать закрытой). И мы метнули эту скамейку так, что дерущихся скопом вынесло за пределы гостиницы. По инерции они проехались по площади, а следом выбежал Твердыня – забирать мебель. Мы выглянули наружу. Бойцы под влиянием свежего воздуха охолонули и начали разбредаться, а наиболее упорные отправились выяснять отношения в другие места. У самого порога лежал пророк, и слезы блестели на его озаренном луной лице.

– Не повезло тебе, Неоша? – участливо спросил Рыбин Гранат.

– Ничего, зато слова истины все слышали, – бодро ответил Траханеот.

– Чего же плачешь тогда? – спросила я.

– А я всегда плачу, как на этот мир посмотрю. Аллергия называется.

– А ты чего меч-то не доставала? – полюбопытствовал Рыбин Гранат, отирая лицо хвостом тюрбана. – Согласно Святому Писанию? «Не обнажай в тавернах?»

– Не, просто размах не тот. Да ты и сам голыми руками дрался.

– У нас кодекс очень строгий. Мечом можно воспользоваться только после того, как пролили твою кровь. Если нет, перед боем ты сам себя должен поранить! Символически. А у тебя хорошо получалось. Хотя лучше гады только нава…

– Чего-чего?

– По-нашему «гада» – это дубинка, а «нава» – боевой шест.

Но мне было не до тонкостей военных единоборств. В зале «Белки и свистка» вовсю шла уборка. Хозяин заведения не выглядел особо огорченным. Ну, немножко попортили мебель, но ведь она вся деревянная, а дерева в Волкодавле много. Главное – пожара не устроили, этого в деревянном Волкодавле боялись больше всего. А так – подмести полы, протереть стены – и можно снова запускать посетителей.

Но ни за столом, ни под столом, среди черепков посуды и выбитых зубов, Хэма не обнаружилось. Он исчез.

Я влетела вверх по лестнице, однако Грядущего Хама не оказалось и в номере, хотя все его вещи были на месте. Можно было еще сбегать в конюшню, посмотреть, не забрал ли он своего коня, но вряд ли стоило.

Вот и вляпались… Вот к чему относилось дурное предчувствие, а вовсе не к кабацкой драке.

– Ты что, парнишку своего ищешь? – спросил Твердыня, когда я вернулась в зал. – Его, пока вы тут махаловкой занимались, какая-то шалава увела, из пришлых…

– Она разве не здесь работает?

– Ядрена Мать! Да ни в жизнь!

Забрезжившая надежда без трудов найти Хэма угасла не разгоревшись.

Я снова шагнула за порог – там стояла полная тьма. Луна скрылась за тучами, и ни одна звезда не пронизала мрака. Колокол на башне храма пробил полночь.

Сделав несколько шагов, я споткнулась о чье-то распростертое тело. Это оказался пророк Траханеот. Во тьме его аллергия прекратилась, и он спокойно задремал. Пришлось потревожить его сон.

– Мужик, ты девку и пацана не видел? Такого, в кожаной тужурке и кожаных штанах.

– Как не видеть. Она его за собой в посад тащила.

– В который?

– В чужанский, в какой еще?

– Буйной молодости свойственны страсти, продажная красота легко воспламеняет их, – заявил Рыбин Гранат, тоже выбравшийся на площадь. – Не стоит ли предоставить юноше некоторую свободу? Если ты помешаешь ему, он не скажет тебе «спасибо». Нагуляется – вернется.

– Как бы ни так! Не тот это город! И полночь не та, – бросила я, срываясь с места.

Некогда говорил древнейший мыслитель Ойойкумены, прозванный Отцом Историй (за то, что вечно попадал во всяческие истории): «Воистину мудр тот, кто не разыскивает похищенных женщин». Трудно оспорить это замечание, но Хэм, не будучи женщиной, сам выпутаться не мог, вдобавок охрана его безопасности составляла мою прямую обязанность. А там, куда его повели, безопасности ему никто гарантировать не мог.

Волкодавль вообще-то гостеприимный город, в чем я не раз убеждалась лично. Но привечают здесь тех приезжих, кто имеет кошелек набитый, товары знатные и в гостях не задерживается. Иной прием встречают те, кто ни первым, ни вторым похвалиться не может, однако норовит осесть в Волкодавле. Честят их бродягами и мигрантами беспрописочными, работы в городе не предоставляют, а для жилья отведен им чужанский посад, и улицу, что туда ведет, перегораживают цепью, возле которой бдит стража. Потому как из чужанского посада выходят на промысел нищие калеки, в неведомых войнах пострадавшие, мамаши с замурзанными младенцами, да мнимые кипежане. В самом же посаде понастроены шинки, где подают не пиво и медовуху, а такие напитки, отведав которых добрый горожанин может и замертво упасть. Говорят еще, будто здешние в бане не моются – а это последнее дело – и вместо Ядреной Матери поклоняются неведомой Кузькиной. Посадские же за честь почитают обмануть и ограбить зажравшегося горожанина. Драки между городскими и посадскими бывают такие, что наша нынешняя потасовка рядом с ними – что девичьи танцы на лугу.

И если б дело было только в этом, я бы нимало не беспокоилась. В любом городе есть подобные кварталы. Но приходилось мне слышать, будто – поскольку ни Ивановы стражники, ни жрецы в чужанский посад не суются – завелась там нежить, ничего общего с проповедями святого Траханеота не имеющая. Без всяких пустот и мнимостей, зато с клыками и когтями. В чужанском посаде документов ни с кого не спрашивают, вот они и селятся здесь. И среди нормальных посадских по ночам ни один двуногий из своих лачуг на улицу не суется.

Конечно, это могли быть только сплетни. А могли и не быть.

Рыбин Гранат зачем-то увязался со мной, но по благоразумию вперед не забегал. Ходить ночью по Волкодавлю – занятие не из простых, даже по главным улицам. В отличие от большинства других городов, по ночам фонарей здесь не зажигают, напротив – это запрещено. Причина, думается, ясна. Таковы здесь меры противопожарной безопасности. Летом в обывательских домах даже светильники жечь запрещается. Возможно, этот мудрый обычай и предупреждает случаи возгорания, но тьма по ночам в городе Волкодавле стоит кромешная. Потому оставалось лишь благодарить руководство МГБ, снабдившее меня заклинанием ночного видения, без которого я бы разбила голову о ближайший забор. Непрошеный спутник мой, таких преимуществ не имевший, двигался следом.

Благодаря этому заклинанию мне и предстало зрелище, полностью убившее вероятность того, что Хэм просто решил сходить налево из чересчур благопристойной «Белки и свистка».

Цепь уже не преграждала вход в чужанский посад, а, разорванная, валялась на земле рядом с распростертым стражником. Я нагнулась над ним.

– Оглушен. Очухается… Так я и думала.

Рыбин Гранат, изучавший цепь, повернулся ко мне.

– Почему?

– Стражник местный. За него бы мстить стали. Могут посад сжечь. Его убивать не станут. А Хэм – чужестранец.

Восточный единоборец снова поглядел на цепь, затем извлек меч из ножен и осторожно полоснул себя по мизинцу, так чтобы капли крови потекли на лезвие.

– Ты чего?

– Готовлюсь. Здесь ведь не человек поработал.

– Сама вижу. Человек бы цепь уволок и продал, на лом.

– Я не про то. Цепь не разрублена и даже не порвана. Она зубами перекушена…

– Тогда – вперед. Раз у нечисти есть зубы, значит их можно выбить.

И мы ступили на чужанскую территорию, находившуюся за пределами деревянного города Волкодавля, где кончались мостовые, а добротные дома сменялись халупами, неизвестно из чего слепленными.

Молва не солгала. Чужанский посад в ночное время казался вымершим, а ведь отребье, его населяющее, по преимуществу должно вести ночной образ жизни. Неужели все настолько запущено?

Ядрена Вошь! Если у этой твари здесь гнездо и она успела уволочь туда Хэма, мы до утра их не найдем.

Но Великая Богиня Волкодавля либо просто удача пока были на нашей стороне. Я увидела их в переулке, за покосившимся плетнем. И как только я их заметила, поняла, почему они не успели далеко уйти.

Девица сидела у Хэма на плечах и ехала на нем верхом. А он малый был некрепкий, и даже если был зачарован (а это несомненно было так), сил это ему не прибавляло, и ноги он переставлял медленно.

– Стой! – завопил Рыбин Гранат.

Шалава спрыгнула на землю, мягко, как кошка – или нежить. У Хэма подкосились ноги, и он упал, как марионетка с перерезанными нитками.

Девица – разумеется, та самая, из «Белки и свистка», – стоя на четвереньках, осклабилась. Волшебное зрение позволяло видеть то, что осталось незамеченным в гостинице. Она не была набелена. Она было смертельно бледна от природы. И распущенные волосы в первую очередь скрывали нечеловечески длинные и острые зубы.

Рыбин Гранат выступил вперед. Меч он, однако, держал не боевым хватом, а так, словно старался отгородиться им от страшилки.

– Сделай так же! – услышала я его свистящий шепот. – Я много путешествовал, я знаю… Нежить боится холодного железа!

Как же! Я чуть не выругалась. Это на Западе она его боится. А здешняя и не думает. Местная нежить – она непродвинутая, она даже и не знает, что холодного железа надо бояться.

Этого, за отсутствием времени, я объяснять не стала, ограничилась тем, что бросила: «Здесь все по-другому», выламывая дрын из плетня. Если воткнуть ей в сердце, может и сработает…

Тварь захохотала. Зубы у нее были с зеленоватым отливом.

Нет, это не упыриха. С упырями борются с помощью чеснока, а в «Белке и свистке» чеснок кладут в каждое второе блюдо. Отпадают и оборотни, не выносящие серебра. Немало посетителей гостиницы серебром просто увешаны. И кол в сердце здесь не поможет…

И словно в ответ на мои мысли тварь начала расти. Изначально она была довольно мелкой, но через миг превосходила в росте и меня, и Рыбина. А еще через несколько минут – выше всех домов посада.

Но кто это? Я проклинала пробелы в образовании по части поволчанской нечисти и лихорадочно припоминала все, что знала. Злыдни, кощуны и недоли вроде бы все мужского пола. Лешие и водяные – тоже, да и в населенные пункты не суются. Но тварей женовидных здесь водится гораздо больше. Одних лихоманок – разновидностей не меньше дюжины. А есть еще мавки, самодивы, поедучие ведьмы… Хуже всего, если это окажется моровая дева. Убить ее можно, причем именно мечом, но только после этого непременно умрешь и ты…

Тварь, обнажив клыки свыше локтя длиной, нависла над нами и протянула к нам руки. Они все удлинялись и удлинялись, становились многосуставными.

Проклятье, как же она назвалась в гостинице? Какое-то типичное для веселой девицы имя… Фру-Фру… нет… Мими, Жижи…

Вспомнила!

– Я знаю, кто ты! Кикимора!

Руки, уже почти достигшие моего горла, отдернулись, и хохот умолк. Тварь по-прежнему возвышалась над крышами, озадаченно раскачиваясь.

Конечно, кикимора, малое божество ночи и сонных видений. Особо конкретно не любит мужчин и старается причинить им вред. Убить кикимору нельзя, но прогнать можно.

– Метла нужна! – крикнула я единоборцу.

– Боевая? – переспросил он.

– Обычная! Какой мусор выметают.

– Где же мы среди ночи метлу возьмем?

– Нужно работать с тем, что есть. Сойдет и швабра. От тюрбана кусок отчекрыжь!

Хвала Ядреной Матери, Рыбин Гранат не стал спорить, а поспешно отмахнул от своего головного убора кусок ткани. Я намотала его на конец дрына и принялась мести улицу, приговаривая заклинание от кикиморы:

– Уходи, кикимора, от нас, уходи скорее, а не то задерут тебя калеными прутьями, сожгут огнем-полымем, зальют черною смолой. Слово мое крепко!

С каждым взмахом швабры кикимора уменьшалась в размерах. Вот она сначала обычного человеческого роста, вот своего первоначального… по пояс мне… по колено… И, наконец, стала такой маленькой, что улетела вместе с мусором, что я разворошила на земле. А Хэм чихнул и зашевелился.

Обратный путь он продолжал в диспозиции, обратной той, что привела его сюда – Рыбин Гранат взвалили его на спину и дотащил до гостиницы. Приводить его в чувство у нас не было времени, поскольку жители посадские могли набраться смелости и выбраться из халуп. Так что и от восточного единоборца в этом приключении оказалась польза. Но пока мы топали через город, я поклялась про себя, что гульливый мальчик в ближайшие две недели лошадей будет чистить сам. А пока хотелось добраться до гостиницы и поспать хотя бы пару часов.


Мы сидели у паромной переправы через Волк. Город, оставшийся позади, тонул в тумане. Только что рассвело, и завеса над темной водой едва начала расступаться. Хэм притулился на чурбачке и ныл. Причиной были отнюдь не события минувшей ночи. Они на психику наследника Великого Хамства никакого воздействия не возымели. А ныл он потому, что не выспался. И зачем было торопиться, когда все равно уплочено за полные сутки?

Однако я не хотела задерживаться в «Белке и свистке». С наступлением дня по реке пойдут лодки и торговые баркасы, мешающие паромному сообщению. А нам с лошадьми часами торчать на берегу – никакого смысла. Вдобавок у меня не было желания поутру встречаться с Рыбином Гранатом. Он с восходом солнца мог опамятоваться от ночного приступа благородства и потребовать компенсации за испорченный тюрбан и порезанный мизинец. Поэтому, возобновив съестные припасы, мы спозаранку покинули гостеприимный кров, и теперь торчали на сыром прибрежном ветру. Парома на этом берегу не оказалось, и оставалось ждать, пока он появиться. По какой причине паромщик застрял на той стороне Волка, можно было лишь гадать. Перевозчики – существа странные и непредсказуемые. Когда-то маг Абрамелин поделился со мной следующей теорией. Согласно древнейшим человеческим представлениям всякая переправа через реку есть переход в Иное царство, момент смерти и воскрешения. Посему перевозчик есть своего рода жрец, осуществляющий Обряд Перехода, и одновременно психопомп-душеводитель. Отсюда и презрение, с которым обращаются они со своими клиентами. Не знаю, не знаю, но на всякий случай я заучила несколько ритуальных формул, связанных с переправами. И когда мне почудилось, что за млечной пеленой мелькает какая-то тень, я выкрикнула одну из формул призывания:

 
– Сюда, сюда, угрюмый перевозчик!
Пора разбить потрепанный паром
С разбега о береговые скалы!
 

– Я тебе дам «разбить»! – донеслось из-за тумана. – Ишь, выискалась, умная!

– А ты побольше нас ждать заставляй, я тогда еще и не то скажу.

Паром мягко ткнулся в песчаный берег, и перевозчик стал зримым. Он выглядел не столько угрюмым, сколько жуликоватым – ехидный дедок с обветренной рожей. Пока мы с ним торговались относительно платы за перевоз (в принципе, такса известна – по два медяка на душу, но я не встречала еще перевозчика, который не пытался бы взбить цену), Хэм вел себя спокойно. Но когда стали заводить лошадей, Хэм, едва ступив на паром, выскочил назад.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное