Наталья Резанова.

Ночь Правды

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

Когда в дверь постучали, сестра Тринита читала «Sci vias» Хильдегарды Бингенской. Это было довольно редкий список, получанный от настоятеля кафедрального собора, и оставлять книгу крайне не хотелось. Но что делать? Устав гласит: дела милосердия – превыше всего. Сестра Тринита со вздохом отложила творение святой аббатиссы и сказала:

– Входите, не заперто!

Вошедшей, как и ожидалось, оказалась женщина. Но, когда она миновала темную прихожую, сестра Тринита испытала некоторое удивление. Нет, не женщина, скорее, девочка. Лет тринадцати, а может, и меньше. Посетительницы сестры Триниты обычно бывали старше. Разве что … ну, предположим, опасно болен кто-то из родных.

Она была одета как горожанка из приличной семьи. Хорошенькая. Со временем, возможно, станет еще лучше. Но пока мила в основном юной свежестью, с еще полуоформившимися чертами лица. Однако кое-что мешало отнести ее к разряду милых бессмысленных котяток, как большинство ее сверстниц. Глаза. Точнее, взгляд этих глаз.

– Вы – сестра Тринита, бегинка-целительница? – У девочки был заметный южный акцент.

– Да. И я бывала в Бранке. – Сестра Тринита ответила на диалекте.

Девочка кивнула с видимым облегчением.

– Я в самом деле с Юга. И с крестным я всегда говорю, как привыкла, а по-вашему – только с покупателями. – Она почувствовала, что отклонилась от цели, и продолжала: – Мне рассказала о вас Салли.

Сестра Тринита не знала, кто такая Салли, но догадывалась, что именно девочка могла услышать.

– Она сказала, что вы – не просто целительница, как все в вашей общине. Что вы лечите болезни не только тела, но и душу.

Сестра Тринита промолчала.

– Мой крестный отец болен. И лекарь не может помочь … Он не знает, что это за болезнь. А дядя Ричард никогда раньше не болел – так Салли говорит. А сейчас он не может есть, все время бредит, а если приходит в себя, то очень слаб, и не помнит, о чем говорил в бреду … – девочка остановилась. По ее лицу было видно, что ей мучительно неловко говорить о некоторых вещах с незнакомой женщиной. Даже с монахиней. Особенно с монахиней. Наконец, она решилась. – Я подозреваю, что крестного околдовали. И что здесь замешана женщина.

Сестра Тринита покачала головой. Опят! Хотя, возможно, это лишь работа юного воображения…

– Сядь. И поподробнее пожалуйста. О себе. О крестном. И о своих подозрениях.

– Я приехала из Бранки. Зовут меня Кристина. Мой отец – суконщик, у него сейчас неприятности по денежной части, и пока он отослал меня к крестному. Его имя – Ричард Кесслер, он держит торговлю мехами в этом квартале. Я приехала полгода назад. Мы с дядей прекрасно ладили, я помогала ему в лавке. И все шло хорошо, пока дядя не заболел.

Сестра Тринита попыталась вспомнить Ричарда Кесслера. Безусловно, он никогда к ней не обращался, но, если Кесслер живет в квартале святого Гольмунда, она должна знать его в лицо. Торговец … и, если он – крестный отец взрослой уже девочки, скорее всего – средних лет.

– Твой дядя холост?

– Он вдовец.

Его жена была сестрой моей матери.

Теперь понятно, почему девочка называет Кесслера «дядей». А теперь главный вопрос:

– Почему ты думаешь, что здесь замешана женщина?

Девочка опустила глаза.

– Вы бы послушали его бред …

– Придется послушать. – Сестра Тринита встала. – Идем.

По пути к двери она подхватила лекарственную сумку и плащ – лето выдалось холодное. Вместе они зашагали к улице Меховщиков. Сестра Тринита продолжала спрашивать.

– Давно болен твой крестный?

– Три недели. с самой Ночи Правды.

Бегинка нахмурилась. Церковь издавна стремилась искоренить обычаи, связанные с праздником Ночи Середины Лета. Но тщетно. Они продолжали существовать – свои в каждом городе. Обычай, установившийся в Лауде, назывался «Ночь Правды». Верили, что, очертив себя кругом и запалив девять светильников, совершая при этом определенные магические манипуляции, можно было загадать желание. А исполнялось оно лишь в том случае, если было названо от души – по истинной правде. Это мог сделать и один человек, но в Лауде народ предпочитал собираться для обряда толпами на пустыре возле Манты. И так повторялось из года в год.

– Твой дядя ходил отмечать Ночь Правды?

– Нет, не ходил, и меня не пустил. Он говорит, что это язычество. Но …

Бегинка остановилась, глядя девочке в лицо.

– Но ты провела ритуал у себя в комнате.

– Да…

– Тебя научила этому Салли? – Сестра Тринита предположила, что Салли – служанка или экономка.

Девочка кивнула.

– И что же ты загадала?

– Чтобы мой отец не попал в долговую тюрьму.

Видно было, что девочка не лжет. И тут внезапно сестра Тринита вспомнила Ричарда Кесслера. Видела его пару раз. Лет тридцати семи – сорока, худой, светловолосый, спокойный человек. Ей показалось, что Кристина чем-то на него похожа, хотя девочка и сказала, что кровного родства между ними нет. Вероятно, она просто бессознательно усвоила его манеры.

– Хорошо, – промолвила бегинка. – Поспешим.

Они подошли к дому, ничем не выделявшемуся из других таких же на улице – приличных, скромных, солидных, похожих на своих владельцев купеческих домов – двухэтажному, под острой черепичной крышей и с пристроенной лавкой. Сестра Тринита вскинула голову. Окна второго этажа, выходящие на улицу, были закрыты ставнями. Кристина постучала. Открыла им полная женщина в зеленом платье, переднике и барбетте. Салли, надо думать. Если Кристина, благодаря молодой выносливости не выглядела утомленной, то на ее лице усталость мог прочитать даже неграмотный.

– Мир дому сему.

– Благослови вас Бог, сестра. – Она отступила пропуская их внутрь.

– Девочка рассказала вам? – Салли остановилась на нижней ступеньке лестницы.

– В общих чертах. Я должна осмотреть больного. – Сестра Тринита шагнула вперед. Она знала расположение комнат в подобных домах. Спальни должны находиться наверху. Но домоправительница не спешила пропускать ее.

Она явно разрывалась между двумя чувствами – желанием помочь хозяину и … да, это был стыд.

– Тебя что-то смущает, добрая женщина?

Та принялась теребить края передника.

– Он болен уже три недели … ничего не ест … очень слаб … не встает с постели …

– Это я уже знаю.

Домоправительница имела вид крайне подавленный.

– Несмотря на слабость… он буйствует… и тогда бывает очень силен, словно бес в него вселился… И не позволяет ни мыть себя, ни переодеть, ни постель сменить…

Ну, ясно. Этот дом, чистый, всегда содержащийся в порядке, и эта женщина, такая аккуратная и степенная… Ее подобные вещи должны смущать больше ворожбы.

– Салли, – мягко произнесла бегинка, – мне приходилось работать в чумных бараках.

Домоправительница обреченно повернулась и стала подниматься по лестнице. Остальные двинулись за ней.

Переступив порог комнаты, сестра Тринита замерла. Ее трудно было поразить. Годы, проведенные в уходе за больными, давно отучили ее от такого понятия, как физическая брезгливость. Но все-таки слишком уж разительно было несоответствие между обликом того, кого бегинка только что вспомнила на улице, и того, кто лежал перед ней на замызганной постели. Она запомнила сильного, красивого мужчину в хорошем добротном кафтане, а теперь это был обтянутый кожей скелет, завернутый в грязные тряпки – потому что, надо полагать, за время болезни он так и не раздевался.

Бегинка подошла к окну, отперла ставни и распахнула их.

– Но…

Не дожидаясь возражений, бегинка уже распахивала второе окно.

При дуновении ворвавшегося в комнату свежего воздуха больной заворочался в постели. Глаза его оставались закрыты, но видно было, как под запавшими веками ходят глазные яблоки.

– Что сейчас будет… – прошептала Салли.

– Кто еще есть в доме?

– Эрик. Приказчик. Он в лавке сейчас.

– Кристина, иди за ним. Пришлешь его сюда, сама останешься там. А ты, Салли, тащи сюда бадью воды и чистого белья.

– Но…

– Я сказала!

Тон исключал всякую возможность спора.

Как только обе женщины удалились, сестра Тринита, швырнув плащ на конторку, подошла к постели. И вовремя, больной неожиданно резко – при таком истощении – сел и открыл глаза. Мутные, дикие, ничего не видящие.

– Ночь Правды, – произнес он без выражения. – Ее постель была холодной, а тело – жарким … запертый сад, заключенный колодезь, запечатанный источник. Я пришел, раньше чем позвали, и открыл засовы, и сломал печати, и мы смешали нашу плоть и кровь. Это было ночью… потому что она живет Утро уводит ее, и мы были с ней до утра…

– С кем? – быстро спросила сестра Тринита.

Она не была уверена, что он ее услышит. Но, судя по последствиям, он услышал. Человек, казалось, неспособный не только двигаться – пальцем шевельнуть, бросился на нее, и только благодаря обширному опыту работы с буйными сестра Тринита успела перехватить его руки, нацеленные на ее горло. И это было все, на что ее сейчас хватало – не давать себя задушить. Пот катился по ее лицу, когда она сжимала запястья припадочного. Если б только он мог сейчас увидеть ее глаза… но в том-то и дело, что он ее не видел.

А потом вбежали приказчик – плотный белобрысый парень, и Салли. И началось. Даже втроем они едва удерживали его, и это при том, что никто из троих не был слабосилен. Все-таки общими усилиями им удалось стащить с больного одежду. То, что они после этого увидели, заставило приказчика отшатнуться к дверям. На теле Кесслера в нескольких местах размещались словно бы кровоточащие раны, они были отчетливо видны под истончившейся кожей. Но сама кожа была не тронута. Назвать же их кровоподтеками не поворачивался язык.

– Не пугайся, Эрик, – сказала сестра Тринита. – Это не заразно. И вовсе не чума, – это она уже обращалась к Салли, – уж ты поверь мне…

Но на немой вопрос, читавшийся в глазах женщины, она не ответила.

Затем женщины /Эрик все же несколько ошалел/ обмыли больного и переменили белье на постели. Все это время он не переставал сопротивляться. Исхитрившись ухватить его за плечи и притиснув к постели, сестра Тринита приказала Эрику и Салли вылить воду и унести грязное белье. Когда они вернулись, Кесслер, кажется, вновь впал в беспамятство. Сестра Тринита стояла у конторки и копалась в своей сумке.

– И все это время он ничего не ел? – сразу же обратилась она к Салли.

– Нет. Только воду пил.

– Просто воду? – почему-то поинтересовалась бегинка.

– Просто воду. Я пыталась вино поднести, как обычно больным дают… с корицей и …

– Подслащенное.

– Да. Не пил ни разу.

– Ясно. Эрик, я попросила бы тебя побыть пока здесь. Твой хозяин некоторое время будет спать, но если он вдруг проснется, сразу же кликнешь меня. А мы с тобой, Салли, сейчас проследуем на кухню, и я покажу тебе, что можно класть в отвар, который, он не исключено, будет пить, а что нельзя.

– У меня все свежее! – оскорбленно воскликнула Салли.

– Господи, да я не об этом…

За порогом Салли тихо спросила:

– Может быть, позвать экзорциста?

– Нет, – сказала сестра Тринита. Подумала и добавила: – Пока еще нет.

Кристина сидела, подперев щеку кулаком. При появлении бегинки она встала, вопросительно воззрившись на нее. Но сестра Тринита только молча оглядывала лавку, В которой, кстати, не было ни одного посетителя. В общем, у нее осталось то же впечатление, что и от жилой половины дома – чистота, порядок, средний достаток.

А потом бегинка произнесла фразу, которую Кристина меньше всего ожидала от нее услышать:

– Я хотела бы посмотреть вашу приходно-расходную книгу.

Кристина удивилась, но просьбу выполнила. Достала книгу и положила ее перед бегинкой. Листнув ее, сестра Тринита заметила:

– Здесь два разных почерка. Второй – Эрика?

– Нет, мой, – с гордостью ответила девочка. – Я не просто помогала дяде. Он учил меня вести дела. Он говорил, что женщина может делать ту же работу, что и мужчина.

– Умный человек твой дядя. Возможно, через это и пострадал.

– Еще он говорил, – у Кристины на глаза навернулись слезы: «Вот я заболею, будешь меня замещать». Он так шутил, а вот ведь как обернулось…

Ничего не ответив, бегинка уткнулась в книгу. Читала она долго, внимательно, но что при этом думала, Кристина угадать не могла. Все же ей показалось, что сестра Тринита разочарована. Это было даже обидно – будучи полностью в курсе деловых интересов своего дяди, Кристина точно знала, что книга в полном порядке. Неожиданно бегинка спросила:

– Кстати, у твоего дяди есть кровные родственники?

– Нет. Точно нет.

– А если он, не дай Бог, умрет, кому достанется наследство?

– Не знаю…

– Скорее всего, тебе. Ты – ближайшая по степени свойства. А, поскольку ты не в том возрасте, чтобы распоряжаться состоянием и недвижимостью, они перейдут под опеку твоего отца. Он же, насколько я понимаю, сейчас в очень стесненных обстоятельствах…

Кристина сглотнула.

– Вы что, подозреваете, что это я …

– Нет. – Голос сестры Триниты был очень мягок, невозможно было поверить, что именно она недавно рычала на окружающих в комнате больного. – Просто я хочу сказать, что твое желание избавить отца от долговой ямы может осуществиться самым неожиданным образом…

– Но ведь я этого не хотела! Не хотела, чтоб… я люблю дядю…

– Я понимаю…

Больше она ничего не успела произнести. Вошла Салли.

– В чем дело. Он очнулся?

– Нет… Но уже поздно… Сестра, вы останетесь у нас на ночь?

– Да.

– Тогда я скажу Эрику, чтобы он запирал дом и лавку.

– Хорошо. И ложитесь спать. Все трое. Вы достаточно измучились. А я проведу ночь у постели вашего хозяина.

Вместе с домоправительницей они вернулись в спальню. В Уже совсем стемнело, но видно было, что больной спит. Пока бегинка стояла у постели, Салли запалила свечи в тяжелом бронзовом подсвечнике, предварительно плотно закрыв ставни – за не погашенный свет в бюргерском доме в поздний час городские власти могли сорвать крупный штраф.

Сестра Тринита кивнула ей.

– Ступай, отдохни. Я буду здесь.

Как только за домоправительницей закрылась дверь, сестра Тринита шагнула к конторке. Принялась осматривать ее и простукивать. Нащупала ящик и попыталась вскрыть. Однако ящик был был заперт. Тогда сестра Тринита вернулась к своей сумке и вытащила оттуда маленький ножик с узким и чрезвычайно острым лезвием. Перекрестилась и взломала замок.

В ящике лежала самодельная тетрадь в кожаном переплете Она была исписана тем же почерком, каким было сделано большинство записей в приходной книге.

– Господи, прости меня, грешную, – пробормотала сестра Тринита и принялась читать.

Первой на рассвете в спальню поднялась не Салли, а Кристина.

Сначала она взглянула на неподвижное лицо больного, потом – на бегинку, сидевшую в кресле с высокой спинкой. Свечи в шандале сгорели почти полностью. Бегинка молча показала девочке то, что держала в руках.

– Ты когда-нибудь заглядывала в эту тетрадь?

– Нет. Иногда я видела ее на столе у дяди, но думала, что это какие-то деловые заметки.

– Это его дневник. Вернее, не дневник, а разрозненные записи… да, скажи мне, когда умерла твоя тетя?

– Три года назад.

– Слава Богу, хоть это здесь не при чем… А ты живешь здесь полгода.

– Пять с половиной месяцев, – уточнила Кристина.

– Ладно. Я не буду тебе это читать. Достаточно уже, что я влезла не в свое дело. В чем и отвечу перед Богом и своим духовником. Но, чтобы не терзать твое любопытство, скажу – в общем, ты все угадала правильно. Речь идет о женщине… Твой крестный узнал ее немногим больше года назад. Он нигде не называет ее имени, но, судя по всему, это знатная дама. И живет в Лауде. Он был у не в доме, они… – сестра Тринита замялась, подыскивая слово, прозвучавшее бы уместно в устах особы духовного звания при беседе с юной девицей.

– Ну, я поняла, – быстро сказала Кристина.

– Потом между ними что-то. Они расстались. Он продолжал любить ее, и, вероятно, любит до сих пор…

– Вы считаете, что проклятье на него навела она?

– Да.

– Выходит, он как-то ее оскорбил?

– Не знаю. Из дневника похоже, что дело обстояло как раз наоборот.

Но это его точка зрения, мужская. А колдовство здесь сугубо женское. Но вот ведь в чем дело – он пишет, что с тех пор ее еще несколько раз. Уже в нынешнем году. Ты имеешь представление, кто это может быть?

– Нет… Он никогда и словом не обмолвился. Он ведь человек очень сдержанный … был.

– А вдруг ты видела ее, но не обратила внимания?

– С тех пор, как я здесь живу, в дом не приходила ни одна женщина.

– Может быть, в лавке?

– Это возможно… там бывают дамы, и довольно важного вида… только как мы узнаем, кто из них – та самая?

– Подумай. Не было ли чего-нибудь странного, необычного, что ты могла бы забыть?

Вошла Салли с подносом в руках. На подносе стояли несколько чашек.

– Вот… Настояла и остудила.

– Отлично. Поставь на стол. И ступайте. Я займусь сама. Кристина, помни, что я тебе сказала.

Выпроводив обоих, сестра Тринита обозрела свои снадобья. Достав чистую льняную тряпку, макнула в одну из чашек и отерла лицо больного. Вскоре после этого он открыл глаза. Хотя взгляд его был тусклым, но более не блуждал и казался осмысленным.

– Что… это? Что… было со мной? – голос был хриплый, очень слабый.

– Вы больны, мастер Кесслер, у вас лихорадка. Я – бегинка, за мной послали ваши домашние. Вот лекарство, выпейте, пожалуйста.

Она взяла со стола другую чашку.

– Я не хочу… пить.

– Пожалуйста, выпейте. – повторила сестра Тринита, одной рукой поднося чашку к губам, а другой приподняв голову больного. Теперь он выпил без сопротивления. – И еще выпейте… это восстановит ваши силы. – Она заставила его выпить новую порцию снадобья. Потом села на постели. – Вам лучше, мистер Кесслер?

– Не знаю…

Она положила руки ему на виски.

– А так – лучше?

– Да… лучше…

Она внимательно смотрела ему в лицо.

– Я – твой друг, Ричард. Я – твой лучший друг. Ты должен мне верить. Кто я?

– Ты – мой друг. Я тебе верю…

– Я говорю с тобой для твоей пользы. Я не хочу причинить тебе вред.

– Я тебе верю, – повторил он, как старательный ученик.

– Тогда ответь мне на один вопрос: К т о э т а ж е нщ и н а?

Ответом был припадок, по сравнению с которым вчерашний казался детской игрой. Пришлось звать на помощь Салли с Эриком /который только что проснулся/. Похоже, снадобья сестры Триниты действительно придали больному сил… При этом одеяло с него сбилось, и стало видно, что странные сгустки крови под кожей словно бы увеличились и потемнели. Салли услышала, как бегинка не то зашипела, не то засвистела сквозь зубы – но что, понять было невозможно, вероятно она просто сдерживала ярость.

Припадок кончился так же, как и вчера – то есть полным беспамятством. Утирая пот со лба, сестра Тринита приказала:

– Эрик, ступай в лавку и пришли ко мне Кристину. Мне нельзя сейчас уходить отсюда. Салли, приготовь что-нибудь поесть. По-моему, в этом доме никто не ел со вчерашнего дня…

Приказчик и домоправительница с готовностью подчинились. Они привыкли жить при хозяине, и теперь, когда в доме был кто-то, способный отдавать им приказы, это их явно подбодрило.

Чего нельзя было сказать о Кристине. Войдя, она кинула на бегинку вопросительный взгляд.

– У него в сознании поставлена преграда, – мрачно ответила та. – Он не м о ж е т назвать ее имени. Так что вся надежда на тебя.

Кристина подошла к столу.

– А вы знаете… когда я стала думать о странном и необычном, то кое-что вспомнила…

– Ну?

– Ведь в Страстную Пятницу никто не ходит за покупками?

– Во всяком случае, в христианских странах. Кроме тех, конечно, кому закон не писан.

– Так вот, в тот день у нас была посетительница. Поэтому я и удивилась. И это, конечно, была дама, а не горожанка. Я сама открывала двери, поэтому увидела на улице верховых лошадей и двух слуг, которые их держали. Она вошла, и дядя сразу же отослал меня в дом. Я не знаю, о чем они говорили. По-моему, она скоро уехала.

– А как она выглядела?

– И этого я не знаю! – вид у Кристины был совершенно убитый. – Она была закутана в плащ, богатый такой плащ, темно-зеленый с песцовой опушкой. Наверное, у нас и куплен. И капюшон опущен на лицо. Но мне показалось… когда она проходила она проходила мимо меня… прядь волос выбилась из-под капюшона… ярко-рыжая.

– Это уже кое-что. На случай, если это было все же просто покупательница, притащи-ка мне вчерашнюю книгу

Снова заполучив приходно-расходную книгу, сестра Тринита сразу же раскрыла ее на нужной странице.

– В день Страстной Пятницы никакой записи нет … и не было скорее всего… Ты что-то хочешь сказать?

– Мне кажется… я видела ее еще раз. Вот здесь. Я стояла у этого же самого окна, а она проезжала по улице. Подняла голову и посмотрела на меня.

– Ты же утверждала, что не видела ее лица!

– А я и в тот раз его не увидела. На ней был эннен с плотной вуалью.

– Так с чего ты взяла, что это та самая женщина?

– А по лошадям. Я разве не сказала? Я и в первый раз обратила внимание на ее лошадей. Такая светло-золотистая масть, я в Бранке таких не видела… Сидела она в седле боком, а платье на ней было светло-сиреневой тафты с золотой вышивкой, высоко подпоясанное, а плащ красный, мехельского сукна, с золотой же канителью. И конь ее был покрыт попоной голубого шелка. И двое слуг были при ней, те самые или другие, не знаю, в коттах с длинными рукавами, лиловых с коричневым, и бархатных беретах…

– А гербы? Гербы какие были у них?

– Не знаю…

– Они были затянуты… или их вообще не было?

– Я не помню… и все равно я не разбираюсь в ваших лауданских гербах.

– О, Господи! Ну что это такое! Ты в подробностях описываешь мне одежду этой дамы, масть коней, ливреи слуг – а самого главного – герба – не запоминаешь!

Видя, что девочка готова расплакаться, сестра Тринита заговорила более сердечно.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное