Наталья Резанова.

Не будите спящую принцессу

(страница 2 из 23)

скачать книгу бесплатно

– Кстати, а где убивец-то? – полюбопытствовала я.

– Препровожден в тюрьму и находится под стражей, – Вассерсуп не замедлил с ответом.

– Кто ж его препроводил и охраняет, если стражников нету?

– Поскольку данные обстоятельства можно приравнять к опасным для общественного спокойствия, я объявил временную мобилизацию добровольцев в городское ополчение, – пояснил бургомистр.

Это, по крайней мере, было разумно.

– Меня-то зачем звали, если сами так бойко управились?

Вассерсуп вздохнул.

– Нужно произошедшее как-то оформить, составить протокол, описание… а мы не очень знаем, как такие вещи делаются. У вас должен быть опыт…

– Вам бы лучше доктор сейчас подошел.

– Да вы сами посмотрите, на что наш доктор сейчас годится. Не привык он насильственные смерти лицезреть.

Доктор Обструкций, местный служитель медицины, в своем обычном состоянии мужчина крепкий и бодрый, от всех болезней вместо разных мудреных пилюль и микстур прописывавший целебные воды Киндербальзама, в данный момент больше всего напоминал студень. Он сидел на земле, ибо ноги у него подгибались, и рыдал. Сердобольная служанка из «Могучего Киндера» пыталась напоить его из большой оловянной кружки, не знаю уж киндербальзамом или пивом, но без особого успеха.

Я первый раз видела врача, который столь малодушно вел бы себя перед лицом смерти. До сих пор мне попадались такие, которым наличие трупа – или трупов – не мешало ни пить, ни закусывать. А что до опасных обстоятельств, то мне вспомнился доктор Халигали из ордена гидрантов. С виду был сморчок сморчком, но ни вражеская атака, ни нашествие из преисподней не мешало ему исполнять профессиональные обязанности. Стало быть, киндергартенские доктора – это какая-то особая порода. Впрочем, не мое это дело.

Прежде, чем переместиться в сторону жертвы, я спросила:

– А где стоял убитый, когда его поразила стрела?

– Да где лежит, там и стоял, – ответил Пулькер.

Остальные наперебой подтвердили его свидетельство.

Затем, как от меня и требовали, я произвела досмотр.

– Пишите, Пулькер. Убитый несомненно убит. Пал, стрелой пронзенный, точнее, болтом, в область переносицы. Жертва, по словам свидетелей, является Топасом Броско, портным, проживающим по адресу… ну, после впишете. Мужчина, на вид тридцати пяти-сорока лет, сложения астенического, парика не носил, бороду брил. Одет в синий кафтан, желтый жилет, рубашку в крапинку, розовые панталоны, коричневые нитяные чулки и черные козловые башмаки. То есть традиционный костюм киндергартенского гражданина. При себе имел кошелек, в котором находились – набор наперстков, подушка с булавками, ножницы и деньги в серебряных и медных монетах невысокого достоинства, общей суммой пятнадцать букеров. На безымянном пальце левой руки – гладкое кольцо белого металла.

– Он вдовец был, – подсказал Пулькер.

– Но родственники у него имеются?

– Верно.

– Так уточните у них, не пропало ли что-либо из его вещей.

В рядах горожан послышался ропот.

Пришлось объяснить, что я вовсе не намереваюсь заподозрить кого-то из них в воровстве. Просто от меня потребовали действовать в соответствии с общепринятыми нормами. Вот я и действую.

– А теперь… – Я снова смерила взглядом расстояние от переулка Ласковых Телят до пивной, поглазела на флюгер. Нет, все-таки это был не дракон. – А теперь – вот что. Чтобы, срикошетив от флюгера, стрела вонзилось в лоб несчастному Броско, она должна была перевернуться в воздухе. Чего в природе не бывает. Это во-первых. Во-вторых, дабы вообще достигнуть переулка, стрела должна была лететь по совершенно немыслимой траектории. Из чего следует: естественным путем происходить события, так, как их излагают свидетели, попросту не могли…

– Стоп-стоп-стоп! – прервал меня бургомистр. – Этого, Пулькер, записывать не надо. Вы что, милиса, хотите сказать, что мы все лжем? Полгорода видело, как стрела отскочила от флюгера и поразила бедного портного, а вы, которой здесь вообще не было, утверждаете, что этого не произошло? Что же, по-вашему, случилось? За флюгером притаился стрелок, которому зачем-то понадобилось убивать безобидного портного?

Если бы дело происходило в другом городе, я бы именно это и предположила. Но для того, чтоб представить себе снайпера в Киндергартене, у меня не хватило воображения.

– Не кипятитесь, господин Вассерсуп. Я вовсе не желала подвергать сомнению правдивость показаний здесь присутствующих обывателей. Тем более, что меня и вправду здесь не стояло. Но заметьте – я сказала, что подобные события не могли происходить естественным образом…

– На что вы намекаете? Что стрелу кто-то заколдовал? Или навел порчу на Броско? Оставьте эти иностранные суеверия! У нас здесь не какая-нибудь дикая Гонория, а цивилизованное государство. И колдунов с ведьмами у нас не водится со времен Киндера Могучего. У нас даже алхимиков нет. А если кто-нибудь попробовал завезти к нам подобную чужеземную заразу, я бы об этом знал. Потому что единственный чужеземец, переселившийся в Киндергартен на моей памяти, вернее, чужеземка – это вы!

Я могла бы напомнить ему, что для импорта колдовства совершенно не обязательно переселяться в город на постоянное жительство. А посторонних людей в Киндергартене бывает достаточно. Торговцы, пребывающие на ярмарку, крестьяне из окрестных деревень, лесорубы, опять же. Но у меня не было охоты развивать эту мысль, да и не успела бы я этого сделать, поскольку Вассерсуп сообразил, что от его слов недалеко и до обвинения моей скромной особы, и сменил тон на примирительный.

– Да ладно вам! Совершенно очевидно, что произошел прискорбный несчастный случай. Его даже как непредумышленное убийство нельзя квалифицировать. Хотя Штюккер и не отрицает своей вины.

– Целился бы лучше – сидел бы сейчас в пивной, а не в камере! – откомментировал Пулькер.

– Полностью согласен. Так что мы возьмем с него штраф в пользу родственников пострадавшего, а размер штрафа определит суд.

– Ну ладно, господин Вассерсуп. Хотя учтите – от моих советов вы отказываетесь, а как что, сразу начнете кричать: «Милиса, милиса!»

– Пусть это вас не беспокоит, сударыня. Можете быть свободны. Вызов вам оплатят. Закончим с описью – и можете отдыхать.

– Значит, вы не будете заводить следственное дело?

– Святые Фирс и Фогель! Зачем? Обстоятельства очевидны, я устал уже повторять.

– Все так. А все же небольшое расследование стоит провести.

– Не стоит, – отрезал бургомистр.

Он был неправ. А я права. Хотя мы еще об этом не знали.


* * *

Далее последовал относительно спокойный отрезок времени, когда события развивались именно так, как предсказывал бургомистр. В кратчайшие сроки состоялся суд над сапожным мастером Саем Штюккером. Невольного убийцу приговорили к выплате денежной компенсации и затем отпустили на волю. Практичные жители Киндергартена вообще не имели привычки долго томить заключенных в тюрьме – ведь их содержание оплачивалось из городского бюджета. Так что арестованные отправлялись на свободу после уплаты штрафа, или простояв положенное время у позорного столба на рыночной площади. Если же кто-то совершал серьезное преступление, требующее более сурового наказания (при мне такого не бывало, но прежде случалось), его отправляли в столицу герцогства – город Букиведен, и уж там он получал свое – казнь, тюрьму или каторгу. Стоит ли добавлять, что в Киндергартене смертная казнь не практиковалась уже многие годы, и палач в штате городских чиновников отсутствовал.

Признаюсь, я не совсем точно выполнила распоряжение Вассерсупа не проводить расследование. История по-прежнему казалась мне неправдоподобной, и я побеседовала с теми, кто присутствовал на стрелковом празднике. Но никто из них не добавил к услышанному ранее ничего нового. Причин, по которым бы весь город взялся вводить меня в заблуждение, я не видела.

Я попыталась также узнать, не было ли какой-либо причины для враждебности к Броско со стороны Штюккера. О деловом соперничестве не могло быть и речи – у них были разные профессии. Но, может, имелось что-нибудь личное?

Отнюдь, говорили мне. Разумеется, сапожник и портной были знакомы – а кто в Киндергартене не знаком друг с другом? Но – никакой девушки, которая некогда предпочла одного другому, никаких невыплаченных долгов, никаких ссор за кружкой пива или в кегельбане.

У Штюккера было многочисленное семейство, Броско не так давно овдовел, детей у него не было, наследовал ему брат. Никаких имущественных претензий там тоже не водилось. Полное благополучие. Просто ужас.

Короче, не было у Штюккера мотива убивать Броско, и ни у кого другого – тоже. Хуже того, этого убийства по всем законам природы не могло произойти.

Однако свежая могила на кладбище святого Фирса появилась, никуда от этого не деться.

И я задумалась над тем, что сказал мне Вассерсуп. И впрямь, такие обыденные явления жизни, как магия, колдовство, чудеса и чудовища обошли Киндергартен стороной. К чему бы это? То есть великое герцогство Букиведен, равно как и соседствующие княжества, вообще этим не славилось. Недаром они похвалялись своей цивилизованностью. Но в Киндергартене было что-то уж очень тихо. Я не утверждаю, что для полноценной жизни города необходимы шляющиеся по кладбищам вампиры, или нарушающие общественную тишину баньши. Но в каждом уважающем себя городе есть скачущая по церковному двору безголовая лошадь, или призрак Белой (Серой, Черной, Малиновой) Дамы, горестно вздыхающей о своем теле, замурованном в фундамент местных укреплений. А здесь – ничего. Ни фей, пляшущих на лужайках, ни магов, следящих в башне движение светил. Даже обязательных в любой деревне старух с дурным глазом и то не было. Все строго по науке. Колдунов заменил доктор Обструкций, выпускник Букиведенского университета, а гадалок – дипломированный адвокат мэтр Каквастам.

На вопрос, с чего так повелось, мне обычно повторяли расхожую версию о том, что колдунов и ведьм изгнал из города сам Киндер. Но я позволила себе в это не поверить. Великан Киндер был личностью легендарной, и ему приписывалось столько славных деяний, что заставляло усомниться в том, что сей Киндер когда-то существовал. А если и существовал, то города тогда не было, и выгонять колдунов с ведьмами неясно откуда пришлось. В целом же упоминание колдунов и ведьм наводило на мысль, что когда-то они здесь водились. Но вот почему они – и все сопутствующие магии существа – в Киндергартене повывелись?

В Гонории, столь кичащейся своей принадлежностью к цивилизованному Западу – слышали бы там, как их здесь честят дикарями! – бытует теория, будто с развитием коммерции и производства магия отступает и в конце концов исчезает вовсе. Лично я в этом не уверена. Как раз в Гонории теперь, когда проложили дороги там, где их отродясь не было, понастроили шахты и верфи, нечисть необычайно активизировалась. Но в Киндергартене ничего подобного не было. Торговля оставалась на том же уровне, что и в прежние времена, фабрик не строили, равно как и новых дорог, а лес вырубали аккуратно. Может, магия здесь умерла естественным образом – от скуки?

Был еще один вопрос, на который я хотела получить ответ, но в данном случае это было нетрудно. Я решила поговорить с Пулькером. Идти к нему в контору я не хотела – это могло повредить его деловой репутации. Ведь мой приход в сознании горожан связывался с неприятностями или беспорядками. Значит, следовало направить свои стопы туда, где мое появление будет выглядеть естественно.

Я знала, что Пулькер имеет обыкновение ужинать в «Ушастой козе». В Киндергартене отсутствовали бордели и игорные дома, и мест, где мужчина мог бы развлечься после трудового дня, имелось немного. В «Ушастой козе» игра по маленькой допускалась, подавали там и напитки крепче пива. Именно поэтому в данном заведении мне и приходилось останавливать стычки и осуществлять вынос подгулявших посетителей. Но Пулькер не дрался и не напивался. Ноблес, как говорится, облизывает, а он был лицо официальное и помнил об этом и после работы. Так, откушивал в удовольствие, иногда играл в шашки с аптекарем или бондарем, ну и выпивал рюмку-другую. Чем он и собирался заняться, когда я перешагнула порог «Ушастой козы».

– Шерри-бренди, ангел мой! – крикнул он опрятной подвальщице. А потом обратился ко мне: – Добрый вечер, милиса. При исполнении?

– Да так, обхожу дозором… Но сегодня, похоже, все в порядке.

– Тогда, может, посидите со мной?

Этого я и дожидалась.

– Кстати, господин Пулькер, я все как-то забывала поинтересоваться, – сказала я, выждав приличное время, пока нотариусу принесут его заказ, и он выцедит дозу своей вишневки, – кто стал победителем на празднике стрелков?

– А никто. Все так разволновались из-за злосчастного происшествия, что состязания были прерваны. Судьи даже не подсчитали очки. Понимаю, что подобная небрежность не свойственна жителям нашего милого города, но согласитесь, гибель человека на стрельбах – событие экстраординарное.

Я кивнула.

– Значит, приз остался у прошлогоднего победителя?

– Нет, у нас так не принято. Золотого Фазана в начале состязаний торжественно водрузили на всеобщее обозрение. А сейчас его вернули в ратушу.

Это было, собственно, все, что я хотела узнать у Пулькера. Зачем, я и сама не понимала. Чтоб кто-то учинил срыв состязаний дабы не дать кому-то выиграть приз? Негодная версия. Будь фазан и впрямь золотым, она бы еще заслуживала внимания. Но ведь он позолоченный и вручается лишь на время…

Тут бы и завершить разговор, но если я сразу уберусь, это заставит Пулькера задуматься, зачем я его расспрашивала. Он же не дурак, догадается, что я все же провожу расследование, вопреки распоряжению начальства, и настучит бургомистру – здешние все законопослушны… Нет, надо перевести беседу на что-нибудь другое.

Я посмотрела в окно, но там ничего особо вдохновляющего не было заметно.

«О погоде, что ли, речь завести? Или о видах на урожай?»

Последнее я и выбрала. Грядущий урожай вишни. Эта тема близка сердцу любого местного уроженца.

Пулькер, стоило лишь его подтолкнуть, разразился пространными рассуждениями о том, что сейчас и вишня пошла не та, и урожаи не те. Вот раньше, мол, и сушили вишню, и заготовляли вишню, и возами отправляли на продажу…

Дослушать рассказ о тех баснословных временах мне не довелось. Опять-таки, распахнулась дверь и срывающийся мужской голос вопросил:

– Милиса здесь?

– В чем дело, Бабс?

Я поднялась навстречу рассыльному из ратуши. Прежде, чем он ответил, я сообразила, что дело серьезное. Может, хуже, чем случай на стрелковом празднике. В прошлый раз Вассерсуп ограничился тем, что пристал за мной Фикхен.

А ведь там в наличии имелся труп.

Молодой Бабс поморгал, примеряясь взглядом к мерцанию масляных светильников.

– Господин Пулькер, вы тоже здесь! Вот удача! Господин Вассерсуп приказал найти и вас.

– Да что за спешка! – в отсутствии прямого начальства он мог позволить себе выразить толику недовольства. – Поужинать не дают!

– А вы еще не ужинали?

– Нет, а что?

– Тогда лучше и не приступайте. Там такое… такое…


«Такое» вкратце заключалось вот в чем. Почтенная вдова Гунна Остгот, служившая экономкой в доме мануфактур-советника на покое Профанация Шнауцера, пару дней назад испросила отпуск для поездки в деревню на свадьбу племянницы. Сегодня после обеда она вернулась домой, точнее, в дом своего хозяина, расположенный в дальнем конце улицы Сдобного Теста. Стучать в парадную дверь она не стала, ибо так не было заведено в доме, но открыла заднюю дверь, от которой у нее имелся собственный ключ. Внутри ее встретила тишина, что не удивило почтенную Гунну – мануфактур-советник, будучи человеком преклонного возраста, вел жизнь спокойную и уединенную. Надобно заметить, что Гунна Остгот, числясь экономкой, являла собой ярчайший пример экономии, исполняя также обязанности кухарки и горничной, лишь стирку передоверив приходящей прачке. Поэтому, по прибытии она сразу проследовала на кухню, дабы приготовить ужин. Господин Шнауцер был не из тех, кто трапезничает в «Ушастой козе», «Могучем Киндере» или любом другом заведении, даже с наилучшей репутацией, ибо отличался чрезвычайно строгим нравом.

Закончив со стряпней, вдова Остгот накрыла стол в гостиной и постучала в дверь кабинета. Оттуда никто не откликнулся. Гунна Остгот не была приучена входить к хозяину без зова и стала выжидать. Но ужин остывал, и добрая Гунна решилась постучать снова, а когда Шнауцер вновь не отозвался, предположила, что он направился в гости – такое случалось крайне редко, но случалось. Чтобы проверить свое предположение, она приоткрыла дверь.

Мануфактур-советник Профанаций Шнауцер находился в кабинете. Но ответить экономке никак не мог, поскольку голова его была отделена от тела. Говоря «отделена», я не хочу сказать, что голову господина Шнауцера отрезали или даже отрубили.

Ее оторвали.


В доме Шнауцера мы застали троих растерянных горожан из числа «мобилизованных», рыдающую в голос вдову Остгот и доктора Обструкция, лежащего в обмороке на парадном крыльце.

На сей раз я могла его понять. Картина была малоприятная. Замутило даже Пулькера, а он был по части чувств куда как покрепче доктора. Так что Бабс был совершенно прав, отсоветовав нотариусу ужинать.

Насколько я поняла, на крики вдовы Остгот собрались соседи, кто-то из них сообразил добежать до ратуши, а там уж Вассерсуп послал за нами всеми. «Мобилизованные добровольцы» соседей из дома выставили, но посторонние в доме все же потоптаться успели. Нехорошо, и портит не только общий вид сцены преступления, но зыблет уверенность в пристрастии местных жителей к порядку. Я приказала мобилизантам любопытных более в дом не пускать и отрядила Бабса за повозкой, чтобы увезти останки в лечебницу, где имелся холодный погреб – его учинил предшественник и по совместительству отец доктора Обструкция, не чуждый науке анатомии. Сам доктор, слегка оклемавшийся, отбыл вместе с Бабсом.

Пулькер согласился вести протокол, но в кабинет после первого визита заходить отказывался, шелестя бумажками в гостиной. Так что вести осмотр и допрос свидетельницы пришлось мне. Конечно, я попыталась узнать, не было ли что-нибудь украдено. Хотя было у меня ощущение, что такие преступления совершаются не ради денег.

От экономки толку было мало. Она все время всхлипывала и что-то несла насчет того, как трудно отмывать кровь с тисненых обоев. Все же мне удалось узнать, что особых ценностей в доме не хранилось, что вроде бы ничего не пропало, а деньги свои господин Шнауцер держал в банке.

– А кто наследует господину Шнауцеру? – спросила я.

Гунна Остгот перестала плакать.

– Не знаю… наверное, его сыновья.

– Вот как? Я думала, у него нет детей.

– Отчего же? Двое сыновей. Только они лет пятнадцать как переехали в Букиведен.

Это было нехарактерно для Киндергартена, где дети обычно продолжали дела отцов.

– В любом случае надо их известить.

Тут приехали за телом, и мы с мобилизантами, завернув останки в простыню (экономка очень не хотела ее нам давать), сложили их в повозку.

Пулькер тем временем опечатал дом – вдова Остгот ушла ночевать к соседям, заявив, что не останется рядом с этакими страстями. Поскольку слухи уже распространились по городу, мы не стали этому мешать.

Скорбная повозка покатила к лечебнице, а мы пошли по улице, прочь от дома Профанация Шнауцера. Впереди шел Бабс с фонарем. По моему мнению, было довольно светло: лето все-таки, но так было принято в Киндергартене – ходить по ночам с фонарем.

– Сыновья Шнауцера ничего не получат, – внезапно произнес Пулькер. (Оказывается, он все слышал из гостиной.) – Я сам заверял его завещание. Я знаю, что разглашать его прежде времени противозаконно, но при таких обстоятельствах…

– Почему же папаша лишил их наследства?

– Не знаю. Помнится, они крепко поссорились. Но это было давно…

– А кому он завещал свое состояние?

– Большей частью отдал его на благотворительность. Ну, и кое-что получит за верную службу Гунна Остгот.

– А ей об этом известно?

– Не знаю, – повторил Пулькер. Потом оживился. – Вы думаете, она причастна?

– Если она приехала именно тогда, когда утверждает – а это нетрудно проверить, – то Шнауцер к тому времени был уже мертв. Его убили, по-видимому, прошлой ночью. Ну, и у нее просто не хватило бы сил на подобное.

– У меня тоже, – он посмотрел на свои пальцы, измазанные чернилами.

– И у меня, – утешила я его. – И ни у кого из известных мне жителей Киндергартена. То-то и оно, Пулькер, то-то и оно.

Хотя вернулась я к себе на квартиру глубокой ночью, спать почему-то не очень хотелось, и я составила список того, что нужно было сделать в ближайшее время:

«1. Узнать побольше об этом Шнауцере. Я почти не видела его и не была с ним знакома. Его характер, привычки, распорядок дня.

2. Проверить, действительно ли Гунна Остгот провела предшествующие дни в деревне (в какой?) и когда в точности она вернулась.

3. Собрать сведения о сыновьях Шнауцера. Проживают ли они по-прежнему в Букиведене? Известно ли им, что отец вычеркнул их из завещания?»

Все это как будто было правильно, но не очень меня устраивало. Разумеется, пропавшие сыновья внушали наибольшее подозрение. Как ни крути, у них были причины для преступления. Если они не знали о завещании, могли убить из жадности. Если знали – из мести. И будь Шнауцер убит более привычным образом – дубиной по черепу, кинжалом под ребро, я бы уцепилась за версию с сыновьями. Но, как говорят на Ближнедальнем Востоке, случилось то, что случилось.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное