Наталья Резанова.

Дорога висельников

(страница 6 из 38)

скачать книгу бесплатно

на полях письма видамессы Дидим

«Эта женщина распространяет нелепые суеверия. Злые духи бесплодны. Тем не менее следует распорядиться, чтоб представитель Трибунала в Тернберге провел расследование. Кроме того, необходимо установить наблюдение за Сигвардом Веллвудом, каковой недавно прибыл в Тримейн».

Из протокола допроса Огивы из деревни Френ,

что близ Веллвуда, проведенного следователем

Святого Трибунала в Тернберге


«Июль 1548 года.

Подследственная Огива: Господин! Не надо! Я все скажу! Я ни в чем не виновата, это все Давина…

Следователь: Рассказывай, женщина, ничего не скрывай, и облегчишь свою вину. Какие такие колдовские богопротивные действия совершали вы в Веллвуде при появлении ребенка у наложницы хозяина замка?

Подследственная Огива: Не было никакого колдовства, клянусь! Ее ж никто из докторов ученых не брался лечить, эту женщину. Всем же ясно было, что при родовых схватках сердце у нее остановится. Они ж не делали того, что Давина…

Следователь: Почему ты замолчала, женщина? Что делала Давина?

П. О.: Она умела так младенца принять, чтоб до схваток не доводить. Ежели женщину сонным снадобьем усыпить, а потом особым способом чрево ей рассечь и младенца извлечь…

С.: А известно ли тебе, что сия операция приравнена к языческим волхвованиям и проводить ее запрещено под угрозой смертной казни? Да еще с применением снадобий, что также карается смертью!

П.О.: Это не я! Это Давина!

С.: А Давине это было известно?

П.О.: Вот потому-то она и сказала господину Торольду – боюсь, мол, жизни лишиться. А он пообещал ей, что никто не узнает. Так и сделал. Сам на страже стоял, пока Давина младенца извлекала…

С.: А ты?

П.О.: А я что… я ничего… подавала, убирала… Все Давина сделала!

С.: Однако ж ты знала, что sectio caesarea [2]2
  Кесарево сечение (лат.) .


[Закрыть]
запрещено, и не сообщила о нем.

П.О. : Господин, я и слов-то таких не знаю!

С.: Не юли, женщина!

П. О.: Я боялась! Господин Торольд меня бы убил!

С.: Плату от него ты тем не менее взяла.

П.О.: Боялась, господин. Нельзя было отказаться, как Бог свят!

С.: Не марай грязным своим языком имя Господне, ведьма!

П. О.: Господа дорогие, будьте милостивы! Это все дела бабьи, повивальные, никакое не колдовство…

С.: Подследственная упорствует в своих заблуждениях. Предлагаю сделать перерыв. Уведите арестованную. Продолжим допрос завтра. Следует узнать, чему она научилась у наставницы своей в преступлениях Давины. Какие приемы применяла она для насылания и снятия порчи на детей и взрослых. А также для избавления от бесплодия и вытравления плода, а также для достижения согласия либо несогласия между супругами.

Приносила ли она жертвы феям? Занималась ли предсказаниями и вызыванием душ умерших? Применяла ли чары и заклинания с помощью заговоров, плодов, растений, веревок? Что ей известно о собирании трав на коленях, с лицом, обращенным на восток, с воскресной молитвой на устах? А главное – кого еще она этому научила и кто был ее сообщником…»

Из протокола заседания Святого Трибунала в Тримейне, посвященного документам,

присланным из Тернбергского отделения

1 августа 1548 года.

Генрих де Сальса: Итак, после допроса с пристрастием у нас на руках достаточно материалов для начала процесса. И, в частности, для обвинения Торольда Веллвуда post mortem [3]3
  Посмертно (лат.).


[Закрыть]
.

Отец Куно, судья: Куда катится мир? А я ведь знал еще покойного Рупрехта Веллвуда, он был известен своим благочестием…

Брат Петр из Солана, дознаватель: Но процесс, затрагивающий одну из самых старинных семей бывшего королевского домена, может вызвать недовольство при дворе.

Брат Гальбер Ру, судья: Нас не должны беспокоить суждения мирян.

Брат Петр: И даже если Торольд Веллвуд виновен, это еще не дает оснований считать, будто сын разделяет заблуждения отца. Не можем же мы полагаться на суждения вдовы Дидим, этой злобной бабы, свихнувшейся от жадности!

Генрих де Сальса: Я того же мнения о вдове Дидим. Но, к моему глубокому прискорбию, есть иная причина подозревать этого человека. Почему Торольд Веллвуд назвал главным наследником бастарда и пренебрег интересами законного сына? Не потому ли, что старший сын наследует вместе с владением что-то еще? Или это было условием некоей сделки…

Брат Гальбер Ру: Иаков, жаждущий отдать право первородства Исаву…

Отец Куно: Брат, опомнись! Подобного рода сравнения неуместны.

Генрих де Сальса: В любом случае мы должны очистить Веллвуд от сатанинской скверны, которая накапливалась там годами. На владения Веллвудов должен быть наложен арест. Брат Теодор, подготовьте соответствующие документы.

Брат Петр: А как поступить с этой… как ее… деревенской ведьмой?

Генрих де Сальса: Что ж, она полностью признала свою вину и раскаивается… Впрочем, приговор над ней – вполне в компетенции Тернбергского отделения. Не стоит отвлекаться на подобные мелочи. Сигвард Веллвуд – вот кем нам предстоит заняться.

Брат Теодор Фосс, секретарь: Осмелюсь спросить. А видамесса Дидим? Почему она в течение двадцати восьми лет скрывала от правосудия столь важные сведения?

Генрих де Сальса: Это хороший вопрос…»

В этот свой приезд он не стал останавливаться в доме Рондингов. Хотя Бранзард, разумеется, приглашал его, равно как и предлагал свою помощь при тяжбе. Но Сигвард решил, что обратится к помощи советника Рондинга лишь в самом крайнем случае. Сам же остановился в гостинице «Трилистник» на правом берегу Трима, неподалеку от Соляного рынка. На этом же берегу располагался Дворец Правосудия, где слушалось дело о наследстве, и там же, на Двухвратной улице, стоял родовой особняк Рондингов, где обитал советник с семейством.

Сигвард не хотел обременять Брана своим присутствием, и еще меньше – его жену и детей.

Все происходящее казалось ему бредом. Не смерть отца – это было тяжело, но понятно, а то, что за ней последовало.

Получив письмо Бранзарда, он, испросив отпуск, выехал в Веллвуд, однако не только не застал отца в живых, но даже не успел на похороны. И вдобавок его огорошило известие о том, что он унаследовал родовые владения. Немудрено, что мачеха с детьми поспешила покинуть замок – должно быть, почувствовала себя оскорбленной.

Выходить в отставку и заниматься делами Веллвуда и прочих поместий у Сигварда не было никакого желания. Он собрался вернуться в Крук-Маур, но тут последовало известие о том, что Ориана Веллвуд опротестовала завещание. Что удивительно, один из душеприказчиков, граф Гарнет, чья подпись стояла под этим самым завещанием, заявил, что Торольд Веллвуд был не в своем уме, когда его диктовал. Поскольку другой свидетель этого не подтвердил, тяжба должна разбираться в канцлерском суде.

Сигвард никогда не рвался обладать Веллвудом и мог бы отказаться от него. Но последняя воля отца была высказана, и не попытаться защитить ее было бы предательством. И Сигвард выехал в Тримейн.

Теперь он жалел об этом.

Разбирательство грозило растянуться черт знает на сколько времени. Вдобавок он отстаивал свои интересы без всякого рвения. Он не испытывал враждебности к сводному брату и сестрам и даже к Ориане, которая за все эти пятнадцать лет ни разу не проявила себя по отношению к пасынку с дурной стороны. Искать связей и покровительства при дворе ему претило (а мог бы: капитан Нитбек был известен самому императору – впрочем, у власть имущих память короткая).

Вообще вся эта судебная волокита не вызывала у Сигварда ничего, кроме тягостной тоски. Что странно, с усмешкой говорил он себе, учитывая то обстоятельство, что дед его с материнской стороны был адвокатом. Но кровь судейских проявляла себя лишь в рассудочности, неуместной в человеке благородного происхождения и воине. На войне безумие битвы никогда не захлестывало его целиком, на поединках он был холоден и расчетлив и с женщинами никогда не терял головы. И эта черта характера порой заставляла Сигварда задуматься – не был ли прав граф Гарнет? Что заставило отца написать такое завещание?

Во время последней их встречи – Сигвард еще не знал, что она станет последней, – отец ни словом не обмолвился о своем замысле. Хотя говорили они долго. Точнее, отец говорил, Сигвард слушал. Они пили, и отец вспоминал Энид.

– Ты совсем на нее не похож, – сказал он. – Разве что глаза…

Сигвард не ответил, но подумал: было бы странно, если бы взрослый мужчина походил на женщину, которая умерла, не дожив до зрелых лет.

Но отец продолжал:

– Я знал ее давно. Впервые увидел, когда приехал на вакации из Тримейна. Ей было десять лет. Она уже осиротела. Ее отец вел дела Веллвудов в Тернберге, и, когда он умер, Рупрехт решил облагодетельствовать сироту, взяв под свой кров. Он был, как ты слышал, сверх меры благочестив, особенно под старость, и радел о спасении души, совершая добрые дела.

– То есть она жила в Веллвуде вместе с Ивелинами?

– В том-то все и дело. Они возненавидели ее с первого взгляда. За то, что он уравнял их, своих племянников, с безродной сиротой. Не знаю, были ли они настолько глупы, чтоб опасаться, будто отец уделит ей что-то в своем завещании – в ущерб им, но с Эберо станется. Да, они ненавидели ее, а я… После она мне говорила, что я взял ее под защиту только для того, чтобы позлить Ивелинов. Может, она и была права. Мне нравилось видеть, как братца с сестрицей корежит. Но потом я уехал, отец умер, и Энид не захотела оставаться в Веллвуде. Когда что-то было не по ней, она просто уходила. Она всегда была решительной. А после я встретился с ней в Тримейне. У нее там была родня.

Сигвард не знал, что мать когда-то жила в столице, и слушал внимательно.

– Она долго не хотела меня. И не только во мне было дело… Но я тогда этого не понимал. Наверное, из-за нее и подался на лесные дороги. Но я всегда возвращался. Я должен был ее видеть, хоть изредка. Конечно, для наших родственничков это не осталось тайной. И когда однажды я приехал в Тримейн, то не нашел Энид. Она снова скрылась. Ее тримейнских родственников уже не было в живых, и никто не мог сказать, куда она исчезла. Я думал – из-за меня, но виной опять были Ивелины. Они пытались ее убить. Беретруда тогда еще не была замужем, и они понимали, что, пока жива Энид, я на Беретруде не женюсь. Я тогда знал одно: в бегах, со своим больным сердцем она долго не протянет. Искал ее повсюду. Но она как сквозь землю провалилась. И когда по пути в Карниону я остановился в Кулхайме и узнал, что там находится Перегрин, я пошел к нему…

– Перегрин? Тот, из Фораннана?

– Ты о нем знаешь? Он до сих пор жив?

– Был жив, когда я о нем слышал. Говорят, шарлатан первостатейный. Предпочитает жить в Фораннане, но иногда вояжирует по приглашению титулованных особ. Показывает прошлое и будущее в каменном кристалле.

– Так было и в те времена, – кивнул Торольд. – Говорили, будто он нашел в Открытых Землях осколок Зеркала Истины, уничтоженного в прежние века. А то и что похлеще… Но мне было все равно. Даже если б Перегрин был бесом, явившимся из преисподней. Мне больше не у кого было спросить об Энид.

Он замолчал. На сей раз Сигвард не стал переспрашивать. Дождался, пока отец продолжит сам.

– Только он оказался не шарлатаном. Я спросил у него, жива ли Энид, найду ли я ее и что нас ждет впереди. И Перегрин мне это показал. В своем кристалле. Я не хочу рассказывать все… но жить нам оставалось не больше года. Обоим… И погибли бы мы не своей смертью, и оба были бы в том виноваты. Я спросил Перегрина: «И ничего нельзя сделать?» Он ответил: «Я не знаю, что ты видел, но это может произойти. А может и не произойти. Если ты сумеешь угадать, в какой миг нужно поступить по-иному, и изменить будущее». Так и случилось. Я нашел Энид – именно там, где показал мне Перегрин. Рассказал ей то, что увидел. И убедил ее, что не хочу ей зла. И она сказала: «Если мы можем быть счастливы, то почему мы должны быть несчастны?» И осталась со мной. И прожила гораздо дольше того, что было предсказано. А я жив до сих пор.

«И после этого я должен верить, что оный Перегрин – не шарлатан?» – подумал Сигвард, но противоречить отцу не стал. И больше до самого отъезда Сигварда они к этому не возвращались. Но Сигварду эта история и тогда показалась странной, а теперь – тем более. Отец никогда не был суеверен, к предсказателям и чернокнижникам не обращался… но ведь Давину он пригрел же? Хотя она всегда отрицала, что имеет отношение к колдовству.

Не то чтобы Сигвард полагал, что отец лгал ему, но…

Прошлое всегда хочется видеть лучшим, чем оно было. Сигвард знал, что великая любовь к Энид не мешала отцу иметь после ее смерти любовниц в Тернберге. А может, и при ее жизни, учитывая, как часто она болела.

Другое занимало его в отцовском рассказе. Если Ивелины не только пытались убить Сигварда, но также преследовали Энид – почему отец не прикончил Эберо? Ну, ладно, Беретруда – женщина, хоть и сука еще та, а с Эберо что мешало разобраться? Неужели то, что Эберо хотел убить любовницу Торольда, сына Торольда – но не самого Торольда? Как бы ни ненавидели они друг друга, они всегда помнили о своем близком родстве. Впрочем, Каин и Авель были братьями.

Родными.

Или для отца было важнее унизить противника, чем убить его?

Неправильный подход к делу. Недаром отец не сделал военной карьеры. Врага нужно уничтожать. А уж потом торжествовать, если есть желание.

Хотя что теперь рассуждать об этом? Настоящую победу над Ивелинами одержал не отец, а император. А удар последовал оттуда, откуда не ожидалось. И это возвращало ход мыслей к исходной точке.


Наступила осень, темнеть стало раньше, и тому, кто ходил по улицам по вечерам, следовало подумать о своей безопасности. Тримейн всегда славился уличными грабителями. Но Сигварда это не слишком беспокоило. Вряд ли кто-нибудь из местных мазуриков рискнул бы напасть на боевого офицера, да еще в сопровождении ординарца. Ловел и безоружный способен был внушить трепет окружающим, да только без оружия он, как и его хозяин, последние пятнадцать лет из дому не выходил. Нет, ограбления Сигвард не боялся, пусть боятся те, у кого хватит дурости попытаться его ограбить.

Однако в последние дни, когда Сигвард шел по улицам, его не оставляло ощущение, что за ним следят. Независимо от того, было это днем или ночью.

Конечно, эта тяжба могла довести человека до того, что черти по углам начнут мерещится. Но только Сигварду ничего не мерещилось сроду. А на войне любая сторона засылает к другой лазутчиков. Сигвард в юности сам побывал таковым, потом вылавливал вражеских лазутчиков, потом сам снаряжал своих, так что кое-какое понятие о слежке имел. Но того, кто шпионил за ним теперь – если он существовал, – увидеть не мог. И это его бесило. И вместо того, чтобы пойти развеяться и выпить с приятелями в гвардейских казармах или в одном из многочисленных тримейнских кабаков, он пил в гостиничном номере в одиночестве (Ловел, храпевший в соседней каморке, не в счет). То есть он, может, и пошел бы вечером куда-нибудь, но нудный дождь отбивал всякое желание выходить на улицу. Три месяца назад, в убийственной жаре Южного пограничья, он был бы только рад такому дождю. А вот поди ж ты – успело это счастье надоесть хуже горькой редьки. И вот он сидел в «Трилистнике» наедине с кувшином скельского, потому что холодное пиво, по которому Сигвард скучал в Крук-Мауре, тоже ничуть не привлекало. Вообще он начинал скучать уже по самому Крук-Мауру. Там по крайней мере было ясно, кто твой враг и почему ты должен с ним сражаться.

Внизу, в общем зале гостиницы, почти ежевечерне играли в кости и даже в карты – эта забава, считавшаяся исключительно аристократической, проникла из придворных кругов в городские. Император неоднократно пытался запретить этот порок, но все попытки успеха не возымели.

Однако желания присоединиться к игре тоже не возникало. Хоть наплевать на все, препоручить дело какому-нибудь ловкому стряпчему (наверняка Бранзард укажет подходящего) и податься обратно в Южное пограничье.

В дверь номера негромко стукнули, и она тут же отворилась – прежде чем Сигвард успел что-то сказать. Зато храп Ловела прервался мгновенно, и ординарец ворвался в комнату, почти столкнувшись с человеком в симарре и широком берете без пера.

Сигварда, в отличие от Ловела, это внезапное явление не обеспокоило – человек с враждебными намерениями не стал бы стучать. Что до самого вошедшего, то сдвинутый на лоб берет затенял его лицо, а плащ скрывал фигуру. Впрочем, личность гостя тут же прояснилась. Берет небрежным движением отправился на табурет, и в колеблющемся свете свечи открылось лицо с тонкими чертами, аккуратно подстриженной бородкой и подкрученными усами. По темным волосам и глазам он мог бы сойти за карнионца, но для истинного южанина советник Бранзард Рондинг, проводивший теперь почти все время в Тримейне, был слишком бледен.

– Вот что, приятель, – он вложил в руку Ловела монету, – спустись-ка вниз, выпей пива, пока мы с твоим хозяином потолкуем.

Ловел обернулся к Сигварду, и тот кивнул. Но, когда ординарец скрылся за дверью, недоуменно спросил:

– С каких это пор тебе Ловел стал мешать?

– Бывают вещи, о которых слугам знать не надобно.

– Ловел не слуга, он – солдат.

– А мне без разницы… – Бранзард снял промокший плащ, и Сигвард присвистнул. Советник Рондинг был одет как один из тех записных игроков, что собирались внизу. Камзол с разрезами на груди и руках, рукава с широкими буфами – и то и другое отлично служило, чтоб прятать крапленые карты и кости, утяжеленные свинцом (во всяком случае, так говорили). Короткие штаны, украшенные рядами блестящих пуговиц, – заядлые игроки, спустив все деньги, имели обычай ставить такие пуговицы на кон. У пояса его висела короткая шпага и кинжал.

– Это что за маскарад? Вроде сейчас не Масленица. Или ты и впрямь стал играть? – Сигвард рассмеялся. – Влетит тебе от супруги, когда она прознает.

Молодая госпожа Рондинг была особой весьма темпераментной. Это способствовало быстрому увеличению семейства, но иногда создавало некоторые неудобства в домашнем быту.

– Ее нет в городе, я отправил ее и детей в замок Рондинг.

Бран явно не склонен был шутить.

– Да что с тобой случилось?

– Не со мной. С тобой. – Бран уселся на табурет, не обращая внимания на то, что берет оказался под его седалищем. – Полагаю, в ближайшие дни поступит приказ о твоем аресте.

Сигвард едва не воскликнул: «Ты что, спятил?» – но сдержался. Если человек в должности Бранзарда произносит слово «арест», он знает, о чем говорит.

– Неужели Ориана добилась этого у императора?

– Твоя мачеха тут ни при чем. Хотя, если бы эта глупая баба не затеяла тяжбу, может, ничего и не было бы. Нет, брат, в дело вмешался Святой Трибунал.

– Он-то здесь при чем? Я всегда был верным сыном церкви.

– Это ты так думал. – Из пресловутого разреза на камзоле Бран извлек несколько смятых листов бумаги. – У меня по старой памяти есть агент в Тернберге. Городишко провинциальный, там некоторые вещи скрыть нельзя. Вот почитай-ка его донесение.

Сигвард с трудом вчитался в писанину, придвинув к себе свечу. А вчитавшись, выругался.

– Бред собачий! Ну, ходили такие сплетни промеж дворни. Но мне, когда я еще мальчишкой был, Давина рассказала правду.

– Ага. Нам в Фораннане, в университете, знаешь ли, тоже объясняли, что такое sectio caesarea. Штука в том, друг мой, что церковь и впрямь строжайше запрещает эту операцию. И у женщины, ее совершившей, были все основания бояться за свою жизнь. А твой отец повинен в укрывательстве преступницы.

– Но они умерли!

– Для церковного суда это значения не имеет. К тому же эта баба, помощница повитухи, закладывает всех подряд. Впервые я порадовался, что отец не дожил до сего дня. Впрочем, сомневаюсь, что они потревожат его прах, равно как прах господина Торольда. Зачем, когда есть ты?

– Бран, что ты несешь? Даже если эта операция незаконна, я тогда новорожденным младенцем был!

– Ты и сейчас как младенец, право. Когда кого такие вещи волновали? Еще скажи, что на Юге ты защищал христиан от магометанской угрозы.

– А разве нет?

– Это будет сочтено особо хитрой уловкой коварного преступника. Так что если ты решил направиться ко двору, чтобы напомнить о своих военных заслугах, – не трать времени зря. У меня есть сведения, что там настроены против тебя.

– Барнабиты, язви их в душу! Так я и думал. Они не простили, что ходили у меня под началом.

– И напрасно думал. Ты ведь умудрился под конец с ними спеться, верно? Адмиралу Убальдину твой альянс с барнабитами совсем не по нраву. И он охотно согласился оказать услугу Генриху де Сальса. Спросишь – зачем? Он вовсе не испытывает к тебе ненависти. Но адмирал хочет быть единственной силой, на которую мог бы рассчитывать император. Между прочим, напрасные мечты – грядет царство чиновничества, и счетоводы в будущем будут цениться выше воинов. Но до его наступления еще далеко, и Убальдин убирает возможных конкурентов. – Бранзард тряхнул головой, прерывая риторическую фигуру. – Однако не исключаю, что именно благодаря Убальдину ты до сих пор на свободе. Ему же надо и по барнабитам ударить. Поэтому отправили по его совету агентов Трибунала в Крук-Маур. Собирать сведения на предмет твоих и рыцарей из тамошнего капитанства связей с басурманами и этими… рахманами.

– Что?!

– Не ори. Они там, в Трибунале, люди обстоятельные, захотят найти связь – найдут.

– А если б я заподозрил неладное и сбежал до ареста?

– Не считай Генриха де Сальсу глупее, чем он есть. Тебя не выпустят из Тримейна. Да и приглядывают за тобой, чтоб не сбежал.

– То-то мне все эти дни мерещилось… – сквозь зубы проговорил Сигвард. Но тут же его поразила внезапная мысль. – Погоди! Но, значит, и твой приход… Ты понимаешь, чем рискуешь?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Поделиться ссылкой на выделенное