Наталья Резанова.

Дорога висельников

(страница 5 из 38)

скачать книгу бесплатно

Выпить он не успел. Распахнулась дверь, и, отпихнув Ловела, вошел, шатаясь, лейтенант Бокехирн, командовавший второй полуротой, – долговязый, с лицом, битым оспой. Впрочем, его длинную физиономию это не слишком портило. Он был постарше Менда и повидал побольше. И по всему было ясно, что новости у него поважнее, чем те, что принес Менд.

– Рахманы?

– Да, – ответил Бокехирн, – и даже хуже.

– Что может быть хуже? Садись, выпей и докладывай.

Скельское, что так хорошо утоляло жажду, отправилось в глотку лейтенанта.

– Раньше как было? Набежали они, что смогли – разграбили и свалили. А теперь они взяли себе манер людишек в плен угонять. А кто идти не может, тех режут.

– Разведчики сообщили?

– Да не совсем…


– Что значит «не совсем»?

– То и значит. Часть народу, которых они через пустыню повели, сбежала. А они, рахманы, сволочь такая, обнаглели совсем, развернулись – и снова на наши земли. Догнали их и принялись рубить. Тут мы и подоспели. Кое-кого спасти удалось…

– А из рахманов кто уцелел?

– Прости, капитан. Я и сам понимаю, что нужно было кого-то оставить. Но не удержались мы. Там ведь дети были, среди беглых-то…

– Ладно. Прощу. А рахманы и впрямь обнаглели. Поднимай людей. Или… погоди, останешься здесь. Я сам поведу наших. Ловел! – крикнул он. – Зови вестового. Я напишу записку Фусберу. Посмотрим, так ли хороши барнабиты в открытом бою…

Все делалось быстро и привычно. Заполошный Менд орал во дворе, отдавая приказы. Трубили сбор. Седлали коней. В капитанстве барнабитов ударил колокол. Только бы не вздумали мессу служить, монахи чертовы…

Уже на выходе Сигвард спросил лейтенанта:

– Ты их с собой привез… тех, что уцелели?

– Нет. Торопились мы. Оставили их в Трех Тутовниках – это деревня такая.

– Знаю. По пути надо будет заглянуть туда, может, скажут твои спасенные что полезное.

– Это вряд ли. Они ж там от страха ошалели совсем.

Но Нитбек уже не слышал его.


Конечно, это могло быть ловушкой. Выманить глупых кафиров из города и захватить его, брошенный без защиты. Только капитан Нитбек оставлять Крук-Маур без защиты не собирался. В крепости после его ухода оставалось достаточно людей для обороны. Да и барнабиты не все бросились в погоню за неприятелем.

Бокехирн ошибся. Время, потраченное на то, чтобы заехать в Три Тутовника, не было потеряно зря. Нитбек узнал о том, сколько рахманов перешло границу и сколько их находится в пустыне (в погоню за беглецами бросилась лишь небольшая их часть), и главное – что набег возглавлял сам Абдрахман ибн Хусейн. Странное дело – сведения эти он получил не от кого-либо из выживших мужчин, а от девчонки дай боже десяти лет.

Сигвард понимал, что многие дети склонны врать, не сознавая собственной лжи, но что-то убеждало его – соплячка говорит правду. Она не плакала и не впадала в оцепенение, как бывает с людьми, перенесшими страшное потрясение, а четко рассказывала, что видела.

Завершив свое повествование, она спросила:

– Вы возьмете меня с собой, капитан?

И прежде чем он успел ответить, малявка вытащила из-под покрытой лоскутным одеялом лавки, на которой сидела, рахманскую саблю.

Сигвард чуть не поперхнулся.

– Да ты и саблю-то не удержишь!

– Трудно, – согласилась она. – Я убила рахмана, потому что он упал. Иначе бы не вышло. Но я могу подрубать ноги их лошадям. Это я уже делала.

– Это правда, капитан, – подтвердил один из раненых, находившихся в той же лачуге.

Странные дети растут нынче в Южном пограничье. (Ему назвали имя девчонки – Грейне Тезан, однако Сигвард его тут же позабыл.) Но это еще не причина, чтоб перекладывать на них свои прямые обязанности. А то скоро здесь младенцы с саблями расхаживать начнут. Эх, где наше детство и детские глупости? Как там – «Мы не магометане, чтоб саблями махать… шпага – оружие благородного человека…». Впрочем, и тогда, не догадываясь, что попадет в Южное пограничье, Сигвард знал, что и по эту сторону границы освоены сабли. А шпагами, по местным понятиям, дерутся городские франты, сыновья несских патрициев и фораннанских купцов.

Сам Сигвард по-прежнему предпочитал прямой клинок. Эсток, как он в отрочестве и предполагал. Не тот, фамильный, отцовский, – он отойдет законному наследнику, братцу Кенельду. Нынешний меч был боевым трофеем, снятым с командира роты немецких пистольеров. Пистоль дал осечку, а вот аркебуза Сигварда – спасибо науке Наирне – не подвела. Сигварда привлекли отличные боевые качества меча, и не сразу он разглядел, что вдоль клинка шла гравировка «Soli Deo gloria» [1]1
  Слава Богу единому (лат.) .


[Закрыть]
.


Абдрахману понравится, если ему снимут голову мечом с такой надписью. Если, конечно, его удастся догнать.

Из-за того что налетчики вели с собой пленников, передвигались они медленнее обычного. На Севере – хлебом не корми – рассказывали чудеса о зохальских конях, но Сигвард склонен был считать, что карнионские кони в резвости зохальским не уступят, а по части выносливости, пожалуй, и превзойдут. Не в лошадях дело, а в людях. Зохальцы лучше переносят эту треклятую жару и лучше знают пустыню. Но, слава богу, среди его солдат попадались и такие, что знали пути там, где путей, казалось бы, не бывает. Не иначе, бывшие контрабандисты. Но Сигварда их прошлое не волновало. Сейчас они нужны были как проводники и разведчики.

Они и сообщили, что рахманы встали на ночь лагерем в большой песчаной котловине. Отлично, погоня закончена. Но ударить сразу – наверняка обречь пленников на гибель. Сигвард достаточно знал о любимом племяннике эмира, чтоб не сомневаться: тот прикажет убить рабов, если понадобится спешно отступать, а попросту – бежать. Следовало дождаться, пока рахманы в лагере уснут, и окружить их. К счастью, часовых они выставили немного, да и те не блистали бдительностью. Единственное, в чем хороши были рахманы, – в нападении, в стремительном порыве. Впрочем, убегать они тоже умели хорошо – таким же порывом.

Рахманы нередко нападали ночью. Теперь им самим пришлось узнать, что есть ночное нападение. Тихо сняли часовых и ворвались в лагерь без воинственных кличей. Факелов не зажигали – отличить пленных от рахманов можно было и при свете луны. Она была сегодня большая и яркая.

Но, конечно, тишине тут же пришел конец. Визжали, плакали и бранились люди, и пронзительно ржущие зохальские кони метались меж выгоревших костров. Рахманы не любили сражаться пешими, и главное сейчас было, чтоб они пешими и остались. А еще лучше – лежачими. Пленных Сигвард брать не собирался.

Несколько раз ударили выстрелы, но стрелять, даже в лунную ночь, было неспродручно, и бой пошел врукопашную. Честнее было бы назвать этот бой резней. И что с того?

К рассвету все было кончено. Но когда осмотрели тела и расспросили спасенных, оказалось, что нескольким рахманам все же удалось бежать. И среди них самому Абдрахману. Он бросил своих людей, ускакав в Дандан с тремя телохранителями. Вероятно, их еще можно было настичь, но, поостывши, Сигвард решил, что не стоит этого делать, сколь бы удовольствия сие ни доставило. Убийство племянника заставит эмира очнуться от блаженной полудремы и двинуть войско на Крук-Маур. А Сигвард предпочитал находиться среди нападающих, а не обороняющихся.

А взять Абдрахмана в плен… оно, конечно, почетно, но слишком напоминало бы притчу о крестьянине, поймавшем медведя.

Сопровождавшие Сигварда барнабиты читали молитвы над убитыми. Они же были монахами, в конце концов. А вот похоронить тех же убитых не потрудятся – это ниже их достоинства, сразу вспомнят, что они рыцари. Да и некогда заниматься похоронами. Они находились на ничейной земле, и в Зохале были иные вооруженные отряды, кроме рахманов, жаждущие свести счеты с неверными. Рахманов и оставили лежать, где лежали, пусть ими единоверцы занимаются. Забрали только своих, благо трофейных лошадей было достаточно, чтоб перевезти убитых, а также тех из освобожденных, кто не мог идти сам. Остальным Сигвард предоставил добираться собственным ходом. Жалоб он не слушал. Свое дело он сделал – освободил их и перебил рахманов. А отстраивать сожженные деревни и кормить их обитателей не входит в его обязанности.

В общем, несмотря на то, что Абдрахмана они упустили, это был наиболее удачный рейд за предыдущие месяцы. Но возвращение в Крук-Маур было отнюдь не триумфальным. Пусть кавалеры святого Барнабы Эйсанского разводят церемонии, для капитана Нитбека эта была рутинная вылазка. Люди устали… Что ж, в Крук-Мауре много дешевого вина. И довольно мало свободных девиц. А это означает, что опять не миновать драк между гарнизонными солдатами и барнабитами.

Сигвард отправил Менда в увольнительную, рассудив, что так порядка в городе все равно будет больше. Не полезут же барнабиты драться с офицером, даже пьяным. Если, конечно, Менд сам не устроит потасовку. Хотя вряд ли успеет – для него и дама найдется, и вино получше и покрепче. Сам же, прежде отдыха, выслушал доклад Бокехирна и заодно его соображения по поводу происходящего.

Лейтенант был склонен созерцать грядущее в сумрачном освещении.

– Вот увидишь, Фусбер и это к счету припишет, когда опамятуется. Вроде как мы у них победу отобрали. Накатает слезницу Великому Приору, а тот – Великому Магистру, а тот – императору, и ушлют нас отсюда.

– Куда? Мы и так в пограничье. А ежели направят за пределы богоспасаемой нашей империи – ничего, развеемся.

– Зачем же за пределы? Вот пошлют в Карниону еретиков давить, они ж там в последнее время расплодились, хуже некуда… И что людям спокойно не сидится? Края богатые, вина – хоть залейся, так нет же, лезут проклятые протестанты, как клопы из-под перины.

Увы, Карниона, Древняя земля, была не так богата и щедра, как казалось со стороны, особенно из Эрдского герцогства. И мятежи городской бедноты, среди которой и впрямь было немало протестантов, следовали один за другим. Об этом Сигвард знал, равно как о том, что тамошние власти предпочитают расправляться с мятежниками с помощью имперских войск, не желая мараться самим. Но ему, как и Бокехирну, претило участие в карательных операциях, да еще внутри страны.

– Это вряд ли. Его величество нынче слушает то, что говорит адмирал Убальдин. А Убальдин сам южанин, из Нессы родом, и чужих в Карниону не пустит.

– Он приберегает огород для себя! – Бокехирн хохотнул. – Кстати, капитан, пока ты там с рахманами развлекался, гонец был из каких-то торгашеских агентов, привез письмо тебе. Из Тримейна. Прости, что сразу не сказал.

– Да бог с ним, вряд ли там что важное…

Из Тримейна ему писал только один человек – Бранзард, а тот нередко использовал служебное положение в личных целях, посылая письма с императорскими гонцами либо курьерами южных торговых домов, которые были попроворнее императорских. Так что письма Сигвард получал более-менее регулярно.

Печать на письме и впрямь принадлежала Бранзарду, и капитан Нитбек не стал торопиться его вскрывать. Сунул письмо за пазуху и прошел к себе. Тащиться сегодня в таверну решительно не было сил, и он послал Ловела на поварню за обедом. Поел, выпил скельского, принесенного из погреба, вновь пожалев об отсутствии пивоварен в Южном пограничье. Решил вздремнуть. И лишь стягивая рубаху, вспомнил о письме, поскольку оно само упало ему в руки.

«Сигвард! Не знаю, застанет ли тебя это письмо в Крук-Мауре, поскольку, возможно, ты уже получил известия из Веллвуда. Если же нет, спешу уведомить тебя, хоть радости в том нету. Мой человек, ездивший по делам в Тернберг, сообщил, что с твоим отцом случился удар и он более не встает. Не хочу предполагать худшего, но, если хочешь застать отца в живых, ты должен выехать в Веллвуд…»

Из завещания Торольда Веллвуда.

«Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

Я, Торольд Веллвуд, владетель замка Веллвуд, а также поместий Лайсреан, Одарнат, Барэм, маноров Клайв и Карвен, а также примыкающих к ним земель, находясь в здравом уме и твердой памяти, но чувствуя приближение неминуемой смерти, изъявляю свою последнюю волю и завещание.

Я признаю Сигварда, рожденного мне Энид Маркхейм и доселе носившего фамилию Нитбек, своим сыном, и да не отнимет никто у него право носить родовое имя Веллвудов. Я прошу прощения у своего сына за то, что так долго медлил с его признанием.

В согласии с древним тримейнским правом, я объявляю своего старшего сына, Сигварда Веллвуда, наследником, которому отходит замок Веллвуд, а также владения Лайсреан, Одарнат, Барэм, Клайд и Карвен и все получаемые с них доходы.

Мой младший сын, Кенельд Веллвуд-и-Стенмарк, является наследником баронского рода Стенмарков. К нему должно отойти все, что приобретено мною в качестве приданого за его матерью, с тем условием, что он выделит из своего наследства достойное приданое для своих сестер, моих дочерей Герберты и Милдред.

Моя супруга, Ориана Веллвуд, урожденная баронесса Стенмарк, получает вдовью долю из наследства своих детей и право распоряжаться этим наследством до совершеннолетия младшего сына моего Кенельда.

Дано в Веллвуде, 5 мая сего 1548 года, в присутствии свидетелей – графа Адельма Гарнета, Константа Хольстера из Хольстерхейма, мэтра Леона Гиффера, председателя судебной палаты Тернберга, а также отца Бавона, веллвудского капеллана».

Комната была затянута черным. И даже если бы ее освещало более пяти свечей, чье пламя колебалось над подсвечником, она не стала бы от этого менее мрачной. Находились в комнате двое, также одетые в черное. Мужчина давно оставил позади лучшую половину жизни. Женщина находилась в зените лет и еще несколько дней назад выглядела пышной и цветущей, но сейчас казалась бледной и измученной, а веки ее покраснели. Однако, когда она заговорила, в ее голосе не было ни намека на слезы.

– Надеюсь, вы понимаете, граф, что завещание моего покойного мужа не имеет законной силы и ему не следует придавать значения.

– Но, – промямлил тот, к кому она обращалась, – оно уже получило огласку. Ведь ваш покойный супруг препоручил это дело мэтру Леону, уж не знаю, почему он не ограничился обычным судейским…

– Зато я знаю, – на лице женщины появилась тень презрительной усмешки, – хоть я и не уроженка этих мест. Мэтр Леон был другом адвоката Маркхейма, который приходился отцом небезызвестной Энид. И он отстаивает интересы внука своего приятеля… Неважно. Против ваших провинциальных юристов найдутся юристы столичные. Они без труда докажут, что завещание противоречит положениям моего брачного контракта. Для того чтобы начать тяжбу, я завтра же вместе с детьми выезжаю в Тримейн.

– Но к чему такая спешка?

– Я не хочу встречаться с так называемым наследником.

– Но Сигварду еще не известно о смерти отца.

– Да, мы не сообщали ему. Но это мог сделать кто-то другой. Уверена, что он скоро приедет. И я не хочу испытать унижение, будучи выставленной из собственных владений.

– Но, сударыня, может быть, не все так страшно. Сигвард никогда не питал к вам вражды.

– Я тоже не испытываю к нему вражды. Сигвард – славный юноша.

– Какой он юноша, ему под тридцать…

– Неважно, – она поморщилась.

– Да, неважно. Возможно, вы придете к соглашению…

– Никаких соглашений! Я не для того оставила столицу и двор и похоронила себя в глуши, чтоб заключать соглашения! Я спасла жизнь Торольду и его ублюдку – и что получила в награду? Меньше того, что унаследовала бы, останься в старых девах! Нет, я этого так не оставлю! Кенельд получит все! Кстати, – она внезапно успокоилась, – вы, граф Гарнет, будете сопровождать меня в этой поездке.

– Я?

– Разумеется. Вдова с детьми не может путешествовать без достойного спутника. Кроме того, на суде вы подтвердите, что мой муж был не в своем уме, когда диктовал завещание.

– Но Хольстер…

– Этот «боевой товарищ» Торольда – из породы вечно пьяных рубак, к нему не прислушаются. Вы – другое дело.

Поддавшись спокойному тону собеседницы, граф Гарнет заговорил увереннее и даже попытался перейти в наступление:

– Да с чего вы взяли, сударыня, что я это скажу? Конечно, у меня есть долг перед вдовой покойного друга…

– Друга? Вы думаете, я не знаю, где хранятся документы, с помощью которых Торольд подчинил вас себе? Ваша переписка с врагами короны – в надежном месте, и вас по-прежнему можно обвинить в государственной измене.

Лицо почтенного господина дернулось.

– Это Энид надоумила его… эта сука! Сам бы он ни за что не додумался!

– Ну, хоть за что-то я могу ее поблагодарить…

В дверь робко постучали, и на пороге появилась бледная девочка-подросток:

– Мама, Кенельд плачет!

– Ну, разумеется, он плачет, – резко сказала Ориана Веллвуд. – Он потерял отца и был бы бесчувственным выродком, если бы не оплакивал его.

– Но, матушка, он говорит, что не хочет уезжать… что должен дождаться брата…

– Ступай к нему, Милли, и скажи, что я скоро приду и все ему объясню, – твердо произнесла Ориана. Когда девочка вышла, вдова обернулась к графу Гарнету. – Вот, извольте видеть! Они еще не в состоянии оценить, какое счастье, что у них есть мать, которая о них заботится! Когда Сигвард в последний раз был здесь, Кенельд ходил за ним как на привязи, и, не будь меня, с мальчика сталось бы отказаться от своих законных прав в пользу так называемого брата. – Ее лицо смягчилось. – Не хочу сказать о Сигварде ничего дурного. Он всегда был почтителен ко мне… при других обстоятельствах я бы даже любила его. Но своих детей я люблю больше. И если Сигвард встанет между ними и наследством – я его уничтожу.

От вдовствующей видамессы Дидим —

генеральному судье Святого Трибунала империи

Эрд-и-Карниона Генриху де Сальса

«Ваше преподобие!

С тяжелым сердцем обращаюсь я к вам. И стыд за долгое молчание мешает мне прийти к вам и изложить устно то, что я хочу поведать. Хотя, видит Бог, неоднократно каялась я в этом своему духовнику.

Рано осиротев, я и мой брат Эберо, ныне покойный, воспитывались у нашего дяди Рупрехта Веллвуда. И немудрено, что впоследствии мы близко к сердцу принимали все, что связано с семьей Веллвудов. И нас не могли не печалить слухи о том, что наш близкий родственник Торольд Веллвуд попал под влияние людей, связанных со злыми силами. Это были – известная своими недобрыми деяниями и развратным поведением Энид Маркхейм из Тернберга и ее приспешница, несомненная ведьма Давина. Не желая верить этим слухам, мы с братом послали в провинцию Тернберг нашего верного слугу Мориса Крата, дабы он вызнал все доподлинно.

Он, под видом бродячего торговца, расспросил людей, проживавших во владениях Веллвуда, слуг и стражников из замка. К сожалению, их свидетельства подтвердили наихудшие подозрения. Отчет Крата приложен к моему письму, и вы, ваше преподобие, сможете сами сделать из него надлежащие выводы.

Увы, родственная привязанность не позволила нам тогда дать ход делу. Но недавние события заставили меня вернуться к тому, что, казалось, было забыто.

Скончавшийся весною сего года Торольд Веллвуд завещал свои родовые владения своему внебрачному сыну Сигварду. Правда, вдова Торольда, урожденная Стенмарк, опротестовала это завещание, но неизвестно, в чью пользу склонится чаша мирского правосудия.

Я не хочу даже думать о том, что душа моего двоюродного брата погублена навеки. Скорее он был обманут. Не зря же слышим мы, что ведьмы не могут иметь потомство от обычных мужчин, но лишь от дьявольского семени. Потому признать Сигварда Нитбека своим племянником и настоящим сыном Торольда Веллвуда я не могу. Тем более невозможно признать его наследником Веллвуда. Если кто и имеет право на владения Веллвуда, то только мой сын, Карл-Отто-Сигизмунд Дидим-и-Ивелин.

Не допустите, чтоб дьявольское отродье воцарилось в одной из благодатнейших областей империи!

Остаюсь верной служанкой вашего преподобия

Беретруда Дидим, урожденная Ивелин-и-Веллвуд». 

Отчет Мориса Крата,

приложенный к письму Беретруды,

вдоствующей видамессы Дидим

«Сентябрь 1520 года.

Писано со слов Марты, кухарки в замке Веллвуд, Лизы, птичницы, Андреаса, стражника, Эрпа, конюха, да Руфуса из деревни Френ, что возит в замок зерно, и жены его Тины, и прочих.

О прошлом годе господин Торольд Веллвуд привез в замок девицу именем Энид и жил с нею греховно. Оная девица была – глянуть не на что, тоща как моща, и глаза как ледышки, не иначе опоила чем-то господина, приворожила к себе. Вдобавок здоровья она была никудышного. И как забрюхатела она, стал господин Торольд лекарей возить из Тернберга и из иных краев, но они ничего не могли сделать. Та Энид с лица спала совсем, телом ослабела, ноги ее не слушались, и всякому было ясно, что помрет она со дня на день. Тогда господин Торольд позвал Давину, что жила близ деревни Френ. Зовет она себя повитухой и знахаркой, а только добрые люди говорят, что ведьма она и дьяволу служит. По ночам молоко у коров крадет, узлы вяжет, чтоб мужской силы лишать, и на полях заломы делает, только так, чтоб не видел никто. И Давина пришла в Веллвуд, и говорила долго с господином Торольдом и с Энид, и никто не знает о чем. И почасту стала приходить в замок, а после и вовсе там поселилась. И хвори отошли от той Энид, и стала она пить-есть, и сил у нее прибавилось. А как пришло время ей рожать, закрылись у нее в спальне Давина, да помощница ее Огива, да сам господин Торольд. И не велел он никому входить под страхом смерти. И никто не слышал, что роженица кричала, как положено. И как народился младенец, никто, кроме матери его да тех троих, не видал. Его потом вынесли и людям показали, а в спальню Давина никого не впускала ни в тот день, ни в следующий, даже служанок. И Энид долго хворала, но поправилась, а младенец, нареченный Сигвардом, и вовсе ничем не болел, что чудно.

И люди говорят, что господин Торольд заключил сделку с нечистой силой, дабы сын его был жив и здоров».

Пометка Генриха де Сальсы



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Поделиться ссылкой на выделенное