Наталья Резанова.

Шестое действие

(страница 9 из 42)

скачать книгу бесплатно

– В ответ я сказал бы, что тебя не сбрасывают лошади, поскольку ты стараешься выбирать себе тех, что посмирнее. А собаки тебя любят, поскольку хозяева, ценя в них злость, забывают сказать им одно-другое ласковое слово. Но нам не до этого. Умойся, причешись, а я подумаю, что следует обсудить с нашим хозяином.

В отведенных им комнатах было несколько мрачновато, что свойственно нежилым помещениям, но было заметно, что здесь время от времени проветривают и вытирают пыль. Мебель, старомодная по тримейнским меркам, была удобной и добротной, а в комнате Анкрен имелся даже намек на роскошь – ковер на стене, судя по всему, из мануфактур Орана. В отличие от мебели, новехонький.

Столовая, где Китцеринг принимал гостей, была обставлена лучше. Что ж, такому чиновнику нельзя кичиться богатством – сразу же заподозрят во взяточничестве, но и бедняком выглядеть не подобает.

Резной шкаф-кабинет в виде собора, кресла, обтянутые тисненой тканью, бронзовые светильники, весьма напоминающие золотые, – этого не постыдились бы и во многих дворянских домах, а Китцеринг дворянином не был.

Стол покрывала белая скатерть, правда, по неразглаженным складкам было видно, что ею редко пользуются. У каждого столового прибора из синего фаянса лежали ложки и, что характерно, двузубые вилки, отделанные перламутром, – при том что в городской среде вилки до сих пор считались признаком барства. Кубки для питья, несомненно парадные, были из цельных раковин-наутилусов в серебряной оправе с замысловатыми литыми фигурками, отражавшими то ли бурную фантазию художника-ювелира, то ли рабскую подражательность ремесленника, копирующего все без разбора. Так, у кубка, доставшегося Мерсеру, ножкой служила фигурка амура с луком и стрелами, а на крышке красовался рыцарь в полном вооружении, попирающий дракона. Анкрен достался морской конек и целый хоровод тритонов и нереид, обнимающих раковину. Кубок хозяина подпирала миниатюрная кариатида, а на крышке восседал сфинкс. В начале века такие кубки принадлежали какой-нибудь титулованной особе, а выйдя из моды, были проданы с аукциона.

Из гостиницы были доставлены паштет из дичи, воздушный пирог и фораннанское вино. Роберт Китцеринг принимал гостей по высшему разряду.

– Что слышно в Эрденоне? – осведомился Мерсер. – Последние полгода я был в разъездах и совершенно отстал от жизни.

– Ну, какие у нас новости… Северное лето коротко, и те, кому позволяет досуг, спешат им насладиться. Генерал-губернатор перебрался в загородную резиденцию, свита потянулась за ним, и за нами его светлость посылает только в случае крайней необходимости.

– Значит, у вас сейчас затишье.

– Не совсем… – Китцеринг, как правило, прибегал к обтекаемым формулировкам – тоже следствие его работы. – В последнее время архиепископ Рамбальд пытается переложить на светские власти борьбу с этими злосчастными суевериями…

– Вы об ангелистах?

– О, ангелисты орудуют на окраинах, и с ними успешно справляется преосвященный Деций.

Нет, я о последователях так называемого Альдрика Эрденонского. – Повернувшись к Анкрен, Китцеринг пояснил: – Этот Альдрик возглавлял первую оборону Эрденона во время смуты. Город он тогда отстоял ценой собственной жизни. Правда, никакой пользы это не принесло, но чернь считает его святым. Приверженцы Альдрика, в отличие от ангелистов, люди скорей заблудшие, чем злонамеренные, и с тех пор, как власть императорского наместника стала незыблемой, их особенно не преследовали. Но, – он снова обернулся к Мерсеру, – в последнее время они как-то чрезмерно оживились, начались чудесные исцеления на могиле и прочие шарлатанерии. Оставить это без внимания было бы неправильно. Однако его преосвященство желает, дабы его слава доброго пастыря осталась незапятнанной. Поэтому, по его мнению, суеверными должны заняться мы. А его светлость полагает, что лишняя головная боль нам вовсе ни к чему.

– Так зачем мучиться? – сказала Анкрен. – Признайте его святым – и все.

– Если б это было так просто… Ведь, исходя из нынешних понятий, Альдрик Светлый Воин сражался на стороне мятежников и против законных властей. Хотя в те времена разобраться, кто мятежник, а кто представитель законной власти, было почти невозможно. Мой отец тогда служил в городском ополчении, он мне рассказывал… Да что это я? Вы же спрашивали о новостях? Но, ей-богу, о чем может поведать бедный чиновник? Налоги, жалобы, борьба с контрабандой – все как обычно. И не подумайте, что я в обиде на примаса. Он даже вносит в нашу жизнь некоторое разнообразие. Взять хотя бы это совещание по поводу утерянных реликвий Эрда…

– Но ведь оно вроде бы считалось секретным?

– Да, разумеется. Знаете, мой друг, меня не удивляет ваша осведомленность, это входит в сферу ваших интересов, однако наш разговор… – Он сделал паузу.

– Вы свободно можете говорить в присутствии госпожи Григан. – Мерсер правильно угадал смысл заминки. – Кроме того, любопытно, при чем здесь канцелярия генерал-губернатора?

– Но вы хотели услышать новости, а какие это новости! Сколько месяцев прошло…

– И все же.

– Что ж, скажу вам, что, хотя добрые граждане Эрденона действительно остались в неведении, в канцелярии генерал-губернатора об этом совещании все было известно с самого начала. Причем совершенно официально. А как же иначе? Вы, вероятно, в курсе, что на совещании присутствовал господин Оран из Карнионы?

– Да, я слышал об этом.

– А его превосходительство ведет с ним дела и выразил пожелание, чтобы столь видному промышленнику была обеспечена надлежащая безопасность.

– Следовательно, в доме архиепископа были еще и люди наместника?

– Не столько в доме, как вокруг него… Теперь, когда все благополучно завершилось, я могу сказать об этом.

– А что думают в канцелярии об этом совещании, если не секрет?

– Отчего же? Отчасти цель была та самая, о которой заявил архиепископ: найти потерянные реликвии и уточнить, где они находятся. Но была, вероятно, и другая. Вполне благая. В ближайшем будущем намечено перестроить и расширить Кафедральный собор Св. Иоанна. Предстоят большие расходы. И примас заинтересован в перенесении в новый собор какой-нибудь замечательной реликвии…

– …чтобы привлечь как можно больше верующих и расходы окупить, – пробормотала Анкрен.

Китцеринг поморщился. Сказанное подразумевалось, но произносить этого вслух не следовало.

– А вы можете сказать, какое дело привело вас в Эрденон? – спросил он Мерсера.

– Пока нет, но у меня есть основания считать, что преступление, которое мы расследуем, связано с событиями гражданской войны, а может, и еще более ранними.

Об этом Мерсер еще не говорил своей спутнице, но она ничем не выдала удивления. Возможно, она и не была удивлена – Мерсер и прежде замечал, что Анкрен мыслит с ним сходно.

– Речь идет о событиях в Эрденоне?

– Вполне вероятно.

– Странно. Я согласен, что в те времена в нашем несчастном городе, как и во всей провинции, совершалась целая череда чудовищных преступлений, но мне трудно связать их с днем нынешним, когда все раны, слава богу, затянулись. Неужто кто-то выжидал, пока не сменятся поколения?

– Вот именно. Поколения сменились, живых участников событий почти не осталось. Поэтому я и говорю с вами – вы все же коренной житель Эрденона, слышали рассказы отца, читали документы…

– Лучше б не читал. Одни постановления Сверре Дагнальда чего стоят. И подумать только, именно эта часть архивов не погибла в огне! Тогда представителей старейших цехов – от простых ремесленников до старшин, воспротивившихся кабальным поборам, – велено было топить в озере Бирена, чтобы не тратить на них дерево для виселиц! Потому что виселиц на всех не хватало! И ведь вывозили на середину озера и топили…

– Это Сверре Дагнальд, насколько я помню, устроил посмертное глумление над телом Альдрика Эрденонского?

– Нет, генеральный судья, Вирс-Вердер. Он был следующим за Дагнальдом герцогом… или самозванцем, теперь уж не понять. Дикость, совершенная дикость. А считаем себя древней и цивилизованной нацией.

– Не стоит так сокрушаться. В других государствах в те же времена дела обстояли не лучше, а, пожалуй, гораздо хуже. Французы священную особу монарха по всему королевству гоняли, как зайца. У англичан и того ужаснее – короля злодейски лишили жизни, и не ядом и кинжалом, а всенародно, на плахе, по приговору суда! О кровопролитии в германских землях вообще лучше не вспоминать.

– А вы что молчите, сударыня? – спросил Китцеринг. Очевидно, он жаждал утешения также и с этой стороны.

– Мне все равно. Меня мало волнует то, что происходило до моего рождения, да еще в европейских странах.

– Вы говорите так, будто родом невесть откуда, – оскорбленно заявил Китцеринг.

– Совершенно справедливо. Я из Дальних Колоний. Из самых что ни на есть дальних.

Это может быть как правдой, так и ложью, философски отметил про себя Мерсер. Роберта же не предупреждали, что не следует спрашивать о прошлом.

– Кстати, я вспомнил еще одну новость… забавную… и, возможно, имеющую касательство к истории преступлений, только не уголовных. Эрденон почтила своим вниманием Мария Омаль. И не просто посетила нас, а намерена здесь поселиться.

– Вот как?

– Очевидно, для имперской столицы ее прелести уже устарели, но в столице провинции она еще пользуется успехом. Она купила Обезьяний дом – это старинный особняк, принадлежавший фаворитке одного из последних Йосселингов, и едва ли не единственное строение с довоенных времен вблизи площади Розы. Такая блистательная наглость вкупе с уважением традиций многих здесь восхитила. Ей не постеснялись нанести визиты самые чванливые господа – об офицерах местного гарнизона, литераторах и модных проповедниках и говорить нечего…

– Мария Омаль, – задумчиво сказал Мерсер. – Конечно, я знаю о ней, даже мельком видел в Тримейне, правда, представлен не был. А ведь она наверняка прекрасно осведомлена о некоторых событиях прошлого и настоящего…

– Тут я ничем помочь не могу. К ней в дом я не вхож – недостаточно богат, или знатен, или образован…

– Я тоже. Неважно. Сошлюсь на рекомендацию нашего общего знакомого.

– Кого же?

– Капитана Бергамина. Он посещал ее салон в Тримейне, даже вывел в одном из своих романов, причем в самом лестном свете – волшебница Риккиарда в «Зачарованном замке», помните?

– Я не читаю романов. Но о Бергамине мне сразу следовало вспомнить. Он был у нас в этом году по пути из Тримейна, перед тем как вернуться к себе в Открытые Земли. Просил у генерал-губернатора субсидий на постановку своей новой трагедии.

– И получил?

– Нет. Его превосходительство поощряет служителей муз, но пьесы Бергамина ему не нравятся. «Чем меньше вы будете отвлекаться на сочинение трагедий, – сказал он капитану, – тем больше напишете романов и доставите нам удовольствия». И Бергамин удалился с унылым видом; впрочем, у него всегда унылый вид.

– Итак, наша беседа оказалась плодотворной, я благодарен за нее не менее, чем за обед.

– Всегда к вашим услугам. А если вы, сударыня, как и мой дорогой друг Мерсер, намереваетесь вести светскую жизнь, то вам не мешало бы обновить гардероб. Для Дальних Колоний… самых дальних… это платье, может быть, и подходит. Но никак не для столицы провинции.

… – Ну вот, а ты не верил, что мне приходится тратиться на наряды, – сказала Анкрен, когда они поднялись к себе.

– Зачем было задевать Китцеринга? Ты не дитя малое, которое надо учить, как себя вести.

– Что делать? Порядочных людей мой Дар пугает, вот я и привыкла общаться с непорядочными.

– Камень в мой огород?

– Мы оба сидим в этом огороде. Кто такие Мария Омаль и Бергамин?

– Мария Омаль – куртизанка, из тех, кого посещает лучшее общество, иногда просто для приятной беседы, – тем более что эта дама весьма не юных лет. А Бергамин – писатель. Его книга лежит у меня в багаже, ты, должно быть, видела.

– Так дай почитать. А то я, при своей жизни, не помню, когда в последний раз книгу в руках держала.

– Хорошенькое дело! Я буду голову себе ломать, кто на нас охотится, а ты романы почитывать?

– Точно. Думать ты у нас мастер. Вот если надо что-то сделать – тогда зови меня.

– Не язви понапрасну, я не Китцеринг. А книгу можешь взять.

Он вытащил томик из сумки и протянул Анкрен.

– Спасибо, и бог тебе в помощь с этой дамой. Хотя я не уверена, что ты взял верный след.

– А у тебя есть другие соображения?

– Не знаю. Я должна осмотреться. Понимаешь, из тех людей, с кем я вела дела, только Прокоп и Мозер знали обо мне правду… часть правды. Если наш убийца где-то поблизости, Вендель должен был искать человека, который вывел его на посредников, в Эрденоне. Попробую поискать в этом направлении.

– Не стану спорить. Только будь осторожна. Кстати, этот дом удобен тем, что, помимо черного хода, есть и комната с выходом на улицу. Ты сможешь уходить и приходить, не беспокоя хозяина…

– …которому я так не понравилась. Но у меня есть предчувствие, что понравиться ему было бы хуже.

– Оставим это. И лучше бы тебе в самом деле подождать, пока я раскрою тайну.

– Тайну… Это ты мыслишь широко, а я не умею. Я знаю только, что меня обманули и пытались убить; что убили тех, кого я хорошо знала, и еще не все за это ответили. А тебе – тайны. Гражданская война, аристократы, куртизанки, рыцари, сектанты всяческие, прах их побери… Никогда не связывалась с сектантами. Мне хватит забот и с господствующей Церковью.

– Между прочим, в Аллеве тебя нынче считают ангелисткой. Я там побеседовал со служанкой в «Полумесяце».

– С Тильдой? Помню ее. Хорошенькая такая, вострая. Ты был бы дураком, если б, помимо разгадывания тайн, не переспал с ней.

– Так я не дурак.

– А про себя ты ей что наплел?

– Будто бы я там по делу о наследстве.

– И девушка небось ждет не дождется, когда ты приедешь наследство получать, и сохнет…

– Хватит шуток на сегодня. В самом деле.

– Тогда – доброй ночи.

Но спал он плохо.

10. Куртизанки, рыцари, сектанты

Мария Омаль была в своем роде достопримечательностью империи – продажная женщина, добившаяся высокого положения в свете, при этом никогда не была фавориткой правителя, грехи которой не принимаются обществом в счет, а нравы в Тримейне и Эрде были суровей, чем в Париже или Венеции. Недоброжелатели заявляли, что в настоящее время уважение к ней покоится на почтении к ее преклонному возрасту, и были не правы. Все были согласны, что Марии перевалило за сорок, но как давно это случилось, никто не мог утверждать с уверенностью. Никто также ничего не мог сказать о ее происхождении, хотя имя Омаль, безусловно, было вымышленным.

Предполагали, что она незаконная дочь какого-то знатного дворянина и это пятно лишило ее возможности достойно выйти замуж. Во времена прошлого царствования в Тримейне, когда она была в особой моде, Мария Омаль заявила, что своих обожателей она делит на следующие категории: «любовники по деньгам», «любовники по политике», «любовники по тонкости ума». Тогда сочли, что это очень остроумно. Ее особняк посещали министры, финансисты, путешественники, поэты. И тот, кто жаждал ее благосклонности, обязан был платить в меру своих способностей. Обобранного до нитки графа или маркиза, продавшего ради прихотей прелестной Марии родовые владения, сменял университетский профессор, обучавший ее тонкостям итальянской грамматики, а за ним толпились карнионский банкир, от которого требовалось выгодно поместить накопления дамы, и знаменитый дуэлянт, готовый проучить каждого, кто дурно о ней отзовется.

Это также находили остроумным и оригинальным. Приемы, что она устраивала, были веселы без распущенности, роскошны без вульгарности, и со временем туда стали стремиться не только по зову плоти. Общества Марии Омаль не чурались и служители Церкви, и дамы с безупречной репутацией, тем более что она щедро жертвовала на дела милосердия и покровительствовала нуждающимся. Разбогатев, Мария Омаль перевела почти всех своих любовников в разряд обычных посетителей, предпочитая оставаться законодательницей мод и хорошего тона. Но и теперь, когда она была в летах, губительных для женщины ее профессии, находились желающие предоставить в ее распоряжение сердце, ум, шпагу и кошелек. Это было тем более удивительно, что Мария Омаль не принадлежала к писаным красавицам. Невысокого роста, с чертами скорее миловидными, чем правильными – курносым носом и крупным ртом, – с годами она также несколько располнела. Но кожа ее оставалась неизменно гладкой, взгляд темно-голубых глаз – красноречивым, а более всего в ее пользу свидетельствовали утонченный вкус в одежде и чистая, безупречная речь.

Мерсер отметил последнее обстоятельство, сравнивая голоса госпожи Омаль и ее младшей собеседницы. У той был заметен сильный северный акцент, при том что ей по роду занятий положено было следить за выговором. Белинда Кокс была актрисой, а Мария Омаль, насколько было известно Мерсеру, на сцене не играла. Однако она часто повторяла, что не любит быть единственной женщиной среди мужского общества. Эрденонские благородные дамы и богатые представительницы буржуазии еще не достигли таких высот свободомыслия, как их тримейнские сестры, чтобы посещать дом куртизанки, а вульгарных проституток она бы сама не пустила к себе на порог. Оставались актрисы, занимавшие промежуточную ступень между шлюхами и порядочными женщинами.

Профессиональные актрисы появились на Севере только после войны. До этого в герцогстве Эрдском, в отличие от других частей империи, женщин на сцену не допускали, постоянно действующих городских театров не существовало вовсе, и комедианты, выступавшие при дворе Йосселингов и богатых вельмож, были приезжими. В эрдских труппах, увеселяющих горожан, так называемых «риторических камерах», женские роли исполняли мальчики.

Когда с установлением гражданского мира в Эрденоне открылся театр, изумленная публика увидела на подмостках женщин. По этому поводу развернулась продолжительная полемика, были напечатаны десятки трактатов, памфлетов и стихотворений. Первоначально казалось, что это новшество долго не продержится, ибо голоса противников актрис звучали громче. Поборники нравственности утверждали, что дозволением женщинам играть поощряется разнузданный разврат, патриоты полагали, что сие попирает древние, исконно эрдские обычаи, эстеты приводили множество доводов в пользу того, что ни одна женщина не сумеет сыграть женскую роль с такой изысканной утонченностью, как мальчик. Но кровавые трагедии и развеселые фарсы с участием женщин не сходили со сцены, и постепенно к ним привыкли. Как ни странно, актрис поддержала Церковь. Священники заявляли, что, конечно, актерское ремесло греховно по своей сути и лучше бы не заниматься им вовсе, но если честная замужняя женщина играет на сцене пропитания ради вместе с законным мужем, она имеет возможность этот грех искупить. Другое дело – игра мальчиков в женских платьях. Помимо того, что это прямое нарушение заповедей Писания, называющих ряжение в одежды другого пола мерзостью перед Господом, наказуемой смертью, это ведет к поощрению извращенного вожделения – отвратительнейшего из пороков, завезенных из-за границ и чуждых нравам честного Севера. Короче, актрисы были признаны меньшим злом. К тому же театр традиционно пользовался покровительством наместников. Они назначались из Тримейна, а в тамошних театральных труппах актрисы выступали с давних пор.

Итак, дабы разнообразить общество в своем доме, Мария Омаль приглашала к себе актрис, нимало не смущаясь, что некоторые из них были моложе и красивей ее. Посетители салона сочли это проявлением врожденного благородства натуры. Те, кто в Обезьяний дом допущен не был, утверждали, что старая шлюха, перестав быть приманкой для развратников, занялась сводничеством.

На утреннем приеме у госпожи Омаль гостей было немного: Мерсер оказался четвертым. Причем пожилой мужчина в темном кафтане, отделанном синим галуном, непрерывно подергивающийся от нервного тика (Мерсер узнал в нем контролера финансов провинции), вскоре распрощался и, церемонно поцеловав хозяйке ручку, ушел. В гостиной остались актриса и другой мужчина, по возрасту даже старше контролера, ему можно было дать все семьдесят. Совершенно седой, с благородным строгим лицом, он носил багряный плащ с зеленым крестом ордена Св. Барнабы Эйсанского.

Рядом с ним на кушетке восседала Белинда Кокс – крупная яркая блондинка лет двадцати пяти, в розовом с синими бантами платье от лучшего эрденонского портного, каковое можно было покритиковать лишь за то, что оно для утреннего часа слишком нарядно и открыто. Последнее, возможно, объяснялось тем, что актрисе было жарко, судя по тому, как усиленно она обмахивалась веером.

На гостей благосклонно поглядывала хозяйка. Она выбрала себе не одно из кресел у стола, а стул с прямой спинкой. Ее платье лазурного цвета было уложено живописными складками, декольте прикрывала кружевная косынка, каштановые волосы мелкими кольцами спускались на лоб и плечи, и что здесь даровано природой, а что достигнуто искусством, определить было невозможно.

Из-за того, что в оконный переплет были вставлены цветные стекла, солнечный свет в гостиной был неярок и, преломляясь, создавал странное иллюзорное освещение. Витражи в окнах жилых домов давным-давно вышли из моды. Этот уцелел каким-то чудом, и новая владелица, по непонятному капризу, не стала его менять. От старых времен остался и выложенный квадратами паркет. А вот мебель – красного дерева, замысловатых форм, – несомненно, была приобретена хозяйкой: Мерсер еще не видел такой на Севере.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться ссылкой на выделенное