Наталья Резанова.

Шестое действие

(страница 8 из 42)

скачать книгу бесплатно

– Это меня и беспокоит. Предположим, упустив тебя, они разделились. Думаю, что Вендель или его господин присутствовали в Аллеве. Половина команды направилась в Бодвар, другая – в Свантер, а Вендель поехал в Вальграм – нанимать меня. Когда каждый из них выполнил свое задание, они все собрались в Эрденоне, а тут и мое письмо, примерно неделю назад, подоспело. По времени все совпадает. Но почему в Аллеву за тобой отправили вдвое больше людей, чем в Свантер, где им надо было еще убить меня? Обидно ведь.

– Нечего обижаться. Считалось, что до поры ты действуешь на их стороне и делаешь за них всю работу. Один за пятерых-шестерых. Наоборот, гордиться надо! Другое неладно: если, судя по твоим рассуждениям, штаб-квартира у них в Эрденоне, почему мне, чтобы отправить сообщение из Эрденона же, пришлось тащиться в Свантер? Не складывается.

– Если б все сразу складывалось, не стоило бы ломать голову. В твоем случае от тебя скрывали месторасположение. Не ты одна умеешь петлять и путать следы.

– Заметь, как легко мы объясняем трудности другого.

– Согласен. Когда вникаешь в это дело, то за полной неразберихой выстраивается четкая и ясная картина. А стоит приглядеться повнимательней, обнаруживается, что ясность эта мнимая. Сплошные противоречия. Безумие; а я в это не верю.

– Что-то я тебя не очень понимаю.

– Я хочу сказать, что, по моему опыту, среди тех, кто задумывает и совершает преступления, крайне редко встречаются сумасшедшие. Хотя довольно часто попадаются дураки.

– Камень в мой огород?

– Мы сейчас вместе в этом огороде. Чтобы положить конец бесполезным умствованиям, надо ехать в Эрденон. И как можно быстрее, пока нас не выследили.

– Зачем такая срочность? Я только что протоптала дорожку к Сигурдарсону, знаю теперь, где у них хранилище и ключи. Можно взять хороший куш…

– Твоя жадность просто умилительна. У нас достаточно денег.

– О, у меня они не задерживаются.

– Интересно, на что ты их спускаешь? Наверняка ты не гроши брала за свои услуги.

– На что женщина может тратить деньги? – Анкрен пожала плечами. – На платья, побрякушки, еду и выпивку… на мужчин.

– Не знаю, как насчет вина и яств, – сказал Мерсер, проигнорировав, что мужчин она поставила в конце списка, – а вот насчет нарядов я бы усомнился. К чему тебе какие-то тряпки, когда одним усилием воли ты можешь обрядить себя в такое великолепие, какого ни один портной не в силах соорудить, и украсить себя драгоценностями, превосходящими сокровища короны? Сдается мне, в жизни ты одеваешься просто.

– Слишком ты умный, скучно с тобой…

Неясно было, серьезно она говорит или нет. И Мерсер, дабы пресечь насмешки, добавил:

– И коли уж речь зашла о внешнем облике… Я слышал, что где-то в империи есть такой обычай: новобрачные, кроме колец, обмениваются еще и серьгами. Мужчина вдевает серьгу в правое ухо, а женщина – в левое. Ты не помнишь, где это было?

Теперь Анкрен вовсе не намерена была шутить – настолько изменился ее взгляд.

Она медленно произнесла:

– Если ты собираешься работать вместе, давай договоримся: не задавай вопросов о моем прошлом, а я не буду спрашивать о твоем.

– Отчего же, спрашивай.

– Во-первых, твое прошлое мне не интересно, во-вторых, даже если я переменю свое мнение, ты все равно соврешь…

Мерсер не стал спорить.

– Из твоих слов явствует, что ты не возражаешь против того, чтобы ехать в Эрденон.

– Предположим.

– Тогда с условием. Я сам решаю, что буду делать. Не люблю, когда меня опекают.

Анкрен тихо рассмеялась.

– О господи, что за самолюбие у человека. Я видела, как ты, не слишком напрягаясь, убил четверых наемников. Ты так спокойно говоришь о моем Даре, будто это цвет волос или родинка на щеке. А большинство людей, узнав о нем, либо хлопаются в обморок от ужаса, либо кидаются меня убивать. И после этого ты считаешь, что я захочу тебя опекать?

– Стало быть, едем. А по пути постарайся вспомнить, какие реликвии ты видела на совещании у примаса и кто их привез. И опиши мне их в подробностях.

– Выходит, разгадка все же в этом?

– Нет. Разгадка в том, чего ты не увидела.

9. Провинциальная столица

Они тронулись в путь. Анкрен на своем Лешем, Мерсер – на белоногом Бальзане. Этого коня он купил во время прошлой своей поездки в Карниону задешево, несмотря на хорошие стати. Дело в том, что на Юге господствовало убеждение, что белоногая лошадь приносит несчастье, особенно в сражениях. Мерсер был чужд подобному суеверию, а в сражения вступал, как в Хонидейле, – только если ему не оставляли выбора.

Дорога от Свантера до Эрденона считалась достаточно безопасной, а ночи стояли еще довольно светлые. Можно путешествовать и после захода солнца. Мерсер с Анкрен этим пользовались. Анкрен не смущали неудобства подобного путешествия, она привыкла разъезжать. К помощи своего Дара она прибегала реже, чем предполагал Мерсер. Это обстоятельство, равно как и природа самого Дара, возбуждали любопытство, и Мерсер задал ей несколько вопросов, предварительно осведомившись, не нарушает ли он запрета на разговоры о прошлом, в частности, зачем она подвергает себя опасности, когда могла бы продолжать весь путь под видом какого-нибудь зверя.

– Я напомню тебе, хотя ты должен и сам понять, что морок не есть превращение. Искажается то, что люди видят, а я остаюсь собой. Кстати, сколько я ни слышала об оборотнях, никогда их не встречала и не знаю, существуют ли они… Так вот, если я иду пешком, в облике бегущей лани, я не могу двигаться быстрее, чем пешеход. Если я прикидываюсь собакой – кошка от нее не убежит: она видит не так, как человек, ее не обманешь… Вообще, зверем можно прикинуться на самый недолгий срок. Наблюдательный человек через некоторое время отличит повадку.

– А как же лошади в Аллеве?

– Ты и до этого докопался… Во-первых, они не были в поле зрения стражников на заставах постоянно. И потом, они видели не лошадь с определенными приметами, а некую картину: четверку лошадей и карету.

Мерсер слушал ее с интересом, но это никак не приближало к разгадке тайны. Оставалось надеяться, что он найдет ее в списке реликвий. И на привалах Анкрен диктовала:

– Первое. Чудотворная статуя Пресвятой Девы, источавшая перед гражданскими бедствиями кровавые слезы. Статуя из слоновой кости, первоначально плащ ее, окрашенный лазурью, был украшен семью сапфирами. Похищена из Кафедрального собора Эрденона, обнаружена при конфискации имущества у одного купца в Хардгрепе, уличенного в потворстве ангелистам. Находится во францисканском монастыре в Хардгрепе, настоятелем коего и привезена. По уверению последнего, кровавые слезы до сих пор источает, а драгоценные камни похищены.

Второе. Ларец из слоновой кости, окованный серебром, в котором почти тысячу лет хранилось сердце св. Эадварда. До войны находился в женском бенедиктинском монастыре близ Гормунда. Ларец продан неким антикваром аббатству Тройнт, где находится гробница названного святого, и, по всей вероятности, там и останется. Сердце отсутствует.

Между прочим, – обратилась она к Мерсеру, – в некоторых случаях была похищена сама реликвия, в других – драгоценности, в которые она была оправлена. Это имеет значение?

– Еще не знаю. Продолжай.

– Третье. Венец св. Гизелы. Украшал раньше статую названной святой в Тримейне. Подарен императрицей Гарсеной своему брату герцогу Гарнего I. Перешел к родственникам Йосселингов, графам Свантерским, а затем их потомкам. Ныне находится во владениях маркиза Трегварта, капеллан которого под надлежащей охраной венец и доставил. Каким-то образом венец оказался в целости и сохранности: два припаянных друг к другу золотых обруча, усыпанных бирюзой и аметистами, и восемь зубцов, украшенных яхонтами. Но тот ли это венец, одной Гизеле ведомо.

Четвертое. Слеза раскаявшегося грешника, обращенная в алмаз и заключенная в перстень. Передавалась от ректора к ректору коллегии цистерианцев в Эрденоне. Теперь обнаружилась у иезуитов. У святых отцов губа не дура – перстень очень красивый.

Далее следует то, что украдено из капеллы в Бодваре и пострадало сильнее всего.

Пятое. Рука Йосселя Храброго, точнее, лучевые кости.

Шестое. Череп мученика Агилульфа.

Оба в простых свинцовых футлярах, правда, посеребренных. Подлинность святых мощей подтверждена епископом Децием, приславшим на совещание вместе с реликвиями своего викария. Поправь меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, череп Агилульфа со дня усекновения и по сию пору хранится в Тримейне.

– Когда это кому мешало? Продолжай.

– Седьмое. Молитвенник блаженной герцогини Торисмонды. Сам молитвенник в целости, хотя переплет, украшенный ормуздским жемчугом, исчез. Опознан по миниатюрам. Находится в ордене Св. Барнабы Эйсанского. Доставлен приором ордена.

Это не единственная книга, которая была представлена, следующая поосновательней будет.

Восьмое. Библия в переводе на древнеэрдский. Переписана рукой переводчика, святого епископа Бильги. По этой причине переплет ее был украшен каменьями редкостной ценности и чеканным по золоту образом Христа. Хранилась в сокровищнице герцогов Эрдских. Обнаружилась в Скеле, в монастыре тринитариев, но в простом кожаном переплете. Доставлена настоятелем.

Не устал еще слушать?

– Скажи прямо, что ты устала описывать.

– И не в первый раз, заметь… Крепись, за половину мы уже перевалили.

Девятое. Распятие из черненого серебра, якобы принадлежавшее св. Бернарду Эрдскому. Похищено из церкви этого святого в Эрденоне. Передано конгрегации Семи Скорбей Девы Марии в Фораннане добровольным жертвователем. Доставлено главой конгрегации.

А вот снова – сокровище без святыни.

Десятое. Реликварий в виде фигуры младенца Иисуса из позолоченного серебра. Примечателен украшениями из пяти рубинов. Один, самый крупный, изображает сердце. Четыре, поменьше, – стекающие капли крови. Опять-таки принадлежал потомкам графов Свантерских. Ныне – в домовой капелле Оранов, в Открытых Землях. Доставлено господином Ораном лично.

Одиннадцатое. Фрагмент алтаря из Домской церкви в Вальграме. Святые Петр и Павел, чеканены по серебру. Не примечателен ничем, кроме древности работы. Находится в Соборной церкви Кулхайма – это вроде бы на границе Эрдской провинции и Открытых Земель. Доставлен каноником церкви.

Двенадцатое. Наконечник копья, которым святой Хамдир убил дракона. Фамильная реликвия владетелей замка Файт, там же, в Пограничье. После того как род вымер, попал к генерал-губернатору Эрда (он тогда сидел в Свантере), а тот подарил его известной тебе церкви Св. Николая, что рядом с Новой Гаванью. Доставлен священником церкви.

Забавно, да? Они бы еще осколки Зеркала Истины туда притащили.

– Откуда ты знаешь про Зеркало Истины?

– Люди любят рассказывать старые сказки, а я иногда их слушаю. А ты что насторожился, дотошный друг мой?

– Про Зеркало Истины, или, как правильнее его называть, Истинное зеркало, мы поговорим позже. А пока продолжай.

– Я уже заканчиваю.

Тринадцатое. Образ, написанный по-старому, на доске. Уверяют, что это Алексей, человек Божий. Происхождение неизвестно. Источает слезы, но не кровавые, а обычные. Находится в Камби, в новой церкви Успения. Доставлен главой церковного капитула города.

Четырнадцатое. Чаша для евхаристии из золота и серебра. Вклад герцогини Мехт по уходе в монастырь в Гормунде. Обнаружена агентом примаса на складе лома золотых дел мастеров в Эрденоне.

Все.

– Четырнадцать святынь?

– Ты разочарован? Никаких досок из ковчега, перьев из ангельских крыльев и вина с пиршества в Кане Галилейской – всего, над чем издеваются злые безбожники.

– Наш знакомец Вендель сказал бы, что это дурной признак – священнослужители теряют первоначальную искреннюю веру… Нет, меня заинтересовало число – нет ли в нем какого-то тайного смысла.

– Хм… Две семерки, либо дюжина и два. Вряд ли. Примас говорил, что святынь было гораздо больше – в десятки раз. Но он благодарит небо за то, что удалось найти хотя бы это. А сколько святынь погибло безвозвратно – было выброшено кощунственной рукой, разломано, сожжено! Это я повторяю дословно.

– Сколько человек присутствовало на совещании?

– Точно сказать не могу. Архиепископ, его викарий и секретарь, охрана. Те, кто привез реликвии, иногда тоже в сопровождении слуг и охраны. И не менее десятка прибыло туда по каким-то иным причинам. В общем, в залах, где собирались участники, было человек тридцать, а всего в резиденции – не меньше пятидесяти.

– Достаточно, чтоб с твоим умением остаться незамеченной. Но всех поименно ты не помнишь.

– Это не входило в мою задачу.

– Ты и так сообщила довольно много. Теперь я должен обдумать услышанное. А ты попытайся все же припомнить имена.

За подобной беседой они скоротали путь и миновали озеро Бирена, на поверхности которого теснились дровяные баржи, – вокруг Эрденона вырубали последние леса.

– Где остановимся? – спросила Анкрен. – Есть соображения?

– По-моему, хватит с нас гостиниц и вдовьих квартир. Есть в Эрденоне человек, он кое-чем мне обязан и не откажет в приюте. Кроме того, в нашем деле он может быть полезен.

– Это твой туз в рукаве?

– На туза он не тянет. Обычная карта…


Древнейший город Эрда, его гордость и столица, в пору гражданских междоусобиц пострадал очень сильно. Причем по странному стечению обстоятельств это произошло не в первые годы смуты, когда город несколько раз принимал в свои стены самозваных герцогов, а в окрестностях гремели пушки и сшибались столичное дворянское ополчение, императорские рейтары и чужестранные наемники, – нет, тогда Эрденон благодаря умелой ли обороне или простой удаче сравнительно легко отделался. Худшее началось, когда новые властители, несколько утвердившись, стали наводить порядок в самом Эрденоне. И добились обратного. Мятежи, захлестнувшие город, волной перекатились через его стены – по всему имперскому Северу, но в Эрденоне спокойней не стало. Этот город, богатый, сытый и благополучный, увидел то, что его жители и в страшных снах представить не могли: уличные бои и баррикады, казни и заточение патрициев и церковных иерархов, разграбленные соборы и сожженную ратушу, когда выгорали жилые и ремесленные кварталы. Бандиты и мародеры объединялись с фанатиками-ангелистами, призывающими уничтожать неправедно нажитое. Добропорядочные дамы и невинные девицы торговали собой за кусок хлеба.

А потом мятежники снова подошли к Эрденону, но у жителей не осталось ни сил, ни оружия, чтобы защитить столицу. И укрепления, устаревшие еще во времена Пиратских войн, не спасли город…

Неудивительно, что здесь, где громче всех кричали о древних исконных вольностях и превозносили Эрденон как светило «милого Севера», без малейшего сопротивления встретили отмену независимости Эрда и даже не пытались возмущаться, когда столицу провинции временно перенесли в Свантер.

Правда, теперь генерал-губернатор, третий по счету после окончания войны, находился в Эрденоне. От былых разрушений не осталось и следа. Город отстроили заново. Кое-кто утверждал, что, лишившись былых достопримечательностей, по нынешнему вкусу излишне грубых и варварских, город много выиграл против прежнего. Перестав быть столицей герцогства, Эрденон приобрел даже большее значение как административный центр. Тон здесь задавали не купцы, как в Свантере, а чиновники и военные, ибо власть генерал-губернатора была утверждена силой оружия и на него же опиралась.

Однако власть эта была просвещенной. Под покровительством генерал-губернатора возобновились занятия в университете. Императорские наместники, не хуже чем герцоги, покровительствовали художникам, стихотворцам и философам. Сверх того, открылся городской театр, чего при Йосселингах не было. Типографы, не покладая рук и не давая отдыха церковной и светской цензуре, печатали книги, летучие листки и эстампы.

Вряд ли стоило со смелостью утверждать, будто все, что произрастало в Эрденоне на ниве просвещения – местное образование, изящные искусства и науки, – было такого же хорошего качества, как плоды торговли и ремесел. Но, по крайней мере, они были.

У въезда в город изо всех прелестей жизни при твердом правлении была в основном представлена охрана правопорядка. Мерсеру показалось, что Анкрен несколько занервничала при виде многочисленных городских стражей и солдат. Сам он был безмятежно спокоен: в настоящий момент отношения с властями у него были лучше некуда, убитые в Хонидейле наемники в счет не шли. Отчасти установлению таких идиллических отношений способствовал человек, к которому они сейчас и направлялись. Его звали Роберт Китцеринг, он был чиновником при канцелярии нынешнего генерал-губернатора Одилона де Бранзарда – невысокого, правда, пошиба: собственного дома на жалованье он бы никогда не приобрел. Однако этот дом, по его утверждению, он получил в наследство.

Его дом находился за площадью Правосудия, в части города, наименее пострадавшей от разрушений, и сохранил особенности построек прошлого века: острую черепичную крышу, узкие окна в обрамлении декоративных колонок, грубоватую лепнину на фасаде. Эрденонцы тех времен любили украшать свои дома «чем-нибудь веселым»: изображениями обезьян, сатиров, силенов, а рельеф на доме Китцеринга украшали фигурки страдающих ожирением младенцев, воздымавших огромные пивные кружки.

По пути Анкрен ни о чем не расспрашивала Мерсера, из чего он заключил, что она неплохо знает город. Его это не удивляло. Что его удивило – собачий лай, раздавшийся в ответ на стук.

Китцеринг жил довольно скромно, как и подобало чиновнику его ранга. У него было всего двое слуг, один из которых, как правило, сопровождал его в присутствие. Иметь собственный выезд ему не полагалось, но дела порой вынуждали его покидать город, поэтому он держал пару лошадей, благо при доме была конюшня. А вот собак, сколько Мерсер его знал, не держал. Вероятно, некоторые прошлые обстоятельства, также известные Мерсеру, сделали его осторожнее.

Стукнула заслонка окошка на воротах – сторож узнал прибывшего. Лай утих: видимо, собаку отогнали. Ворота открылись. Пожилой встрепанный слуга принял у гостей поводья. Докладывать ни о чем не пришлось – Роберт Китцеринг сам вышел во двор, спустившись по черной лестнице.

Ему было двадцать восемь лет, однако выглядел он значительно старше. Вероятно, он сам стремился усугубить это впечатление из соображений солидности, но сухая, блеклая кожа делала его лицо старообразным и без дополнительных усилий. Жидкие волосы, русые, как у большинства уроженцев Эрда, потускнели от ношения форменного парика. Впрочем, у себя дома парик он снимал.

На лице его не выразилось удивления по поводу визита Мерсера, да еще с дамой. Напротив, он приветствовал их вполне любезно:

– Всегда рад видеть вас под своей крышей, мой друг, и оказать посильную помощь… Осторожней!

Последний возглас был вызван тем, что из конюшни, куда отводили лошадей, вырвался огромный пес, черный с бурыми подпалинами, и бросился прямиком к Анкрен. За ним вперевалку бежал слуга.

– Тигр! Назад!

Если окрик относился к собаке, то он опоздал. Пес уткнулся мордой в колени Анкрен и даже не заскулил, а завизжал от счастья, как потерянный и найденный ребенок.

– Хороший, красивый… – Анкрен снисходительно потрепала его загривок.

– Я должен представить вам свою спутницу, – сказал Мерсер.

– Герда Григан, – Анкрен предупредила возможные измышления на этот счет.

– Могу добавить, что в настоящий момент я помогаю этой даме.

Он поймал иронический взгляд Анкрен.

«Мужчины! – явственно говорил он. – Всегда предпочтут предстать рыцарями, чем признаться, будто кто-то помогает им».

Роберт Китцеринг не обратил на это внимания.

– Сударыня, вы меня удивили, – сухо сказал он.

– Что же во мне такого удивительного?

– Тигр не признает чужих, а женщины, когда на них бросается собака, обычно кричат. По меньшей мере.

– Я никогда не кричу на собак. И они мне за это признательны.

– Однако я дурной хозяин – держу вас на пороге. Прошу в дом.

Он подозвал младшего из слуг, отдал какие-то распоряжения и пояснил, адресуясь более к Анкрен:

– У меня нет повара. Когда я ем дома, то со стряпней кое-как справляется Миккель, но если я принимаю гостей, то заказываю обед в «Розе и единороге» – это ближайшая гостиница.

– Впредь этого делать не стоит, так как введет вас в излишние расходы, – сказал Мерсер, когда они вошли в дом, оставив собаку за дверьми. – Может статься, что мы останемся на несколько дней.

– Следовательно, дама тоже будет жить здесь?

– Да, если вас это не стеснит.

– Меня нет, а вот ее… В доме нет женщин: могут возникнуть определенные неудобства.

– Если вы намекаете, что мне трудно обойтись без служанки, то не стоит беспокоиться, я не избалована. Если же вы подразумеваете угрозу моей репутации, то, уверяю, общество господина Мерсера для меня важнее досужих пересудов.

– Пересудов не будет, я почти никого не принимаю, а мои слуги не болтливы. Вы, вероятно, желаете отдохнуть с дороги? Комнаты для гостей наверху.

Когда они поднялись на обычно пустующий второй этаж, Мерсер заметил:

– Чем-то ты ему не понравилась. Обычно Китцеринг любезнее с дамами.

– Чепуха. Просто он приревновал свою собаку.

– А кстати, с чего эта зверюга так тебе обрадовалась?

– В этом доме не имеют привычки подслушивать?

– Нет. И двери здесь прочные.

– Ну… я думала, ты понял. Меня никогда не сбрасывают лошади, хотя я не слишком хорошая наездница. И собаки ко мне ластятся, при том что я не особо с ними цацкаюсь. Эта разновидность Дара не имеет ничего общего с умением наводить морок и встречается очень часто. В любой деревне найдется человек, умеющий подчинять себе зверей. А уж среди цыган, коновалов, знахарок…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться ссылкой на выделенное