Наталья Резанова.

Шестое действие

(страница 6 из 42)

скачать книгу бесплатно

Мерсер знал, что она не лжет. Она не солгала ни в чем, что не касалось ее лично.

– Я повинуюсь вашему желанию, – сказал он. – Но мне не хотелось бы, чтоб наше знакомство оборвалось, едва начавшись. Вы позволите мне во искупление всех глупостей, что я допустил сегодня, пригласить вас в воскресенье в губернаторские сады?

Она кивнула, опустив глаза.

– Их, кажется, открывают в полдень? Тогда за час до того я буду ждать вас у церкви Св. Николая.

Герда Григан – Анкрен? – снова улыбнулась и протянула ему руку.

Ничем иным, как поощрением, это называться не могло. Но ни жадности, ни тоски, с которыми она смотрела на море, Мерсер не заметил в ее взгляде.

И все же его начали терзать сомнения: что, если произошла ошибка, нищий у дома Тоби Мозера был просто нищим, а женщина, за которой он следил все эти дни, – Герда Григан, скучающая вдовушка, ускользнувшая от надзора строгих родственников и свирепых привратниц поискать себе в Новой Гавани кавалера?

И нашла, что характерно.

Кто из нас кого дурачит?

Единственная деталь, разрушающая безупречный образ, – «вдова» не носила обручального кольца. Но нигде ведь и не сказано, что вдовы должны носить кольца не снимая. Равно как не существует закона, обязующего их хранить вечную верность усопшим мужьям.

В глубине души Мерсер не доверял ни своим сомнениям, ни женщине, именующей себя Гердой Григан. Не верил в мужа, погибшего в море, в родственников из Гормунда. Как бы ни было это похоже на правду. Он и сам врал так же убедительно. Даже в плебейское происхождение он не верил: ничего простонародного не было в ее лице, узких ладонях с длинными пальцами.

Правда, для Мерсера это ровным счетом ничего не значило.

Он обязан найти Анкрен и доставить ее в Хонидейл, и он это сделает.

А развлечения с вдовами, равно как с гостиничными служанками, дозволительны в той степени, в которой способствуют делу.

* * *

Гулянья в губернаторских садах также были давней свантерской традицией, восходившей ко временам, когда сады эти были графскими. Знать тогда уже почувствовала, что обитать в удобных городских особняках гораздо приятнее, чем в продуваемых всеми ветрами древних родовых замках. Властители города развели сады вокруг свантерской резиденции наподобие тех, коими был знаменит императорский дворец в Тримейне, и точно так же, в подражание столичным куртуазным нравам, принялись в летнюю пору устраивать здесь праздники. С наступлением темноты, когда заканчивались пиршества и начинались танцы, маскарады и фейерверки, в сады был разрешен вход женам и дочерям купеческих и цеховых старшин, дабы они могли полюбоваться увеселениями добрых графов. Такое проявление великодушия было встречено негодованием мужей и отцов, справедливо предполагавших, будто горожанки не столько любуются увеселениями, сколько в них участвуют. Памфлетисты изощрялись, описывая непотребства, творившиеся под покровом темноты в садовых аллеях (вряд ли стоит уточнять, что ни один памфлетист никогда там не был), священники клеймили их с церковных кафедр, и все это еще больше раззадоривало бюргерш, которые, пренебрегая семейными и кровными узами, честью и добрым именем, прорывались на пресловутые празднества, чтоб хоть так приобщиться к знати.

То, чего не могли сделать никакие запреты, совершило время.

Графы Свантерские сошли со сцены, а вместе с ними исчез и двор. Это не значит, что город покинули все дворяне, но в основном здесь оставались те, кто не брезговал служить в администрации губернатора, офицеры военного флота и приглашенные в Свантер еще графами рыцари военно-духовного ордена Св. Барнабы Эйсанского. Им было не до куртуазных увеселений, а губернаторы стремились опираться на тех самых купцов и цеховых старшин. И развлечения в садах приняли вполне благопристойный характер. По воскресеньям и праздникам, в полдень, после пушечного выстрела во дворе губернаторского дома ворота открывались для гуляющих. Разумеется, стража пропускала только чистую публику, вход простонародью был строго воспрещен. С закатом сад закрывался. Никаких пиршеств, никаких фейерверков. Иногда приглашали музыкантов, и все.

Во время смуты и гражданской войны гуляния прекратились, но с установлением мира, когда Свантер ненадолго стал главным городом провинции, генерал-губернатор, ради гражданского спокойствия, счел необходимым возобновить эту традицию. И сейчас, когда столица вновь переместилась в Эрденон, добрые свантерцы с женами и отпрысками после воскресной церковной службы чинно направлялись в губернаторские сады. Прежние развращенные нравы были забыты. Правда, не все прогуливающиеся пары были семейными, но стража, следящая за порядком, к ним не цеплялась, если выглядели они прилично.

Корнелис ван Бойд и его дама отвечали этим требованиям. Герда Григан к свиданию слегка принарядилась. Заключалось это в том, что вдовью косынку и мужскую шляпу, придававшие ее облику излишнюю строгость, она заменила коротким плащом с капюшоном. Было видно, что волосы она уложила в узел низко на затылке.

Когда Мерсер предложил ей руку, она без лишнего жеманства положила ладонь на его локоть. И они прошли в распахнутые ворота, за решетчатую чугунную ограду. После длительных дождей начала лета, при нынешней жаре зелень и цветы рванули к свету с таким буйством, будто Свантер находился не на севере Европы, а где-нибудь в тропических Дальних Колонях. Парило, и цветочные грядки распространяли удушливый аромат. На поляне перед резиденцией губернатора не в лад наигрывал небольшой оркестр.

– Вы наверняка уже бывали здесь, – сказал Мерсер, – а я в первый раз.

– Но ведь и в столицах – и в Эрденоне, и в Тримейне – есть сады, и, говорят, лучше этих.

– Насчет Эрденона не знаю, а в императорских садах – их теперь чаще парками называют – бывать приходилось.

– Похожи на наши?

– Нет, совсем не похожи.

– Расскажите, – совсем по-детски попросила она, и Мерсер попытался удовлетворить ее любопытство.

Он не солгал: между садами было мало общего. В Тримейне цветы, кустарники и деревья пестовала целая армия садовников, придавала им такие причудливые формы, что ни один куст, ни одна клумба не напоминала соседние и самих себя в природе. Ради свантерских горожан никто бы не стал так стараться – хватало и того, что по весне высаживали цветочную рассаду, подрезали засохшие ветки и убирали мусор с дорожек. По мнению Мерсера, это выглядело недурно, но спутница Корнелиса ван Бойда хотела слушать об императорских садах, и он, как умел, поведал о тамошних красотах: террасах, гротах, фонтанах и статуях, изображавших древних богов и богинь.

– Вам хотелось бы там побывать, госпожа Григан?

К его удивлению, она покачала головой.

– Нет, вовсе нет.

– Но вы так внимательно слушали…

– Все мы любим слушать сказки, но не стоит путать их с реальностью. Для меня и это, – она показала вокруг, – как сказка. А через неделю я вернусь в Гормунд, и снова начнется жизнь. Обеды с дядьями, тетками и кузинами, церковь, рукоделие… Поймите, сударь, мне не на что жаловаться. Я неплохо живу, обо мне есть кому заботиться…

– Может быть, излишне заботятся?

– Да. Если бы хоть немного свободы… просто ходить туда, куда хочу… говорить с кем хочу… больше ничего.

– Ничего?

Он задержал ее руку в своей, и она не стала вырываться. Все шло как по нотам. Мерсер прекрасно знал, когда женщина ждет, чтоб ее поцеловали, и сделал это. И мог бы поклясться, что она отвечает ему вполне искренне. От дальнейших действий пришлось воздержаться: здесь не Тримейнский парк, гротов с беседками не имеется, зато за каждым поворотом аллеи торчит стражник, следящий за благопристойностью.

Потом она отстранилась.

– Я оскорбил вас?

– Нет… Я сама дала повод… А сейчас, прошу вас, уйдем. Иначе на нас все будут смотреть.

Довольно долго они шли молча. Затем Мерсер спросил:

– Значит, вы покидаете Свантер через неделю?

– Не знаю точно… это будет зависеть от того, когда за мной приедут… – После паузы она задала вопрос: – А вы где остановились в Свантере?

– Я снял комнату на Корабельной улице у одной почтенной дамы.

– А, матушка Кинран…

– Вы ее знаете?

– Встречались когда-то. Вряд ли она помнит даже мое имя. И сейчас нам пора прощаться.

– Но мы еще увидимся до вашего отъезда?

– Не знаю… может быть.

– Когда?

– Я не хочу назначать вам время и место… и вы ничего не называйте. Если этого не удастся избежать, пусть будет, что будет.

И поспешила прочь, по направлению к площади.

Мерсер не стал ее догонять. На сегодня не было смысла. Когда он целовал ее, капюшон соскользнул с ее головы, легкие сухие волосы выбились из строгой прически, и Мерсер увидел на мочке левого ее уха бледную полосу.

Шрам.

Монологи несчастной мещаночки, тоскующей о свободе (капитан Бергамин пришел бы от них в восторг и вставил бы в роман, переделав Герду Григан в очередную принцессу), произносила Анкрен, беглая колдунья, несомненно мошенница и, возможно, убийца.

Мерсер был доволен ею. Она оказалась достойным партнером в игре.

Сегодня она подготовила ему по меньшей мере две ловушки. Во-первых, упомянула о своем знакомстве с матушкой Кинран, возможно ожидая, что он станет наводить справки через квартирную хозяйку. Поманила его, в сущности предложив пробраться во Вдовий приют, когда отказалась назначить свидание.

А он ничего этого не сделает. И Анкрен самой придется искать следующей встречи. И он эту встречу подготовит, будьте спокойны.

Однако этот шрам на мочке уха… совершенно точно подметил Вендель, ниже того места, где обычно носят серьгу. А такой шрам может получиться, если серьгу из уха вырвали.

Уши у нее не проколоты. Что ничего не значит – если Анкрен давно перестала носить серьги, следы проколов заросли. И правое ухо не разорвано.

О чем-то это ему напоминало… о каком-то обычае, о котором Мерсер слышал во время своих путешествий. Но подробностей он вспомнить не мог.

И занялся подготовкой встречи. Во-первых, узнал, где находится мыза Хонидейл, и не преминул туда съездить. Место оказалось малоприятным и равно удаленным как от проезжей дороги, так и от жилья. По пути ему сказали, что Хонидейл не то чтоб совсем заброшен, хозяин у него есть, но появляется в своих владениях чрезвычайно редко, ни скота, ни работников не держит, и никто его в лицо и по имени не знает. И вообще, «дурное это место, сударь, порядочным людям там делать нечего» – Мерсер уже потерял счет, сколько раз в жизни он слышал эту фразу.

Сам дом, обнесенный высокой изгородью, находился в низине между грядами холмов. Ни одного звука не доносилось оттуда, из трубы не поднимался дым, и Мерсер не увидел в густой траве, окружавшей мызу, следов копыт и колес. Правда, еще было слишком рано, чтоб сюда поспели посланцы нанимателя.

Вернувшись в Свантер, Мерсер занялся транспортировкой груза. Первоначально, по прибытии в город, не зная, сколько времени здесь пробудет, Мерсер оставил коня в «Конюшнях и каретных сараях Аппельмана». В этом заведении, помимо прочего, продавали и отдавали внаем всяческие кареты, повозки и таратайки, а также лошадей. Мерсер договорился насчет крытого возка, который вместе с лошадьми должны были доставить по указанному адресу, и дал задаток. Оставалось ждать.

Анкрен выдержала пять дней, прежде чем появиться. Можно было восхищаться ее силой воли, но Мерсер уже проявлял недовольство: отсчет названного заказчиком времени начался накануне. И даже зная ее способности, он удивился, как внезапно она появилась. Постучала в дверь и вошла. А он не видел ее на улице, не слышал шагов на лестнице и в коридоре.

– Вы мне не рады? – сказала она.

Он вскочил в полной растерянности.

– Нет… но я уже потерял надежду, Герда. Все эти дни я бродил вокруг Вдовьего приюта (он действительно несколько раз прошелся по площади). Еще день, и я начал бы ломиться в дверь, несмотря на все запреты.

– Я видела вас. Но не выходила. Не потому, что меня не выпускали, им тоже нет дела, что делают женщины за стенами приюта. Но мне нужно было время, чтобы решиться. Пусть я погублю себя в ваших глазах, пусть вы будете считать меня дурной, развратной… но мне стало так страшно, ведь впереди у меня столько лет в одиночестве, что я не выдержала. Завтра я уеду, и мы навсегда расстанемся. Зато мне будет что вспомнить.

Она сняла шляпу, бросила ее на кровать, развязала узел косынки, приспустив ее на плечи. Однако Мерсер не торопился. У Анкрен свои резоны, она наверняка надеется обработать его в постели. Но, по его понятиям, переспать с женщиной, которую собираешься выдать на верную смерть, было бы по меньшей мере неловко. Точно так же, как было бы невежливо не переспать с той девицей – он уже забыл, как ее звали.

– Я бы хотел отпраздновать нашу встречу. Сейчас прикажу принести угощение.

– Не надо. Вряд ли хозяйка меня узнает, но я не хочу, чтобы меня здесь видели.

А это она правильно заметила. Мерсер подошел к окну, притворил ставни.

– Хорошо, – сказал он. – Но вино у меня найдется.

Он выставил на стол два бокала из цветного стекла – в Свантере оно было доступно не только знати – и достал запечатанную бутылку фораннанского. Кинжалом сбил печать вместе с горлышком. Анкрен, улыбаясь, следила за его действиями. Пусть следит. Он не собирается исподтишка подбрасывать ей в бокал свое зелье – бокал уже подготовлен.

Мерсер разлил вино.

– Даже если мы завтра расстанемся… сейчас я в это не верю. Я не хочу знать, что будет завтра. Этот день наш. За нас!

Следовало бы сказать: «За любовь!», но это было бы уж слишком в духе романов Бергамина.

Он выпил залпом.

– За нас, – тихо повторила Анкрен и поднесла бокал к губам.

Продолжая молоть сентиментальную чепуху, Мерсер выжидал. «Святая Фина» действует быстро, но не мгновенно. Он успел мысленно досчитать до двадцати, прежде чем Анкрен пошатнулась и ударилась лбом о столешницу. Для порядка выждал еще немного, потом поднял ее и перенес на постель. Анкрен дышала ровно, глаза были закрыты, тело расслаблено. Так и должно быть. Состав не только усыпляет, но и расслабляет мышцы, тем самым полностью их обездвиживая. Недаром он назван в честь святой, которая была парализованной, – так объяснил Мерсеру его поставщик-итальянец.

Он обыскал Анкрен. При ней не оказалось ничего даже отдаленно напоминающего оружие, хотя бы величиной с зубочистку. Так рассчитывала на свои женские чары? Или, что вероятнее, на свой Дар? Ну что ж, как там в старой английской пьесе: «Не пей вина, Герда»… Или там была Гертруда?

Потом, как от него и требовали, он связал ее, завязал глаза и рот (кляп не вставил, может задохнуться).

Действовал спокойно, как санитар в лазарете. А в ближайшие дни – неизвестно еще, ждут ли его в Хонидейле – ему еще больше придется служить санитаром, ходящим за лежачей больной. «Святая Фина» хоть замедляет пульс и дыхание, но не пресекает естественных человеческих отправлений. Ничего, мы не брезгливые, и не с таким справлялись.

Теперь почти все. Осталось отправить посыльного к Аппельману, чтобы подошел возок, расплатиться с матушкой Кинран, собрать вещи, упаковать подопечную (придется ей и впрямь, как овце, полежать в мешке).

И – в Хонидейл.

7. Хонидейл

Мерсер покинул Свантер перед тем, как закрылись городские ворота, а до места добрался, когда ночь перевалила на вторую половину. Мог бы поспеть и раньше: ночью в июле в прибрежной части Эрда довольно светло. Но он не спешил. Правил возком, сидя на козлах, а верховой – темно-соловый, с белыми ногами, – был не по-рыцарски привязан сзади. Перевалив через холмы, Мерсер различил в сером небе белесый столб дыма над крышей Хонидейла. На мызе были люди, и они не спали – по крайней мере, некоторые из них. Ему не пришлось стучать.

– Назови свое имя! – выкрикнули из-за ворот. Напыщенность тона изрядно позабавила Мерсера, но он себя не выдал.

– Мерсер.

– Привез?

– Да.

Было слышно, как отомкнули засов, и ворота распахнулись. Створку придерживал коренастый парень, темноглазый, со вдавленным носом. На нем были приличная шерстяная куртка с валиками на плечах и широкие штаны, подвязанные у колен. Голову, по ночной прохладе, согревал вязаный колпак с наушниками. За поясом – пара ножей, а в руках – дубинка.

– Проезжай.

Мерсер так и сделал, а часовой поспешил захлопнуть ворота, едва весь обоз вместе с соловым оказался внутри.

Когда-то здесь была обычная мыза – неуклюжий приземистый жилой дом, облепленный хозяйственными пристройками: коровник, маслобойня, конюшня, амбар. Теперь все это было заброшено, только конюшня, судя по следам во дворе, в настоящий момент использовалась по назначению. Окно на первом этаже дома было приоткрыто, и, едва возок стал, на крыльцо вышло еще двое. Любопытно, сколько их всего?

Мерсер спрыгнул с козел, передав поводья часовому, и вытащил из возка бесчувственное тело Анкрен.

– Не шевелится, – определил первый на крыльце.

– Ты что, зашиб ее? – деловито спросил второй.

– Спит, – коротко пояснил Мерсер.

Двое не удивились – тоже, наверное, всякого повидали.

– Ступай в дом.

Мерсер, неся Анкрен на руках (она, при своем немаленьком росте, казалась ему очень легкой), последовал указанию. Двое с крыльца вошли за ним, часовой остался во дворе.

В доме стоял неистребимый дух затхлости, гнили, крыс. Несмотря на летнюю пору, было холодно, как во всяком доме, который месяцами заперт. Немудрено, что затопили печь. Но уютнее и теплее от этого не стало.

Огонь в очаге пылал и сейчас, и он служил единственным источником света в большой комнате, занимавшей почти весь первый этаж. Долговязый парень ворошил угли, вытащив из очага головню подлиннее. Кочерги здесь не имелось.

Вообще ничего не было, кроме длинного стола и пары скамеек. Окрестные жители, надо думать, не посещали Хонидейл не только из-за дурной славы, но и потому, что здесь нечего было украсть.

Один из спутников Мерсера поднимался по лестнице на второй этаж. Следовательно, в доме есть еще кто-то. Вендель? Его господин?

В ожидании, пока это выяснится, Мерсер поискал, куда бы положить Анкрен. Не нашел ничего подходящего, кроме стола, и опустил женщину на заскорузлую столешницу. Парень у очага нехорошо хохотнул и выпрямился, разглядывая распластанную женщину.

Лестница заскрипела, спустился уже знакомый Мерсеру провожатый, а за ним господин более властного вида с бородкой клинышком, седеющими короткими волосами и в простеганном, подбитом ватой камзоле. Подобная одежда получила распространение во время гражданской войны даже в высших сословиях, потому что хорошо защищала от удара клинком и даже от пули, если та была на излете. Но Мерсер почему-то сомневался, что этот человек был тем, кто заварил всю эту кашу, и принадлежал к знати, при всех своих господских замашках. Вот за главаря банды он мог бы сойти.

Почему-то добрые граждане обычно полагают, что злодеи обожают одеваться в черное. Наемники, окружавшие Мерсера, вряд ли могли похвастаться добродетелями, но никто из них не был в черном, при всей разномастности одеяний. Они могли бы, не вызывая подозрений, появиться в Свантере, однако предпочли отсиживаться здесь.

– Ты, значит, сударь, зовешься Мерсер. Должен доставить товар и получить плату.

– Верно.

– Так и будет, только сперва проверим, ту ли бабу ты привез. А то в нашем деле ошибки случаются.

Мерсер не возражал.

– Карл, подвинь скамейку господину. И достань мою сумку, она под лестницей.

Карл – тот, что ходил наверх, – исполнил приказание. Из всей компании он имел вид самый немытый, его волосы и усы были настолько сальными, что лоснились, будто намазанные помадой. Наверное, он считал, что этим избавлен от необходимости тратиться на цирюльника.

Мерсер сел на предложенную скамейку. Главарь тем временем подошел к столу с распростертой женщиной.

– Ой, полегче, – сказал парень у очага. В его голосе прозвучал явный испуг, и столь же несомненно боялся он не за женщину.

– Не бойся, малый. У нее же глаза завязаны, не заколдует она нас… Так, руки-ноги скручены, как и было велено. – Он нагнулся, приложил ухо к груди Анкрен, похлопал ее по щеке. Это снова напомнило Мерсеру лазарет. – Действительно, спит. И надолго?

– Дня два. Если вам нужно, чтоб она спала дольше, я поеду с вами и снова напою ее нужным зельем.

– Ты, сударь, видно, дело свое знаешь, но мы как-нибудь сами справимся. – Главарь внимательно посмотрел в лицо Анкрен, зачем-то дотронулся до повязки на глазах, но сдвигать не стал. – Да, это она. Я ее разглядел в Аллеве.

Значит, те же люди, что и в Аллеве, подумал Мерсер, но там их было, судя по описанию, вдвое больше. Или они так перепугали гостиничного привратника и служанку, что бедолаги сбились со счета?

– Ладно, господин хороший, ты свою часть сделал. Сейчас рассчитаемся и попрощаемся. Карл, ты что там, уснул?

То ли что-то насторожило Мерсера в его словах и тоне, то ли, еще не сознавая, он что-то услышал, увидел, учуял, но он успел повернуться – и увернуться прежде, чем нож Карла вонзился ему в спину, и, вскочив, удачно толкнул скамейку в ноги лоснящемуся усачу. Карл грохнулся на пол. И на этом удача Мерсеру изменила, поскольку главарь накинул ему на горло тонкую, но прочную цепь. Балестр был в рукаве Мерсера, но не взведен и не заряжен, а прежде, чем он выхватил кинжал, его руку перехватили. Единственное, что он мог сейчас сделать, – перебросить душителя через себя, и будь они один на один, Мерсеру бы это удалось – но не теперь, когда на него навалилась вся свора… А потом те, кто валил и бил его, внезапно с криками отшатнулись, а железная удавка на горле ослабла.

Мерсер так и не узнал, что напугало наемников, но когда, хрипя и хватая ртом воздух, приподнялся, не размышляя и не глядя по сторонам, взял в захват голову ближайшего из убийц – как оказалось, главаря с цепью – и резко повернул. Ему не нужна была удавка, чтобы сломать шею противнику. Кроме того, он был очень зол. И вскочил на ноги с кинжалом в руке.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться ссылкой на выделенное