Наталья Резанова.

Шестое действие

(страница 5 из 42)

скачать книгу бесплатно

Последнее было обращено к старому нищему, с трудом державшемуся на ногах, однако также возжелавшему поглазеть на мертвеца. Когда его мотнуло к Мерсеру, тот инстинктивно отодвинулся, чтобы нищий его не коснулся. Более омерзительной рожи трудно было сыскать даже в Старой Гавани. Гнилозубый молодец, болтавший с девкой, рядом с ним мог сойти за придворного аристократа, и даже покойный Мозер сейчас выглядел получше.

Из гущи кровоточащих нарывов выглядывали гноящиеся глаза, нос провалился, от зубов осталось несколько почерневших корешков. Лысину вместо шляпы прикрывало какое-то воронье гнездо. Лохмотья, которыми побрезговали тряпичницы, истлели на нем в несколько слоев. Что-то идиотски мыча, пьянчуга топтался рядом с покойником.

Затем внимание зевак снова переключилось.

– Горелый идет! – крикнули от ворот.

Горелый Ян также был главарем банды и соперником Лихого. Народу под ним ходило меньше, но были они по молодости лет наглее. Несомненно, Ян решил, что у него прав на наследство Мозера не меньше, чем у Лео.

Публика во дворе загомонила, предвидя новое зрелище.

В дверях показался Лео Лихой самолично – невысокий коренастый здоровяк лет под сорок, в плисовых штанах, сафьяновых сапогах и коротком камзоле с плотной вышивкой и лишь с одним недостатком – не сходился на животе, ибо снят был с господина, обладавшего более субтильным сложением. За поясом у него, в лучших традициях Старой Гавани, красовалось два ножа.

– Это кто же так оборзел, что похоронить доброго человека мешает? – ласково осведомился он.

– Горелый, Лео! – нестройно прозвучало с разных сторон.

– Тогда могилу придется братскую копать… А вы, шавки, цыть отсюда, если жизнь дорога!

Часть почтеннейшей публики поперла назад, к калитке. Действительно, может такое начаться – зашибут и не заметят. Другие отступили, но ограничились тем, что поприжались к стенам или полезли на забор. Схватка двух банд – такое не каждый день увидишь. Удерешь – шкуру сохранишь, зато сколько же упустишь случаев похвастаться! Вероятно, кто-то из этой шушеры надеялся при общей заварухе пробраться в дом и урвать-таки от богатств старины Тоби… Что характерно, никто не опасался, что к месту событий может подоспеть и городская стража. А напрасно, подумал Мерсер. Слухи о смерти посредника наверняка уже просочились за пределы квартала. Сейчас светло, и улица не так далеко от Новой Гавани, чтоб жадность служителей правопорядка не пересилила страх…

Люси-прислуга за все наконец отрыдала свое, поднялась с земли, отряхивая юбку, и стала сгребать обратно в корзину валявшиеся вперемешку булки, круги сыра и стираные подштанники. Обнаружила рядом с собой только что зависавшего над трупом старого пьянчугу и, разразившись бранью, замахнулась кулаком. Удивительно, как грозны становятся люди жалкие, когда появляются еще более жалкие существа…

Нищий шарахнулся, проскочив едва ли не в дюйме от Мерсера, шмыгнул в калитку и погреб себе прочь от дома. Мерсер задумался, уходить ли ему или стоит понаблюдать за дальнейшим развитием событий…

И вдруг понял, что это его совершенно не интересует.

Нечто странное почудилось ему в нищем пьянице.

Что именно, Мерсер еще не понимал. Если бы тот не прошел мимо дважды, и вовсе бы внимания не обратил. А времени на размышления не оставалось. Во двор уже вваливалась банда Горелого – белобрысого губастого малого со следами жестоких ожогов на физиономии.

Перспектива принимать участие в чужой потасовке Мерсеру вовсе не грела душу. Может, при иных обстоятельствах он бы и поразмялся, но теперь его больше волновала личность отвратительного нищего. Уйти далеко тот вряд ли успел… но выход уже перекрыт… Ладно, коли не дают уйти через дверь, он способен махнуть через забор.

Так Мерсер и поступил. Прыгнул вниз, сбив с ног какого-то бедолагу, а когда тот попытался выразить возмущение подобной бестактностью, достав из-за пазухи заточку, успокоил его ударом по черепу. И только после этого оглянулся.

Подзадержавшиеся ребята Горелого еще чесали по улице, спеша поспеть к общему веселью. А чертов нищеброд пер им навстречу, не озаботившись отойти в сторону. Он настолько явно ничего не соображал, что бандиты не стали учить его уму-разуму. Тем паче что старик, как бы его ни шатало, умудрился ни на кого не налететь.

Вот именно. Он еле держится на ногах от пьянства и старости; он прет, наплевав на все препятствия, словно совсем их не видит, – и при том не столкнулся ни с кем и ни с чем. Конечно, люди от такого сокровища из помойки сами шарахаются – но не стены и столбы…

Мерсер, держась теневой стороны, двинулся за стариком, следя за его движениями и пытаясь вспомнить, что смутило его там, во дворе. Шум, доносившийся от дома (бандиты начали ритуальную перебранку), он воспринимал отстраненно. Он все еще не мог понять, что его смущает. Нищий омерзителен, но не подозрителен. Что за черт! Старик был совсем рядом, Мерсер хорошо его рассмотрел и мог бы поклясться: эти морщины, болячки и язвы самые настоящие, и такие гнусные лохмотья не сделать при помощи портновских ножниц и краски…

Вот именно. У всего здешнего сброда было общее свойство: он вонял. Застарелым и свежим потом, мочой, табаком и прочим. А старик и вовсе должен был смердеть, как выгребная яма. Но когда он проскочил в непосредственной близости от Мерсера, тот ничего не почуял. Пройди он чуть подальше – не возникло бы и тени подозрения. А так…

Напрасно все же людей, подобных Мерсеру, именуют ищейками. Ищейки преследуют добычу по запаху. А по отсутствию оного?

Но, пожалуй, он и не заподозрил бы, если бы не знал о мороке. И применить его вот так, в толпе, средь бела дня… впрочем, а для чего еще оно нужно, это умение?

А если все-таки Мерсер ошибся? Например, у него нос заложило? Что ж, для того он и идет за «стариком», чтобы проверить.

Нищий доковылял до перекрестка и свернул за угол. Мерсер последовал за ним. Многое зависело от того, куда нищий двинется дальше. Ведь сначала он шел в глубь Старой Гавани, в сторону Коптильни. Однако, покинув улицу Углежогов, он резко повернул в противоположном направлении, на Плотницкую (полностью она называлась улица Корабельных Плотников, но это мало кого заботило). Это было удачно, потому что Мерсер пару раз здесь проходил. И знал, что в конце улицы есть два-три дома с проходными дворами, выводившими на широкую и людную Соляную. А это уже никакая не гавань – не Старая и не Новая. И оттуда с подобной рожей стражники сразу попрут – их там немало…

Из проходных дворов старик выбрал самый неприглядный, и нетрудно догадаться почему. И дом, и двор пребывали в самом запущенном виде – вероятно, здесь сейчас никто не жил.

Неужели это и есть убежище Анкрен? Почему-то Мерсер в этом сомневался. Но он не вошел во двор вслед за нищим. Понимал: в этом случае незамеченным он не останется.

Нищий двигался медленно – волей или неволей, а Мерсера в скорости никто не ограничивал. Поэтому он бегом пересек соседний двор нежилого дома и прислонился к ограде, укрывшись за створкой ворот.

Возможно, он ошибся – но ошибки на то и совершают, чтобы их исправлять.

Неторопливой степенной походкой мимо него прошла высокая женщина в саржевом платье, сером в крапинку. На голове у нее была косынка, а поверх – широкополая мужская шляпа. Такой головной убор в Свантере носили женщины из торгового и ремесленного сословия, а также жены моряков. Мерсер успел рассмотреть нос с горбинкой, сжатые губы и выбившуюся из-под косынки светлую, почти белую прядь. На всякий случай он пропустил ее вперед и заглянул туда, откуда она вышла. Двор нежилого дома был совершенно пуст.

За женщиной он проследил до Крестовоздвиженской площади. За церковью Св. Николая там высился мрачноватый двухэтажный дом под островерхой черепичной крышей. Дверь была мощная, обитая железом, и на ней колоколец. Женщина позвонила. Ей открыла опрятная суровая старуха. Они поздоровались, и та, за кем следил Мерсер, вошла. После чего дверь со скрипом замкнулась.

Вот и все. А ведь только два часа пополудни (Мерсер слышал, как бил колокол на Святом Николае). Правда, на сегодня есть еще дела.

Мерсер вернулся к матушке Кинран, умылся и переоделся, вновь став благопристойным господином. Это проще, чем менять обличье при помощи наваждений. И надежнее – во всех смыслах. Анкрен подвело то же, что и в Аллеве. Морок был чересчур ярок, она слишком выделялась. Проще надо быть, вот что. Как это по-женски: не желать быть такой, как все, превзойти других если не в красоте, так в безобразии…

…Хотя в чем-то она и права. Слепив из себя столь отвратительную личность, что от нее шарахался даже сброд из Старой Гавани, она обеспечила себе свободный проход. Все брезговали с ней соприкасаться и тем самым узнать ее подменный облик. А что Мерсер обратил внимание, так ремесло у него соответственное… Заодно выяснил небесполезную подробность: морок способен обмануть зрение, но не обоняние. Интересно, как со слухом? «Старик» ничего не говорил, только мычал…

Ладно, пора поторопиться, не то будет поздно. Мерсер сразу, как пришел, спросил бумаги, перо и чернил. И, не мудрствуя лукаво, вывел единственную фразу: «Я нашел ее» – и дату. Потом запечатал письмо воском из свечи. Прикоснулся мимолетно к замшевому мешочку, висевшему на шее, передумал, не стал ничего доставать и приложил к воску монету в полкроны. Надписал письмо и отправился в контору Сигурдарсона.

Он поспел незадолго до закрытия, и приказчик посмотрел на Мерсера с некоторой опаской – все же пришелец был при шпаге. Правда, не приходилось сомневаться, что денег за конторкой приказчик не прячет, а при хранилище надежная охрана. Мерсер вежливо поздоровался, успокоив сердце служителя Маммоны, и спросил:

– У вас есть что-нибудь на имя Мерсер?

Приказчик пошелестел бумагами, заглянул в лежавшую перед ним толстенную книгу и кивнул.

– Но прежде вы должны передать мне письмо, – заметил он.

Мерсер протянул ему конверт. Приказчик прочел имя адресата: «Стефан Вендель», сверился с записями.

– На ваше имя переведена сумма в пятьдесят серебряных крон, а также есть письмо. Изволите получить?

– Да.

– В таком случае распишитесь вот здесь…

Негусто, отметил про себя Мерсер, пока приказчик вызывал помощника, а тот ходил за деньгами. Правда, если учитывать, что заказчик рассылал деньги по всем отделениям банка Сигурдарсона, Мерсер, возможно, был к нему несправедлив.

Кошелек он положил в карман, а письмо вскрыл, покинув гостеприимные стены конторы. Оно не было особенно подробным. Четким округлым почерком профессионального писаря (Мерсер даже позавидовал: сам он писал как курица лапой) сообщалось следующее:

«Начиная с десятого дня после получения этого письма вас будут ждать на мызе Хонидейл в двенадцати милях к востоку от Свантера. Заказ должен быть при вас. Окончательный расчет – там же».

Подпись, разумеется, отсутствовала.

6. Не пей вина…

Дом, в котором обитала Анкрен, именовался «Христианский приют для нуждающихся вдов моряков». Основала его на свои деньги лет двенадцать назад Евстафия Шафелаар, вдова богатого свантерского судовладельца. Сама она уже умерла, но бедные женщины всегда могли найти здесь жилье и пропитание. Разузнать это Мерсеру не составило особого труда. Услышал он также, что нравы там царили монастырские (собственно говоря, в незапамятные времена здесь и был женский монастырь Воздвижения Креста Господня, давший имя площади, но его разрушили при какой-то давней смуте еще в прошлом столетии). За стены не пускали даже близких родственников мужского пола, спать полагалось на соломенных тюфяках и простынях из сурового холста, одеваться надлежало скромно, в еде также никаких изысков. Зато и плата с постоялиц полагалась мизерная, и что они делают за пределами приюта, никого не интересовало. От них требовалось, чтоб они были вдовами моряков, а не каких-то, прости господи, сухопутных крыс – так, правда в более благопристойных выражениях, постановила госпожа Шафелаар. И ясно, что Анкрен, при ее способностях, могла выдать себя хоть за морячку, хоть за вдовствующую герцогиню.

У Мерсера, однако, не создалось впечатления, будто она прибегает в приюте к мороку. Он дважды видел, как она выходила – на рынок, где делала закупки, и к Большому Пирсу, где просто прогуливалась. В первый день она была одета так же, как и в день, когда он ее обнаружил. Во второй – несколько лучше, хотя также в темное платье из тонкого сукна, а косынка шелковая. В любом случае, ради такого обличья не стоит утруждаться иллюзиями.

Следя за Вдовьим приютом, Мерсер занимался подсчетами. Клиент либо его представитель должны появиться через десять-одиннадцать дней после отправления сообщения. Даже если учитывать, что письмо Мерсера отправлено с курьерской почтой, клиент (или, опять-таки, представитель) обитает примерно в пяти днях пути от Свантера. Инструкции, оставленные в разных отделениях банка Сигурдарсона, разумеется, не тождественны по содержанию, однако следует оперировать данными, имеющимися в свантерском послании. Взять карту, прикинуть расстояние – вполне можно определить исходную точку. Однако это не очень интересно.

Вот что гораздо интереснее: из того, что Мерсер слышал на улице Углежогов, явствовало, что еще неделю назад Тобиас Мозер пребывал в добром здравии. И само собой, он был жив, когда в Аллеве Стефан Вендель с уверенностью говорил о его смерти. Кто кого обманывал: Вендель Мерсера или Венделя – его хозяин? Хотя нет. Обмана не было. Вендель просто отсоветовал Мерсеру встречаться с посредниками, прозрачно намекнув, что в живых их не застать… А уверенность его означала: те, кого его господин приговорил, все равно что мертвы.

А интереснее всего – как доставить Анкрен в назначенное место? Не похищение же устраивать. Анкрен весьма осмотрительно выбрала жилище – в респектабельной части города, но достаточно близко от портовых кварталов. А строгости Вдовьего приюта обеспечивают относительную безопасность. Конечно, против серьезного вооруженного нападения Вдовий Приют бы не выстоял, но в одиночку в это гнездо свирепых старух (а большинству постоянных обитательниц приюта перевалило за полвека) соваться не следует. Правда, Анкрен не сидит в доме безвылазно…

Желательно бы еще понять, чего она хочет. Убийц Тоби Мозера она не ищет и бегством от них не спасается. Что не вяжется с ее прежним решительным поведением.

Уверилась в собственной безопасности, решила: будь что будет? Хотя что Мерсер о ней знает, чтобы предположить в ней заведомую глупость или восточный фатализм?

Есть, конечно, и другая возможность. Анкрен решила устроить ловлю на живца, причем в качестве живца использует себя самое. Это уже больше похоже на правду. Но, как явствует из ее предыдущих действий, она чересчур импульсивна и не любит долго ждать. И если выйдет из равновесия, должна как-то проявить свою подлинную натуру… если ее грамотно к этому подвести. Это лучше, чем подстерегать женщину в темном переулке, бить по голове и запихивать в мешок, словно овцу.

Вообще-то Анкрен ему даже нравилась. Она точно знает, что ее противник безжалостен и жесток, но не собирается отступать. И при том соблюдает определенную осторожность – а Мерсеру всегда были неприятны люди, не дорожившие собственной жизнью. Нет, Анкрен – явно не овца. Она заслуживает, чтобы с ней сыграли в игру, требующую умственных усилий. Время еще есть.

На третий день наблюдений Анкрен снова вышла из Вдовьего приюта. Погода стояла ясная, на улицах было людно, и это позволило Мерсеру следовать за ней, оставаясь незамеченным.

Тем более что Анкрен не торопилась. Она прошла мимо здания биржи и примыкающих к ней торговых галерей, выстроенных, в отличие от биржи, уже после смуты. Но ничто здесь, похоже, ее не привлекало. Обогнув деловые кварталы, она свернула к Новой Гавани. Это, однако, любопытно. Второй раз за три дня? Неужто у нее здесь назначена встреча? Похоже на то. Она даже ускорила шаг.

Новая Гавань – не Старая. В дневное время добропорядочная женщина может показываться здесь без ущерба для репутации. Особенно у Большого Пирса, гордости Свантера, куда в дневное время родители водят детей полюбоваться на боевые корабли и на галеоны, доставляющие в город богатства Дальних Колоний.

Анкрен до Большого Пирса не дошла. Остановилась у гранитного парапета, отсекающего набережную от причалов, там, где в проеме между высокими бортами, мачтами, зарифленными парусами и полоскавшимися на ветру вымпелами виднелась полоса зеленой воды.

Хотя Мерсеру в жизни приходилось много путешествовать, временами больше, чем хотелось бы, он предпочитал передвигаться по суше, и морская романтика не вызывала у него иных ощущений, кроме тошноты. Он не стал останавливать ее, любуясь идеальными формами каравелл и баркентин (и не сумел бы их различить), но попытался разглядеть, куда так пристально смотрит Анкрен. Может, следит за происходящим на борту одного из кораблей? Или ей подают оттуда сигналы?

Стараясь уловить направление ее взгляда, Мерсер, вероятно, подошел слишком близко. Анкрен повернулась и посмотрела ему в лицо.

Вендель был точен в своем описании – черты у нее были правильные. Да Мерсер и сам успел в этом убедиться. Но чего-то не хватало этому лицу, чтобы называться красивым. Может, дело в излишне тонких губах и впалых щеках? И странное сочетание темных глаз и бровей с очень светлыми волосами…

Это длилось одно мгновенье. Затем Анкрен снова перевела взгляд на море. Теперь Мерсер видел точно: она смотрит не на корабли у причала, а туда, где узкая полоса воды переходит в простор, мутная зелень – в глубокую синеву. И его поразило выражение жадности и тоски у нее на лице.

Впрочем, это могло быть и превосходной игрой. В любом случае она его заметила. А коли совершил ошибку, надо использовать это в свою пользу. Мерсер подошел еще ближе.

– Ждете того, кто ушел в море?

Она не стала разыгрывать смущение.

– Все, кого бы я могла ждать, не вернутся.

Слова она произносила отрывисто, но без нарочитой резкости. Просто у нее была такая манера говорить. Однако ее ответ предполагал смену тональности.

– Простите, сударыня, если я вас побеспокоил. Но вы уже давно стоите здесь одна, а порт – это такое место, где женщина без провожатого…

Анкрен повернулась к нему. От недавней тоски в ее взгляде не осталось и следа. Эта женщина полностью владела собой, ее облик излучал спокойствие и сочувственную иронию.

– Вы, наверное, приезжий?

– А что, так заметно?

– Я не в укор. Это – Новая Гавань. Здешняя набережная – как это в столицах выражаются? – променад. Другие места – да, действительно… Но вы правы. Я давно здесь стою без дела. Пора идти.

– Я вовсе не собираюсь вам мешать! Позвольте хотя бы проводить вас… – Мерсер поклонился. – И я сделал очередную глупость, не представившись. Меня зовут Корнелис ван Бойд. Вы угадали – в Эрдской провинции я недавно. Ищу службу по ведомству генерал-губернатора, а пока мое прошение блуждает в недрах эрденонских канцелярий, решил проехаться в Свантер – может, здесь что-нибудь присмотрю…

Это была вполне правдоподобная биография бедного дворянина не слишком знатного рода, которому без денег и связей, да еще в мирное время, незачем искать фортуны в столице.

Женщина в ответ не присела в реверансе, но склонила голову.

– Я – Герда Григан.

– Вы живете в Свантере?

– Когда-то жила. А теперь здесь проездом, остановилась неподалеку.

Они неспешно двинулись по набережной, потом свернули, как отметил Мерсер, на ту же улицу, по которой Анкрен сюда пришла. Значит, она не собирается водить его кругами и сбивать со следа.

– Не будет ли излишней дерзостью спросить где?

– Во Вдовьем приюте.

– Как? – искренне изумился Мерсер. – Насколько я слышал, Вдовий Приют – богадельня для бедных старух. А вы молоды, красивы и, несомненно, благородного происхождения – что вам там делать?

– Отчасти вы правы. Но Вдовий Приют – не только богадельня, но еще и нечто вроде гостиницы с пансионом, предназначенной для вдов моряков. Мой родственник, с которым я прибыла в Свантер, сейчас уехал в Эрденон по делам и поместил меня в пансион. Что же насчет ваших лестных слов о благородном происхождении, то вы ошиблись. Мой муж был капитаном торгового флота. Здесь, на побережье, этого достаточно для уважения. Но вряд ли заменит дворянскую грамоту.

– Вы своего мужа имели в виду, когда сказали, что вам некого ждать с моря?

Она промолчала.

– Ну да… и Вдовий Приют. Я совершенный болван и всегда таким становлюсь в разговоре с дамами. С самого начала напоминаю о вашем горе, а потом еще и повторяю…

– Не стоит извинений, господин ван Бойд. То, что случилось, – случилось много лет назад. Горе останется горем, но со временем ко всему привыкаешь…

И грустно улыбнулась.

Беседуя в том же духе, они проделали в обратном направлении уже знакомый Мерсеру путь, разве что теперь, из-за того, что солнце сильно припекало, прошли под аркадами торговых галерей, где начищенной латунью сиял девиз: «Omnibus omnia».[1]1
  Все для всех (лат.).


[Закрыть]
Но до стадии предложения подарков Мерсер еще не дошел. Он расспрашивал госпожу Григан о Свантере. Та, как умела, отговаривалась, правда, что многого не знает, поскольку последние годы постоянно живет в Гормунде, у родственников. Так, мило беседуя, они достигли Крестовоздвиженской площади, и Герда Григан сказала:

– Здесь я вынуждена вас оставить, сударь. Во Вдовьем приюте свои порядки. Для постоялиц вход и выход свободный, но мужчинам к этому заведению не дозволено приближаться. Будь вы даже моим братом, вас и то не пропустили бы, а на постороннего там натравят не собак – нет, собак там не держат, но привратницу, которая еще злее.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться ссылкой на выделенное