Наталья Резанова.

Шестое действие

(страница 4 из 42)

скачать книгу бесплатно

И сейчас Мерсер, рассеянно пробегая глазами упоительное описание того, как принц Маугрин пронзал скользкое чудовище своей алмазной шпагой (ибо только таким оружием, превосходящим прочностью всякое иное на свете, можно было освободить принцессу Иснельду из заточения в Железной Твердыне), не переставал размышлять о деле, которое привело его сюда.

«Она украла у моего господина очень ценную вещь, – сказал Стефан Вендель и добавил: – Ценную лично для него». Подразумевалось, что для кого-то иного похищенное большой цены не имеет.

По роду своей деятельности Мерсер был наслышан о кражах и ограблениях. И он больше остальных знал о наиболее значительных преступлениях этого рода, случившихся за последний год. И ничего из того, что было ему известно, он не мог соотнести с Анкрен, наводящей мороки. Либо ограбленный не дал распространиться слухам (а делает он это радикальными методами), либо… никакой кражи вообще не было.

Мерсер не склонен был особо доверять версии Венделя. Причем не считал его лжецом. Вендель – человек подчиненный: что ему велели, то он и излагает. А что там на самом деле было, это еще предстоит выяснить.

Но если кража имела место – что такого могла похитить Анкрен? Наверное, то, что легко унести и спрятать. А выбор тут широкий – от фамильных драгоценностей до бумаг с государственными секретами.

Черт возьми, почему Анкрен не поставила свой Дар на службу государству? Любой шпион полжизни отдал бы за умение менять облик по желанию, а тайная полиция Тримейна оградила бы человека с такими свойствами от любых обвинений в колдовстве. В Тримейне и даже в Эрденоне, что бы ни твердили злопыхатели, встречаются светлые головы. Кое с кем Мерсеру приходилось работать. И потому он имел основания считать: людей, подобных Анкрен, у тайных служб Тримейна не имеется.

А может, она и служит государству, внезапно подумал Мерсер, только… Только не империи Эрд-и-Карниона. Другому. А его используют втемную.

Это возможно. И крайне неприятно. Но слишком сложно, даже для тайных служб.

Вернемся к «Полумесяцу». Анкрен выбралась через окно, вскарабкалась на крышу. Дело происходило ночью – ненастной ночью, необходимо добавить, – а следовательно, она могла уйти от погони, не меняя облика, просто под покровом темноты. А дальше? Те, кто пришел за ней, двое суток просидели в засаде, искали ее с собаками – и все напрасно. А она бежала. Босиком, может, даже в одной рубахе. И никто на подобное явление в ближайшие дни – холодные и ненастные – внимания не обратил. Или Анкрен быстро обзавелась новой экипировкой, или столь же быстро покинула город. При том что Аллева хорошо охраняется. Мерсер это заметил. Тут Анкрен действительно пришлось прибегать к необычным мерам. Любопытно, морок на дорожную пошлину распространяется?

Пока что можно утверждать: что бы ни представляла собой Анкрен, действует она скоро и решительно. А что должен предпринять такой человек – мужчина ли, женщина, безразлично, – когда на него напали?

Правильно.

Анкрен попробует нанести ответный удар. Или отомстить тем, кто мог навести на ее след врагов.

Вендель назвал двух человек, служивших посредниками между Анкрен и его нанимателем. Один жил в Бодварском замке, другой в Свантере. И оба, если верить Венделю, были мертвы.

Но Анкрен-то этого в ночь нападения знать не могла. К тому же, вероятно, тогда они были еще живы…

Кстати, почему он вдруг поверил, что убийца – наниматель, а не Анкрен? Только потому, что Вендель на это намекнул?

Нет, скорее Вендель не обманывал. Ему выгодней было представить Анкрен исчадием ада, виновной во всех мыслимых преступлениях. Наверное, она способна на убийство, хотела его совершить, но не успела. По крайней мере, оба. В двух местах сразу ей оказаться не под силу. А вот для того, кто сам не марает руки, а подсылает наемников, это не помеха.

Следовательно, она первым делом должна метнуться в Бодвар, до него ближе, чем до Свантера. А потом, если не возжелает бежать за границу, должна направиться в Свантер. Хотя в это время года уплыть за границу из Свантера проще, чем из любого другого порта Эрдской провинции.

В Свантере Мерсер и будет ее искать.

В Аллеве можно задержаться на день, не больше. Он уже выяснил, в каком кабаке коротают время городские стражники, свободные от караула. Следует поставить им кувшин-другой и послушать повесть о трудностях караульной службы. Вывести из запоя впечатлительного привратника. И, может быть, еще раз потолковать с Тильдой.

В дверь тихонько постучали. Мерсер встал с постели. Хотя шпагу он отстегнул, кинжал был при нем. И он подошел к двери так, чтобы можно было отразить нападение, если б оно последовало.

– Кто там?

– Сударь, не желаете ли выпить перед сном?

Ну вот, стоило подумать о Тильде, как она тут как тут. Это все же могло быть ловушкой, и, откинув щеколду, Мерсер был настороже. Тильда возникла на пороге с подносом, прикрытым довольно чистой салфеткой.

– Я знаю, сударь, что вы не заказывали, но решилась отнести сама… Здесь пиво и пироги, только из печи… Можете заплатить после…

Сообразительная девушка. Конечно, она не собиралась услаждать его бесплатно. Но нашла возможность обставить дело так, чтобы получить деньги и не выглядеть шлюхой. И он, разумеется, оплатит не только пироги и пиво.

Тильда поставила поднос на стол и шагнула к постели. Остановилась, бросила на Мерсера взгляд не столько зазывный, сколько вопросительный: уже пора?

Не так скоро, милая. Сперва сведения, а для прочего время всегда найдется.

– Я тут думал про то, что здесь случилось, – сказал Мерсер, усаживаясь на табурет. – Про людей, что сюда приходили, и про женщину… ангелистку, или кто она там была. А вдруг они убили ее? Ты же знаешь, что ангелистов разрешено убивать, за это не карают. Может, даже на этой постели…

Тильда вздрогнула и отшатнулась от постели. Испуг ее был неподделен, но, падая, она прицельно плюхнулась на колени Мерсера.

– А ты знаешь, они могли, – пролепетала Тильда, прижимаясь к нему. – Они же все с оружием были, и странным таким… хотя нет. Крови же не было – я все здесь мыла. Но, если вспомнить… – В задумчивости она схватила с блюда кусок пирога и принялась жевать. Мерсер плеснул в кружку пива и протянул ей, поощряя к дальнейшим воспоминаниям.

Девушка ему нравилась. Она могла быть полезной. И не глупа, при том что мыслит совсем о другом, чем он. А дальше… полезное всегда можно совместить с приятным.

Он понимал, что Тильда относится к нему точно так же. И это его устраивало. Услуга за услугу – лучше, чем освобождать из замков пленных принцесс.

5. Все пути ведут в Свантер

Если обитатель Эрдской провинции по роду своей деятельности имел какое-то отношение к коммерции, а не сидел на земле (неважно, крестьянином или помещиком), то рано или поздно судьба забрасывала его в Свантер. Конечно, Эрденон издавна был тоже торговым городом, но с развитием мореходства положение Свантера оказалось выгоднее. Времена, когда графы Свантерские (бывшие в родстве с Йосселингами, а через них и с императорской династией) пытались привить своему городу рыцарский дух, забылись. Свантер стал городом рыцарей наживы, аристократов коммерции, патрициата от верфей, мануфактур и банковского дела, принцесс из кофеен и рестораций. Конечно, большинство промышляющей в Свантере публики к аристократии не относилось, однако носы они задирали не ниже. К тому же Свантер меньше Эрденона пострадал во время смуты. После установления императорского правления здесь даже пару лет располагалась главная резиденция генерал-губернатора, и поговаривали, что Свантер сделают столицей провинции. Правда, нарушать вековую традицию не стали, и после того, как бывший герцогский дворец в Эрденоне был заново отстроен, генерал-губернатор перебрался туда. Но свантерцы и это обстоятельство умудрились истолковать в свою пользу. Подумаешь, столица провинции! Вот в прежние времена, когда Эрд был настоящим государством, звание его столицы что-то значило. А сейчас нам такой чести и даром не надо.

И в отличие от многих других провинциальных городов, живших прежней славой, Свантер, оправивишись от потрясений, остался таким же, как до войны, – деловитым, наглым, бурлящим жизнью.

Следует заметить, что еще до войны Свантер считался заповедным краем для воров, мошенников и грабителей. Сейчас, когда в город снова вернулись большие деньги, количество преступников, возможно, еще не сравнялось с довоенным, но неуклонно к этому стремилось. Имперские законы, более строгие по сравнению с герцогскими, ничего не могли с этим поделать.

Мерсер бывал в Свантере неоднократно и неплохо знал город. Правда, доселе дела приводили его в наиболее респектабельные кварталы города. Примитивная уголовщина, царившая в Старой Гавани и на прилегающих к ней улицах, его не занимала. Однако местные нравы ему были известны достаточно, чтоб рискнуть направиться в этот рассадник порока.

У Мерсера не было в Свантере прибежища, где бы он останавливался в каждый приезд. Вообще-то постоянного места жительства у него не было нигде. Он привык к гостиницам и съемным комнатам и не видел причины менять что-либо. В этот приезд он в гостиницу не пошел, благо что в Свантере этого добра было больше, чем в любом городе провинции, а снял комнату у матушки Кинран – пожилой вдовы шкипера.

Почтенная дама от многих сверстниц отличалась одним полезным свойством: она не интересовалась делами своих жильцов, если те платили вовремя и не скупясь.

Сколько придется пробыть в Свантере, Мерсер даже не прикидывал. Но в отделение банка Сигурдарсона заходить не торопился. Это успеется. Для начала нужно узнать, объявлялась ли в городе Анкрен и когда.

Дополнительные сутки в Аллеве особых результатов не дали, но были потрачены не зря. Люди, приходившие в гостиницу, перепугали привратника чуть не до обморока – тот был уверен, что они намеревались прикончить постоялицу, не арестовать, не похитить, а именно убить. Больше ничего Йонас о них не знал, да и хозяин, бывший с ними в сговоре, тоже – только по этой причине, полагал Йонас, они с хозяином остались в живых. Возможно, привратник был прав. А вот первоначальное и вполне естественное предположение Мерсера насчет того, что Анкрен искали с собаками, очевидно, было ошибочным.

Никто ни о чем подобном не ведал в славном городе Аллеве и его окрестностях – это было ясно из разговоров в любимом кабаке стражей порядка; разговоров, которые Мерсер подогрел пивом и аквавитой. И никто не видел босую, легко одетую женщину. А вот упоминание о знатной даме в карете четверней, что направлялась по кинкарской дороге, промелькнуло.

Что знатной даме делать в таком городе, как Аллева?

Анкрен – если это была она – могла бы выбрать себе обличие поскромнее. Но, видимо, женское тщеславие пересилило.

Ее преследователи, убийцы, похитители – неважно, как назвать, раз у них все сорвалось, – не обратили внимание на несоответствие. Иначе Вендель не сказал бы, что след потерян. Но человек иного склада, чем те головорезы, обязан был заметить: что-то не так.

А может, она на это и рассчитывала?

Кинкарская дорога ведет прямо в противоположном направлении, чем дорога в Свантер и Бодвар. Те – на побережье, а Кинкар расположен ближе к Эрдскому валу. Что, если Анкрен нарочно постаралась привлечь к себе внимание именно на этой дороге? А сама, скрывшись из глаз, свернула на другую.

Не слишком ли он все усложняет?

Стефан Вендель без всякого смущения упоминал об убийствах, уже совершенных по приказу его господина, и тех, что должны были произойти. Но когда он говорил об Анкрен, его хладнокровие не смогло пересилить страха. Это не был страх суеверного обывателя перед ведьмой. Это был страх человека перед образом мыслей и действий, ему недоступным.

Они предполагали, что Анкрен направится в Свантер или Бодвар, и обрубили там концы. А Мерсер должен сообщить своему нанимателю сведения, что Анкрен двинулась к Эрдскому валу.

Не выйдет, сударыня. Хотя надо отдать дань вашему умению запутывать следы. Все равно единственной зацепкой оставался тот свантерский посредник, о котором сообщил Вендель.

Его звали Тобиас Мозер, и Мерсер кое-что о нем слышал. Странно, но в Свантере, где обожали давать людям прозвища, к этому человеку оно не приклеилось. Его имя никогда не связывали ни с одной женщиной, впрочем, мужчинами и мальчиками он тоже не интересовался. Мозер любил только деньги. Начинал он свою деятельность после войны и вполне законно – был то ли строительным подрядчиком, то ли купеческим приказчиком, то ли совмещал оба занятия и приобрел некоторые полезные знакомства. Подобным образом вступали в деловую жизнь многие нынешние уважаемые негоцианты. Однако Мозер предпочел переместиться в область грязных сделок между различными представителями преступного сообщества Эрда, а также тех, кто желал прибегнуть к их услугам. В каком-то смысле репутация у него была безупречная. Мозер не брезговал ничем, но если клиент честно оплачивал его услуги, то мог быть уверен в молчании. Формально Мозер не был замешан ни в чем противозаконном, и полиция за два десятка лет ни разу его не потревожила.

Мерсер, услышав об этом, резонно предположил, что блюстители закона предпочитали пользоваться услугами Тобиаса Мозера в обмен на безопасность. Но полную безопасность не может гарантировать никто, а такой род занятий, как у Мозера, развивает подозрительность.

Он жил в Старой Гавани – наихудшей части Свантера, но удобной для тех, кто не хочет лишний раз встречаться с городской стражей. Однако он довольно часто покидал этот район, предпочитая встречаться с клиентами на нейтральной территории. В дом к нему имели доступ только самые проверенные люди. Мозер не держал даже кухарки, не говоря об иной прислуге, только сторожевых собак. Всякий, кто заявился бы к нему в гости без приглашения, рисковал получить пулю в лоб – и получал, возможно, но в Старой Гавани с чужими о подобных вещах не откровенничают, а Мерсер был посторонним.

Вот и все, что он знал о Тоби Мозере, и в этот свой приезд ничего нового о нем не услышал. А это настораживало. Нельзя было откладывать визит в Старую Гавань, и Мерсер двинулся туда, слегка изменив внешность с учетом местности.

Совсем не обязательно наводить мороки, чтоб тебя не узнали. Но сие не значит, что такое дается без труда. И Мерсер, как уже было сказано, долго учился быть незаметным. Накладные горбы, приклеенные носы – это он оставлял императорскому театру в Тримейне. Зачастую достаточно изменить походку, манеру держать голову, по-новому зачесать волосы. А еще завернуть голенища сапог так, чтоб отвороты едва не скребли по мостовой, надеть шляпу с отвислыми полями и широкий плащ, как делают те, кто желает скрыть как наличие оружия, так и отсутствие рубашки. И вместо приличного молодого человека – вероятно, отставного офицера, небогатого дворянина в поисках достойной службы или в ожидании наследства от дальней родни – получается залетный головорез, который бродит по славному городу Свантеру, чтобы примкнуть к какой-нибудь банде. Пришлось применить и одно средство из походной аптечки – состав, делающий кожу шершавой, дряблой, нездоровой. И смело можно пускаться в Старую Гавань.

Добропорядочных граждан, не рисковавших отойти дальше двух кварталов от Епископской, это название приводило в ужас. По мнению Мерсера, подтвержденному личным опытом, Старая Гавань становилась по-настоящему опасна только с наступлением темноты. В это время всякий пришлый по традиции считался законной добычей, и самые забубенные матросы, которые в Старую Гавань из Новой перемещались, кружа по дешевым притонам, предпочитали держаться командами по десять-двенадцать человек. А днем сюда мог прийти и одиночка – и даже вернуться живым-невредимым, при условии, что он вооружен, не настолько хорошо одет, чтобы ввести в искушение местных жителей, а если все же кто-то нападет – способен отбиться.

Тобиас Мозер, насколько Мерсеру было известно, жил не в самой глубине Старой Гавани – там, куда клиент в нужде еще сунется, а патрульные – нет. На улице Углежогов. Никаких углежогов там уже лет двести как не было, точно так же как в Коптильне, излюбленном месте обитания свантерских воров, никто не коптил рыбу. Вообще же никакой межи, разделяющей Старую и Новую Гавани, не существовало. Просто постепенно хуже становились дома, в булыжнике мостовой появлялись выщербины, а потом он вовсе исчезал. То же у пирсов. Корабли процветающих торговых компаний и те, что составляли красу и гордость императорского военного флота, сменялись подозрительными посудинами и рыбацкими баркасами. Все же там, где обитал Мозер, пока было видно, что когда-то этот квартал представлял собой нечто иное, чем городские трущобы. Здесь в прошлом жили купцы, и от них остались прочные дома, высокие ограды, куда лучше было не заглядывать; сохранившиеся кое-где сараи и склады. Все рассохлось, растрескалось, облупилось, но пока держалось. Гнилые развалюхи среди помойных разливов начинались дальше, так же как нестройные ряды борделей и питейных заведений.

Прохожих в этот час было немного. Старухи-тряпичницы, роющиеся в грудах отбросов, жертвы похмелья в поисках заведений, открытых с утра, – вот, пожалуй, и все.

Остальные должны были выйти на промысел позднее, а сейчас отсыпались. Тем удивительнее было видеть, что к следующему перекрестку – как раз на повороте к Коптильне – стягивается разнообразная публика: калеки, симулянты и настоящие; девки, по раннему времени не потрудившиеся себя приукрасить, опухшие, с неприбранными грязными космами; молодцы в кафтанах на голое тело, зачастую уже утратившие в жизненных бурях глаз или ухо, но приобретшие каторжные клейма… и прочая шваль. Они ползли, как ручьи грязи к отстойнику, которым служил двухэтажный серый дом с наглухо заколоченными ставнями. Кое-кто уже просочился во двор через распахнутую калитку. Оттуда доносился визгливый женский плач, перемежающийся причитаниями. Подобные звуки для Старой Гавани были обычны независимо от времени суток и вряд ли привлекли внимание здешних обитателей.

– Эй, чего тут делается? – Обойдя Мерсера, к воротам приблизился крепкий детина в длинном, волочащемся по грязи плаще; гнилозубый, носатый.

– А ты не слышал? – лениво ответила одна из девиц. – Тоби Мозер повесился. – Она снова глянула на вопрошавшего и тщетно попыталась выпятить отвислые груди. – А ты красавчик…

– Уймись, не на работе, – цыкнул на нее детина, обдав окружающих сложной смесью запахов перегара, табака, «южной дури» и плохо переваренного ужина. – Да и врешь, поди, не мог такой кровопивец на себя руки наложить…

– Лопни мои глаза, – начала было девица, но гнилозубый, отстранив ее, полез в калитку. За ним потянулось еще несколько любопытствующих, включая девицу и Мерсера. Им пришлось тесниться и толкаться, и кто-то возмущенно крикнул:

– Эй, вы! Ворота бы распахнули, что ли…

– Не выходит, петли приржавели…

У крыльца, на земле, навзрыд плакала женщина, одетая немного пристойнее здешних обитательниц, – в относительно чистом чепце и платье, застегнутом на все крючки. Рядом валялась перевернутая корзина.

– Это Люси, – поделилась девица. – Она раз в неделю к нему приходила, убиралась и жратву из корчмы приносила для Мозера и псов его… Может, и трахал он ее заодно, хотя, по мне, у старины Тоби давно там все отсохло…

– Не гони, по делу говори!

– Ну вот, приперлась она, а Мозер не открывает. Она тут всех переполошила, дверь сломали, а там – вонища, жуть! Псы подохли с голодухи, заперто же было, а Тоби у себя в конуре на балке висит…

– Может, прикончили его? Мозер, конечно, гад, каких мало, но чтоб себя порешить…

– Нет, – рассудительно ответил кто-то из стоявших во дворе. – Ежели бы кончили, то и грабанули бы, а, говорят, добро не тронуто. Ну и заперто, опять же, было.

– Не тронуто? Так что мы тут стоим?

– А нечего там уже делать. В доме Лео Лихой со своими парнями…

Вопрошавший заскучал. Лео Лихой был мужчина серьезный и обстоятельный, под ним ходила одна из самых больших банд в Старой Гавани.

Народу во дворе тем временем прибывало. Вслед за деловыми подтянулись побирушки всех мастей. Одних влекло сюда любопытство, других – надежда поживиться хоть чем-то после того, как Лео со своими снимут сливки с имущества Мозера. Особенно оживились они, когда за дверями дома послышались движение, топот, ругань и четверо мужчин выбрались во двор, таща что-то на распяленном полотнище. Собравшиеся ринулись смотреть, что именно, и, возможно, были разочарованы: это были не груды неправедно нажитых денег и даже не барахло и утварь. Это оказался труп владельца.

Если это кого и напугало, то не слишком. Уж здесь ли не повидали покойников во всех видах. И любопытство вновь взяло верх. Самодельные носилки уложили на землю, и Мерсер оказался среди тех, кто окружил тело.

Для покойника, провисевшего в петле по меньшей мере пять дней (веревку срезали, но петля на шее еще оставалась), да еще в летнюю пору, Тоби Мозер выглядел не так плохо. Должно быть, он еще при жизни изрядно высох, поэтому, хотя следы тления были очевидны, тело не разложилось.

– Прямо как с ледника, – отметили в толпе.

– А у него в доме хуже, чем в леднике. Он же не топил сроду, дрова жалел…

– Вот так всегда. Как бы кто ни жмотничал, ни скаредничал, все равно все богатство другим уйдет…

– Глянь, на нем перстня или кольца нету?

– Да у него и пуговицы-то оловянные… Проваливай отсюда, паскуда!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться ссылкой на выделенное