Лев Пучков.

Операция «Моджахед»

(страница 3 из 23)

скачать книгу бесплатно

Вот так и трудимся помаленьку во благо всеобщего джихада. И имеем неплохие результаты. Я бы еще о многом мог рассказать из этой сферы, но нам пора – дела ждут…

* * *

К месту встречи мы подъехали в начале одиннадцатого вечера. Действительно, «немножко» задержались – глубокие сумерки стояли, вот-вот стемнеет. Место встречи – это в километре от Калмык-Юрта. Там нас уже поджидал Шааман Атабаев. Это командир одного из отрядов, что подчиняются Абу, как командующему восточным фронтом.

Мы условно делим Чечню на три части. Те районы, что расположены к северу от реки Терек, называем северным фронтом, а остальная часть подразделяется на западный фронт (к западу от реки Аргун) и восточный (к востоку от реки Аргун). Командующим западным фронтом является Доку Умаров. Восточным командует Абу. Территория на границе между Ингушетией и Чечней входит в зону ответственности командира Хамзата (это такой позывной у Руслана Гелаева).

С Шааманом, как и приказал Абу, были тридцать его бойцов и два десятка вьючных лошадей. И нас четырнадцать, четверо – мы, управление, и десяток личных гвардейцев Абу (все – наши земляки). Все наши были верхом на лошадях. Абу лошадей любит, это у него в крови, как у каждого чистокровного араба. Кроме того, лошадь в партизанской войне очень удобна. Если лошадь правильно вышколена, это универсальный помощник моджахеда. На лошади можно ездить ночью, она в пропасть не упадет, в отличие от машины, не издает далеко слышных звуков, а на узких горных тропах – это единственное «транспортное средство», которое можно использовать в таких условиях. Ну, ишака, конечно, тоже можно использовать. Но он очень упрямый, тихо ходит и орет громче любого танка.

К тому моменту, как мы подъехали, Шааман уже устал ждать, но недовольства не высказал. Кто он такой? Просто командир отряда. А Абу – амир, командующий.

Абу коротко поставил задачу: выдвигаемся в Калмык-Юрт, для пополнения запасов продовольствия и медикаментов. Вопросы есть?

Я перевел. Абу хорошо знает русский, немного понимает чеченский, но принципиально разговаривает со всеми только на арабском. Он считает так: каждый правоверный мусульманин должен знать язык пророка, язык, на котором написана Книга книг. Нам приходится воевать во многих странах мира, что теперь, все языки учить? Но чеченцы очень гордые, они это не понимают. Поначалу бывали недоразумения, поэтому меня и приставили к Абу как универсального переводчика. Я не просто переводчик, а как бы буфер между нашим амиром и остальными воинами джихада неарабского происхождения. Если уж быть откровенным до конца, то Абу у нас немножко расист. Он считает полноценной нацией только нас, арабов, а остальных воспринимает как второстепенное приложение к джихаду. Когда мы разговариваем между собой, амир называет чеченцев мамлюками.[2]2
  Мамлюки (араб. – невольники) – собранные со всего света воины-рабы, составлявшие гвардию династии Айюбидов.

В 1250 г. командная верхушка мамлюков свергла египетскую ветвь Айюбидов и основала династию мамлюкских султанов, правившую до 1517 г. в государстве, включавшем Египет и Сирию. Свергнуты турками-османами. В 1711—1798 гг. мамлюкские эмиры (беи) фактически снова правили Египтом. Окончательно их власть была ликвидирована Мухаммедом Али в 1811 г.


[Закрыть]

Итак, я перевел распоряжение Абу. Шааман был озадачен. Он приготовился к ночному рейду в предгорья. А ехать, оказывается, никуда не надо, просто прогуляться в соседнее село. После непродолжительной паузы Шааман уточнил: Шамиль знает об этом?

– Что этот верблюд о себе думает? – нахмурился Абу. – У него кто командир – я или Шамиль?

Шааман по тону догадался, что амир недоволен. Он поспешил объяснить: если амир помнит, до сего момента все его команды выполнялись беспрекословно, точно и в срок. Но сейчас вопрос стоит о том, чтобы взять дань с родного для Шамиля села. Это в семи километрах западнее Ведено, Шамиль там всех знает, полсела – его родня. Поэтому он и переспросил.

– Шамиль в курсе, – поспешил сообщить я, не дожидаясь реакции амира. – Думаешь, кто-то посмел бы пойти туда без его разрешения?

Это я уже от себя добавил, говорю же – я буфер между Абу и местными, мне конкретно за это «Братья» платят деньги. Иначе нашего славного амира упертые в своей гордости чеченцы давно бы уже посадили на кинжал и у «Братьев» возникла бы проблема, как управлять после такого скандала освободительным движением в этом несостоявшемся имамате. Потому что когда режут твоего верховного эмиссара, пусть ты даже и очень заинтересован в этом регионе, ты должен прежде всего ответить на такое тяжкое оскорбление. Поэтому лучше сделать все, чтобы предотвратить такое.

Шааман был удовлетворен ответом. Он скомандовал своим людям выдвигаться, мы последовали вслед за ними.

– Как они мне все надоели, – пожаловался мне Абу. – До того тупые – сил нет. Всегда задают вопросы, когда даешь команду. Обязательно им надо знать, против кого акция, не пострадают ли при этом достойные люди, и так далее… Ни разу еще такого не было, чтобы сразу ответили «да, амир» и сломя голову бросились выполнять приказ. Неужели все мамлюки во все времена были такими? Если это так, то я нашим султанам сочувствую…

Через некоторое время мы подъехали к Калмык-Юрту. Было уже темно, лиц не видно, но я чувствовал, что амир немного напряжен. Калмык-Юрт – это наша маленькая победа и одновременно проверка на прочность, выражаясь европейским языком, рейтинговый тест для амира.

Раньше мы все, что надо, брали в равнинной части. Для этого приходилось проводить длительные рейды, рисковать, передвигаясь по местности, где стоят части и посты федералов. Веденский район вообще не трогали. Это родина Шамиля, тут и говорить больше нечего.

Абу постоянно идеологически обрабатывает Шамиля, чтобы склонить его на позиции всеобщего истинного джихада. Позиции эти просты и вкратце сводятся к следующему: война до уничтожения или взятия в рабство последнего гяура и правильное деление на категории в мусульманском мире. Весь мусульманский мир состоит только из двух категорий: моджахеды – воины Аллаха, и правоверные, которые не могут держать в руках оружие, но помогают моджахедам в войне с гяурами всем, чем могут, – до последнего зернышка. Если кто-то из мусульман отказывается помогать моджахедам, значит, он по сути гяур и подлежит уничтожению либо отлучению от ислама и обращению в рабство. Никаких других категорий быть не может, если кто-то считает, что можно отсидеться в стороне от джихада, – ни вашим, ни нашим, – значит, он элементарно впадает в ересь и также заслуживает смерти либо рабства.

Вот так все просто. Шамиль, как и следовало ожидать, быстро подпал под обаяние Абу, хотя недавно и считал его врагом (об этом потом расскажу подробнее). Постепенно Абу стал склонять Шамиля к мысли, что не стоит держать Веденский район в статусе неприкасаемого. Чем он лучше других? Заодно, говорил он, стоит проверить на лояльность твоих земляков. То, что многие из них живут в роскоши, нехорошо. Будем хорошо жить, когда победим. А пока все надо отдавать борьбе, замыкаться на накоплении личного богатства во время джихада – огромный грех. И потом, нам будет гораздо удобнее, не надо делать длительные рейды на равнину…

В общем, настал такой момент, когда Шамиль согласился. Ладно, говорит, пусть твои люди возьмут дань в любом селе района. Хочешь, можешь в Ведено людей отправить.

В Ведено Абу отправлять людей не рискнул. А в Калмык-Юрт решил отправиться сам, хотя раньше никогда в таких рутинных делах не участвовал. Хотел лично проконтролировать ситуацию, посмотреть, как все его замыслы будут осуществляться на практике…

* * *

Я читал книги русских, которые воевали в Чечне. Они все пишут, что если хотят решить какие-то вопросы, то встречаются со старейшинами. Иначе, мол, никак не получается, потому что село будет делать только то, что скажут старейшины.

Это все глупости. Мы поначалу тоже так делали, но потом прекратили. Во-первых, собрать старейшин – это целое дело. Если в селе есть чайхана, там сидят несколько человек, но они маленькой кучкой, как правило, ничего не решают. Надо всех собирать, по селу бегать. Это долго и хлопотно. Во-вторых, если их все же соберешь, они никогда не сделают себе в убыток. Будут долго рядиться, переспорить их невозможно, если и пойдут на уступки, то результат все равно будет мизерным. А после этого попробуй сделать что-нибудь не так, как они сказали, – все село встанет на дыбы.

После ряда ошибок и скандалов мы отработали методику сбора дани и успешно применяем ее на практике. В село заходим только с наступлением темноты. К этому моменту все расходятся по домам и запираются. Село как будто вымирает, на улицах нет ни души. Разбиваем людей на несколько групп, в каждой из которых трое местных и один наш. И начинаем обходить дворы. Все пускают, хотя и через «не хочу». Во-первых, закон гостеприимства, это у них соблюдается свято. Это же не русский гяур пришел, а свой моджахед, родной. Во-вторых, не пустить моджахеда, значит, тем самым заявить – я враг.

Моджахед зашел, а с ним и наш брат… Наши в таких группах нужны как фактор инициативы. Местные мнутся, церемонии разводят, неудобно им, видишь ли, своих обирать. Ни один нормальный чеченец не позволит себе нагло хозяйничать в доме соплеменника, так они воспитаны. А нашим совершенно без разницы. Ходят, смотрят, где что лежит, берут, что приглянулось. Обычно никто не возражает, хотя и недовольны. Как гостю возразить? Даже если барана со двора тянет, все равно нельзя виду показать, что обиделся. В результате из любого села уходим с хорошим запасом. Кстати, без всякого преувеличения можно сказать, что Абу является образцом корректности в данном вопросе. Другие позволяют себе гораздо большее. Могут по окнам пальнуть, двери выломать, побаловать с молоденькими девчонками. Мы так не делаем. Зачем обострять и без того непростые отношения? И так дадут, главное, правильный подход найти…

В этот раз тоже все сделали как всегда. Разбили по группам, пустили по дворам, сами встали неподалеку от выезда из села.

Уже через несколько минут стало понятно, что все идет не так, как обычно. Сначала была легкая перебранка, которая доносилась из тех дворов, что располагались поблизости от нас. Чуть позже, когда на пятачке возле нас появились первые бараны и сумки с вещами, перебранка переросла в откровенную ругань и уже очень скоро по всему селу стоял какой-то нехороший гвалт: угрозы, проклятия, обещания немедленной смерти, женские крики…

Абу позвал одного из наших людей Хамида и спросил, что происходит. Тот ответил, что местные жители неправильно понимают мероприятие. Уверены, что мы адресом ошиблись. Говорят, что это произвол. Они тут со времен Третьего имама[3]3
  Имамат – государство мюридов в Дагестане и Чечне, возникшее в конце 20-х гг. 19-го века во время борьбы народов Северного Кавказа против оккупации царской России. Всего было три имама: Гази-Магомет (1828—1832), Гамзат-бек (1832—1834), Шамиль (1834—1859). Частенько просвещенные чеченцы называют Шамиля именно так: Третий имам. Между тем по значимости вклада в национально-освободительное движение горцев Шамиль был первым и в своей ипостаси совершенно уникальным. Очевидно, чеченцы таким образом выражают досаду на историческую данность: ведь прославленный имам был не чеченцем, а аварцем.


[Закрыть]
никому не платили дань. Завтра обещали идти к Шамилю, жаловаться. Им сказали, что Шамиль в курсе – не верят…

– Опять Шамиль! Всегда – Шамиль… – досадливо буркнул Абу. – Они что, думают, что он из рода пророка? Иди, занимайтесь дальше. Если кто-то будет особо артачиться, поступайте по всей строгости военного времени. Ступай…

Не успел Хамид уйти, неподалеку раздался истошный женский визг, автоматная очередь и злобные крики мужчин.

– Ну, началось! – встревожился Шааман Атабаев, стоявший с тремя своими людьми неподалеку от нас. – Пойду, посмотрю, что там такое…

На этом привычная уже для нас вечерняя изоляция сельчан закончилась. Тотчас же отовсюду стали собираться люди – с фонариками, керосиновыми лампами, некоторые даже с факелами. Минут через пять Шааман вернулся, чтобы доложить, что произошло.

Дело, в принципе, выеденного яйца не стоило. Наш человек потянул на выход барана – хозяин рядом стоял, ничего не сказал. А тут выскочила из дома дочка хозяина, совсем девчонка еще, не разобралась в ситуации и вцепилась в нашего человека. Он ее отпихнул и неловко – упала девчонка, головой ударилась. Отец ее, недолго думая, выхватил кинжал – шустрый дед попался! – и кинулся к нашему, хотел горло резать. Ну наш и пальнул ему под ноги, для острастки. Одна пуля срикошетила в камень, попала хозяину в ногу. Вот и все.

Пока Шааман рассказывал, собралась толпа. Стоят недалеко, переговариваются, смотрят враждебно – светло стало, как днем, от факелов и фонарей. И никто не выдвигает никаких требований, упреков либо обвинений, просто стоят и смотрят, как будто оценивают…

В воздухе повисло напряжение. Я чеченцев достаточно хорошо знаю, они в поведении своем похожи на волчью стаю. Это женщины их горазды орать и волосы на себе рвать. А если мужики в такой ситуации в кучу собрались, криков не будет. Это как волки и лев. Если волки решат, что лев слабый, молча бросятся на него и загрызут. Если лев покажет, что он сильный, волки так же молча отступят, признают его силу. Только после этого льву уже нельзя будет спокойно ходить по волчьей земле. Волки перестанут есть и спать, будут ежечасно караулить льва. И все равно потом нападут исподтишка, когда он будет спать или не будет готов к нападению. Вот такая притча.

– Чего собрались? – мрачно пробурчал Абу, так и не дождавшись, чтобы ему кто-то что-нибудь сказал, и чувствуя себя неловко под этими пристальными взглядами исподлобья. – Я их не звал. Пусть по домам идут, это не цирк…

В его голосе я чувствовал легкое замешательство. Каким бы крутым он себя ни мнил, толпа настроена враждебно, ведет себя довольно странно для такой ситуации, и кончиться это противостояние может чем угодно.

В толпе послышался легкий шум – люди раздались, пропуская какого-то мужчину. Мужчина сразу пошел к нам, и я узнал его: это был муфтий нашего района, уважаемый на всем Кавказе человек, хаджи[4]4
  Правоверный, совершивший хадж – паломничество в Мекку, к храму Кааба, для совершения жертвоприношения в праздник Курбан-байрам.


[Закрыть]
, который как никто другой разбирался в вопросах религии и шариатского права.

«Ну, попал ты, Усман», – с тревогой подумал я про себя. Мне сейчас придется изворачиваться и из шкуры выскакивать, чтобы правильно перевести их беседу, сгладить резкости Абу и по возможности мягко интерпретировать вопросы муфтия. То есть с максимальной отдачей отработать те деньги, которые мне платят «Братья».

Муфтий дошел до нас и встал прямо перед лошадью Абу. Кивнув на то, что успели притащить наши сборщики – нескольких баранов и лежащие рядом мешки, он коротко сказал:

– Забирайте. Уходите. Вас никто не тронет.

Я не успел рта открыть, Абу опередил меня. Его знаний в чеченском хватило, чтобы понять, что сказал муфтий.

– Скажи этому полуграмотному молле, чтобы шел домой и ложился спать, – в голосе амира сквозило неприкрытое презрение. – Если он плохо учился в медресе, напомни ему, что есть такие вещи, как джихад и ушр[5]5
  Ушр (ашар) (араб. – десятая часть) – натуральный десятинный налог с мусульман в странах ислама. До сих пор сохраняется во многих странах с традиционно исламским укладом.


[Закрыть]
. Если он хоть немножко понимает толк в исламе, должен знать, что есть такие вещи.

Я несколько секунд размышлял, как бы это сгладить, и опять опоздал. Муфтий неожиданно заговорил на арабском – да так ловко, на аравийском диалекте, словно это был его родной язык.

– Полуграмотный молла немножко знает основополагающие догматы ислама и принципы гражданского устройства мусульманских государств, – муфтий усмехнулся. – Ушр имеют право собирать султан, халиф, имам либо его наиб. Мы тут в горах немного отстали от жизни… скажи нам, мы смиренно выслушаем: когда у нас объявили халифат? И что – был совет улемов, который избрал нового имама Северного Кавказа? А тебя, значит, назначили к нему наибом?

Он смеялся над амиром. Буквально в двух словах заткнул его за пояс – ответить тому было совершенно нечего. Никто никогда и никого не избирал, это было очевидно. То, что мы делали, было нашей личной инициативой.

– Слушай, хаджи, я ведь тебя просил – иди спать, – Абу сдерживался, но уже начал закипать, он не привык к такому обращению. – Идет джихад, все правоверные должны помогать, кто чем может. Это что, объяснять надо? Вот скажи, сколько ты – лично ты, убил неверных?

– Ты, видимо, шутишь, воин, – муфтий покачал головой. – Я служитель культа, мое дело – забота о душах правоверных. Я по сану не имею права прикасаться к оружию. Мое оружие – слово.

– Вот видишь! – воодушевился Абу. – Все вы только на словах храбрые. Значит, вы будете слова говорить, а моджахеды должны воевать?

Тут муфтий хотел что-то возразить, но Абу ему не дал: вскочил на своего любимого конька и начал пылко вещать о джихаде и о категориях мусульман. Те, кто воюет, те, кто помогает, и остальные – враги. Он кивнул мне – я громко переводил, чтобы остальные тоже имели возможность понимать суть диспута. Закончил он так:

– Ты, видимо, забыл основной принцип джихада: «…убей неверного…»? Это основной принцип! Если ты сам слаб и боишься прикасаться к оружию, давай, помогай воинам. Скажи своим людям, пусть расходятся по домам, не мешают нам делать свою работу. Пусть покажут, что они настоящие правоверные. Иначе мы все равно возьмем то, что нам надо… Но это уже будет не ушр, а джизья[6]6
  Джизья (араб.) – подушный налог, насильственно взимавшийся с немусульманского населения (неверных) в странах мусульманского Востока.


[Закрыть]
. И мы постараемся, чтобы все правоверные узнали об этом…

– Кто тебе дал право подвергать ислам ревизии? – лицо муфтия в свете факелов было сурово, как древнее изваяние какого-то языческого божества. – Что вы себе позволяете, ты и такие, как ты? Основной принцип джихада: «убей неверного в себе», об этом знает каждый, кто хоть раз читал Книгу книг! Вы трактуете этот принцип так, как вам удобнее. Значит, что? Значит, вы – еретики.

– Прекрати, молла, – теперь было видно, что Абу сдерживается из последних сил – взгляд его в свете факелов отливал хищным блеском стали наполовину извлеченного из ножен кинжала. – Я тебя в последний раз прошу: скажи людям, пусть разойдутся. И сам уходи. Не доводи до беды.

Тут все было предельно ясно. После такого разговора муфтий должен был либо согласиться с амиром, либо перейти в разряд врагов – третьего, в соответствии с жизненной концепцией Абу, просто не дано.

– Я у себя дома, это моя земля, – непреклонно заявил муфтий. – А ты у меня в гостях. Какое ты имеешь право распоряжаться здесь? И потом, насколько мне известно, ваши спонсоры очень хорошо платят вам за эту войну. Почему же вы побираетесь, как последние нищие, тащите со дворов все, что плохо лежит? Нужны припасы – купите себе, денег у вас много.

– Нищие? – голос Абу сел до зловещего шепота. – Возьми свои слова обратно, молла! Ты совсем из ума выжил, не понимаешь, с кем говоришь?!

– Да, извини, я неправильно выразился, – муфтий презрительно усмехнулся. – Вы не нищие. Нищие приходят днем и униженно просят подаяния. Вы вваливаетесь в мое село ночью, под покровом темноты, потому что боитесь показать свои лица. Вы просто бандиты и к тому же трусы. Так будет правильнее.

– Ну, с этим все ясно, – Абу вдруг успокоился, как всегда бывает, когда бой уже неизбежен и настало время отбросить эмоции в сторону и сражаться. – Это неверный. Это просто враг. Пристрелите его, как собаку…

Последнюю фразу он сказал по-чеченски, обернувшись в сторону Шаамана Атабаева, – изменил-таки своим принципам. Потом повернулся ко мне и потребовал:

– Переведи всем – за что. Пусть знают. Давай.

Воцарилась напряженная тишина. Я пытался подобрать слова, чтобы сформулировать решение амира. Муфтий, склонив голову набок, с интересом рассматривал Абу. Во взгляде хаджи было что-то такое… Он смотрел на амира, как на расшалившегося ребенка, словно мудрый учитель, который не спешит взять палку, а надеется, что дитя наконец одумается и будет вести себя правильно.

Шааман и его люди застыли как вкопанные, не зная, что делать. Даже в свете факелов было заметно, что Шааман побледнел, как стена. В этот момент я прекрасно его понимал. Ослушаться амира – значит подвергнуть свою жизнь смертельной опасности, самому стать врагом. Убить муфтия – пусть и чужого для него человека, не родственника, но все же почти святого, уважаемого не только на Кавказе, но и за его пределами, значит взять величайший грех и позор на свою душу.

– У этого верблюда что-то с ушами? – с дьявольским спокойствием поинтересовался Абу, кивнув в сторону Шаамана. – Я, кажется, отдал команду.

Переводить не пришлось – Шааман наконец справился с оторопью и тихо сказал, глядя в сторону:

– Мы не будем этого делать.

– Не понял? – Абу зловеще прищурился и устремил взгляд на Шаамана. – Этот верблюд мне что-то ответил?

Переводить опять не пришлось, по тону все ясно было. И вообще, кажется, сегодня я был здесь лишним.

– Ни я, ни мои люди не будем делать этого, – голос Шаамана от напряжения охрип. – Это неправильно.

– Ты не выполнил приказ, – сказал Абу по-чеченски – совершенно без эмоций, как будто речь шла о чем-то обыденном. – Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – кивнул Шааман, по-прежнему избегая встречаться глазами с амиром. – Мы не будем. Я готов за это ответить.

– Хорошо, – Абу обвел наших взглядом и буркнул: – Приготовьтесь.

Мы все взяли оружие на изготовку и направили на толпу. В толпе послышался ропот.

– Когда я закончу говорить, считай до десяти, – приказал мне Абу. – Когда закончишь считать, скажешь им, что мы всех перестреляем, как баранов, если они приблизятся к нам на расстояние двух конских крупов. Громко скажешь. Скажи, иначе село будет купаться в крови.

Я кивнул и стал собираться с духом, пытаясь подавить волнение. Такого у нас еще не случалось! И неизвестно еще, удастся ли нам выбраться отсюда живыми.

Абу посмотрел на своих аскеров – Дауда и Фатиха, мотнул головой в сторону муфтия и кивнул.

Аскеры повели стволами в сторону муфтия… Одновременно, сливаясь в один, сухо хлестнули два выстрела. Муфтий рухнул, как подкошенный. Толпа охнула и колыхнулась в нашу сторону.

– Сначала в землю, – уточнил Абу.

Все наши вскинули автоматы и выпустили длинные очереди под ноги спешивших к нам сельчан. В воздухе запахло порохом, раздался крик – кому-то попало рикошетом. Толпа на миг замерла на месте.

– Ты что, сын ишака, считать разучился? – вкрадчиво уточнил Абу.

Да, это я разволновался, забыл о распоряжении. Прочистив горло, я громко крикнул, что только что был исполнен приговор шариатского суда: муфтий низложен в должности и убит на месте за пособничество врагам ислама. И чтобы все расходились по домам, в противном случае все будут отлучены от ислама и расстреляны по приговору Маджлисуль Шура.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное