Лев Пучков.

Собачья работа

(страница 5 из 37)

скачать книгу бесплатно

Добравшись до мальчишки, Ингрид дружелюбно обнюхивает его и проявляет совершенно нетипичную модель поведения: ложится у ног пацана, прикрывает левой передней лапой глаза, протягивает вперед правую лапу – точь-в-точь как попрошайка в переходе – и принимается жалобно скулить.

Публика в восторге. Разумеется, большинству прекрасно известно, что все трюки отработаны на продолжительных тренировках и за каждым жестом и движением стоит кропотливый труд человека и собаки, однако это не портит ощущения некоего праздничного действа. Дети радуются, взахлеб проявляя эмоции, взрослые восторгаются профессионализмом устроителей представления – всем хорошо и весело. Еще несколько номеров, затем – гвоздь программы: американский футбол по формуле «4 на 4», с всамделишными воротами, судьей и псами-футболистами. В питомнике школы наличествуют девять собак, но девятая – Ингрид – участия в игре не принимает, хотя страстно болеет каждый раз, когда собратья принимаются азартно гонять шар. Ингрид – инвалид, она не может быстро бегать из-за тяжелой травмы правого бедра.

В перерыве между номерами руководитель шоу объясняет, каким образом они с Ингрид обманывают публику, – показывает неуловимые для зрительского глаза жесты-команды, на которые обученная собака реагирует соответствующим образом, создавая впечатление самостоятельного действия. Обычно руководитель не снисходит до общения с публикой, поручая это дело своему первому помощнику. Сегодня – особый случай. В толпе догофилов присутствует особа, благорасположение которой руководитель пытается завоевать вот уже в течение трех дней. Назвать ее «дама с собачкой» язык не поворачивается: во-первых, те самые дамы, если верить отечественной классике, не носят джинсовых комбинезонов на пару размеров больше и стоптанных кроссовок, во-вторых, собачек две, и это большущие ризеншнауцеры с могучими клыками и чертоподобными лохматыми мордами. И все равно – руководитель старается. Нравится ему дама.

А пока – несколько слов о руководителе шоу, он заслуживает нашего внимания.

Итак, Сергей Николаевич Рудин, пенсионер внутренних войск, старший прапорщик в отставке, тридцати восьми лет от роду, рост – 175, вес – 75, стандарт, другими словами. При ходьбе слегка прихрамывает на правую ногу, которая на три сантиметра короче левой, – последствие тяжелого ранения трехгодичной давности. Холост, живет при школе, директором которой числится в учетных документах. Профессиональный кинолог, всю свою сознательную жизнь посвятил изучению и воспитанию собак, в Белогорской области и далеко за ее пределами известен как великолепный знаток собачьей психологии и ас дрессуры. Образ жизни – волчий. С утра до вечера носится как угорелый со своими питомцами, а ночью занимается черт знает чем – об этом несколько позже. Образ жизни, сами понимаете, накладывает свой отпечаток на внешность и психологию индивида. В теле Рудина нет ни капельки жира, сухие рельефные мышцы свидетельствуют о мощи их обладателя – хоть анатомический атлас пиши.

Впечатление несколько портят два страшных шрама: чуть поменьше – под правой ключицей и несколько больше – на верхней четверти правой лопатки, которые почему-то не желают загорать и зловещими чужеродными пятнами белеют на бронзовом теле атлета. О природе шрамов Рудин предпочитает не говорить, как, впрочем, и о характере своей ножной асимметрии – если по пьяному делу кто начинает приставать с расспросами, корректно посылает в известные места, а в случае рецидива любознательности может без базара зарядить в репу – аналоги известны. Психология адекватна образу жизни. Глубоко сидящие голубые глаза смотрят на мир немигающе, с известной долей настороженности и скептицизма. Имеет свое представление о месте индивида в обществе – несколько скособоченное ввиду двадцатилетнего боевого прошлого. Коллеги по школе и близкие знакомые зовут его просто Пес, и он на это не обижается. Это не ругательство – такова боевая кличка Рудина, под которой он в последние годы числился в специальном учетном реестре БЧС[3]3
  Боевой и численный состав (кадровая аббр.).


[Закрыть]
войск. Психоаналитик, к которому в последнее время шеф и друг Рудина, следуя модному поветрию, таскает его и других сотрудников школы, с завидным постоянством выдает непреложный вердикт: шкала социальных ценностей данного гомо собакинус смещена в сторону удовлетворения трех основных инстинктов, стремление расти по социальной лестнице начисто отсутствует, чувство страха перед лицом возможной смерти атрофировано. Да, еще небольшой штрих: собак Рудин любит гораздо больше, чем людей, и объясняет эту свою приоритетность довольно своеобразно:

– У них (людей) есть один лишний безусловный рефлекс: патологическая жажда наживы. Павлов был не прав – он не включил в свой классификатор этот долбаный рефлекс, от которого все беды и происходят. А у собак его нет…

Остальные двое сотрудников школы под стать директору: оба бывшие вояки, хорошо знакомые с собачьей службой, вышвырнутые из Вооруженных Сил за скверный характер. Шеф зря таскает их к психоаналитику: межличностные конфликты в коллективе школы отсутствуют, и эмоционального срыва от этих парней вряд ли дождешься. Все понимают друг друга с полуслова, потому как леплены из одного теста и прошли через одну мясорубку, именуемую в просторечии службой в «горячих точках». Никого не надо понукать – каждый занят любимым делом и отдает этому делу все силы. В школе идеальный порядок, к концу обучения любая псина показывает настолько высокие результаты, что хозяева в буквальном смысле диву даются – рекламаций за два года функционирования этого заведения с несколько претенциозным названием не поступало.

Вместе с тем, несмотря на все позитивные моменты, описанные выше, школа консервативной дрессуры как коммерческое предприятие убыточна. Если бы не шеф-меценат, давно вылетели бы в трубу. Белогорск – областной центр с двухмиллионным населением, люди здесь живут по большей части небедные, и каждый двенадцатый, если верить статистике, имеет собаку. Почти как у классика: «…Каждый домовладелец – это собака. А то и две…». Так вот – дикая конкуренция имеет место. В городе зарегистрировано более полутора десятков заведений, которые дрессируют собак и учат хозяев, как с ними обращаться. Все они работают по наиболее простому и современному методу: дают владельцу собаки общие навыки дрессуры, «ставят» псу управляемую агрессию и охранные навыки и через полтора-два месяца занятий выпускают готового к употреблению семейного защитника. Или служебного охранника. Дорого, но сердито, а главное – быстро, сейчас ведь всем катастрофически не хватает времени. Школа Рудина тратит на подготовку собаки от четырех до шести месяцев. Рудин всесторонне изучает психологию пса и его владельца, «притирает» их друг к другу, учит понимать и любить друг друга. Это долго – немногие доголюбы по нашему нетерпеливому времени предпочитают качество высшей пробы и длительную шлифовку мастерства быстрому и внешне вполне приемлемому современному методу. А по-другому Рудин не умеет – не привык халтурой заниматься. Натура такая. Вот и выходит, что немногочисленные клиенты школы едва-едва покрывают затраты на зарплату сотрудникам – содержание же школы шеф-меценат практически оплачивает из своего кармана. Однако слава о школе гремит далеко за пределами области – все знают, что здесь работают мастера. Потому-то и собирается на ежемесячное представление с бесплатной минералкой народу не меньше, чем на премьерный показ «Титаника» в областном ДК…

К забору школы подкатил двухместный кровавый «Форд-Мустанг» с открытым верхом, скромно приткнулся с краю в длинном ряду припаркованных авто гостей шоу. Из отделанного белой кожей салона вышел холеный мужик средних лет – дверь закрывать поленился, ключи беспечно оставил в замке, медленно направился к распахнутым воротам школы.

Рудин увидел прибывшего, перепоручил завершать последние номера Ване Соловью, первому помощнику, а сам пошел встречать – пожаловал шеф, хозяин школы, меценат и просто хороший мужик Григорий Васильевич Толхаев.

– Имеем успех у публики, – сообщил Рудин, поручкавшись с шефом. – А ты опять к шапочному разбору. Мы тебя уже не удивляем?

– Дела, – лаконично ответил Толхаев, отирая платком вспотевший лоб. – Попить дашь?

Рудин свистнул – тотчас же девчушка из палатки с водой подтащила запотевшую бутылку «Славяновской», набулькала в стакан и протянула Толхаеву, не преминув одарить крутого мужика кокетливым взглядом.

– Хороша чертовка! – довольно крякнул Толхаев, залпом осушив стакан и жестом показывая девице, чтобы повторила. Девица повторила и зарделась, мучительно нахмурив бровки – не поняла, кто хороша: она или «Славяновская».

– Куда там, в задницу, этим импортным шипучкам, – прояснил ситуацию Григорий Васильевич, выпив второй стакан, а девице строго сказал: – Иди работай – нечего тут интимно глазами сверкать!

Девчушка беспрекословно удалилась в палатку – она работала в кафе, которое являлось собственностью Толхаева, и знала, что такое трудовая дисциплина.

– Нравится пигалица? – спросил Толхаев Рудина, кивая вслед упругой попе, подрагивающей под джинсовой мини-юбкой.

– Ага, – не стал отпираться Рудин. – Экстерьер в норме.

– Хочешь, скажу – она тебе даст? – великодушно предложил Григорий Васильевич. – И не шалава – я тебе отвечаю.

– Спасибо, я уже, – бесхитростно ответил Рудин, почесав потную грудь. – С утра два раза повязались, пока пацаны матбазу готовили.

– Ну ты даешь, Пес! – обескураженно воскликнул Григорий Васильевич, с доброй завистью оглядывая литую фигуру Рудина, от которой веяло первобытной мощью. – А заведующий мне божился, что среди его девчат поблядушек нету… И что – вот так вот сразу… да? Раз-два, ножки врозь?

– Не-а, не сразу, – покачал головой Рудин, смущенно крякнув. – Ты тоже – сразу и поблядушка… Просто я сказал, что мне так нравится запах ее тела, что аж в дрожь бросает, а по графику у меня сегодня вязка[4]4
  Рудин оперирует привычными для его среды терминами: вязка в терминологии кинологов означает совокупление.


[Закрыть]
. – Она подумала, потом великодушно согласилась…

– Как у тебя все просто! – досадливо воскликнул Толхаев, не дослушав приятеля. – По графику вязка… Ты, кстати, так и будешь всю жизнь пробавляться скоротечными случками? Может, вдовушку тебе подыскать с хатой?

– А не надо, – Рудин непроизвольно посмотрел в сторону толпившейся на лужайке публики. – Я уже нашел тут… Ну, кажется мне – моя женщина. Светлая и чистая. Святая, можно сказать. Понимаешь?

– Ага – твоя светлая и чистая, стало быть, там, – Толхаев показал пальцем в сторону толпы и озадаченно почесал затылок. – Так?

– Да, там, – Рудин утвердительно кивнул. – Ты догадливый, шеф. Я рад…

– И тем не менее ты это… с утра успел два раза перепихнуться с молоденькой продавщицей?! – перебил его Григорий Васильевич. – Нет, я понимаю – разнообразие там и все такое прочее, после нескольких лет супружества… Но в период ухаживания? В процессе так называемого медового месяца?!

– Она не дает, – невозмутимо сообщил Рудин, потыкав пальцем в сторону лужайки и даже не сымитировав попытки легкого смущения. – У нее комплекс – какой, пока не расколупал… Ну а у меня по графику сегодня вязка, так что…

– Ладно, хватит с меня! – Толхаев поднял руки, как бы отгораживаясь от Рудина. – Никак не могу привыкнуть к твоей дурацкой философии… Короче, иди мойся, бери Ингрид – прокатимся в одно местечко.

– Еще футбол не отыграли, – возразил Рудин. – Что за спешка?

– С футболом и без тебя управятся, – раздраженно махнул рукой Григорий Васильевич. – Надо хорошим людям помочь, причем срочно. Давай побыстрее – я тебя жду…

Через десять минут «Форд-Мустанг» стремительно летел по объездной дороге на другой конец города. Между Рудиным и Толхаевым важно восседала Ингрид, неодобрительно поворачивая голову вслед проскакивающим мимо редким машинам.

Рудин вопросов не задавал – шеф сказал «надо помочь», значит, предстоит какая-то работа, детали уточнит на месте. Зачем зря воздух сотрясать? За два года знакомства Григорий Васильевич неоднократно прибегал к услугам Рудина и его питомцев вне школы и ни разу не подставил, хотя некоторые из этих услуг имели довольно-таки деликатный характер – в силу общественного положения Толхаева.

Григорий Васильевич в свои сорок два года сумел достичь многого. Он являлся владельцем крупного фармацевтического комбината межрегионального масштаба, держал солидные пакеты акций нескольких областных предприятий сельскохозяйственной ориентации, входил в состав правления Белогорпромбанка, занимавшего далеко не последнее место в федеральной табели о рангах и, судя по назойливым публикациям местной прессы, на протяжении последних пяти лет прочно сидел в первой десятке самых обеспеченных людей области. Правда, злые языки втихаря поговаривали о сомнительном происхождении стартового капитала, положившего начало столь бурному процветанию одного из самых выдающихся состояний области. Ходили слухи, утверждающие, что Гриша Толхаев на заре перестройки некоторое время ходил в «черных хирургах»[5]5
  Врач, оказывающий бандитам услуги противозаконного характера.


[Закрыть]
краснооктябрьской криминальной группировки Белогорска, а чуть позже даже был удостоен почетного звания бригадира, но вовремя соскочил с кривой дорожки тривиального бандитизма и резко пошел в гору.

Рудин на слухи внимания не обращал. Его не волновало, каким путем Толхаев добрался до вершины своего благополучия. По всем критериям той специфической среды, которая взрастила и воспитала нашего героя, шеф был настоящим мужиком и без натяжек заслуживал, чтобы в радиусе прямого выстрела из снайперской винтовки все подряд любили и уважали его. Да, круг общения Толхаева порой наводил на размышления: помимо деловой элиты Белогорской области сюда входили крупные криминальные авторитеты, чиновники правоохранительных органов и порой весьма сомнительные личности неопределенной ориентации. Но в этом его вряд ли можно было упрекнуть без риска подвергнуть сомнению респектабельность остальных представителей промышленно-финансового ареопага области: с некоторых пор, как известно, структурные составляющие современного общества перестали жестко делиться на законопослушные, и, наоборот, грани между ними стерлись и стали недоступны взору простого обывателя, который наблюдает снизу вверх и ясно видит одну сытую банду, именуемую «новые русские».

Чуть более двух лет назад Рудин – молодой пенсионер с почти сорокалетним льготным стажем – влачил жалкое существование в полуразвалившемся вшивом питомнике пригородного поселка Большой Салын и всерьез подумывал над перспективой податься в киллеры. И не потому, что окончательно скурвился за двадцать лет своей войны, нет! Просто обстоятельства прижали. Двадцать лет Сергей жил, не задумываясь о смысле существования, всецело отдаваясь любимому делу. Он довольствовался койкой в офицерском общежитии, не вылезал из командировок в «горячие точки», получал за это сравнительно неплохие деньги и тратил их на себя и своих питомцев. А выйдя на пенсию, легендарный Пес – гроза вражьих снайперов и разведчиков – был крепко стукнут судьбой по черепу и поставлен перед фактом своей полной социальной несостоятельности. Из общежития его вежливо попросили – не положено. Родственники отсутствовали – частично вымерли, частично утратились вследствие длительного дефицита общения. Жена ретировалась лет десять назад, прихватив сына и двухкомнатную квартиру, выданную Родиной, – не вынесла специфического песьего характера Рудина и постоянных командировок. Теперь воин платил алименты, а с сыном виделся раз в квартал – больше бывшая супружница не разрешала, искренне высказывая в качестве аргумента утверждение следующего характера: «…А то вырастет таким же дебильным собачатником, как папка…»

В общем, Рудин оказался никому не нужен. Тыркнулся в несколько новых собачьих клубов – отовсюду вышибли за независимый характер и консервативность методики обучения. Пришлось довольствоваться чином дрессировщика государственного питомника, в котором получку не платили уже полгода и пока что не обещали. Здесь, по крайней мере, можно было содержать героя войны Ингрид и кормить ее объедками – выбиваемых питомником кормов не хватало даже на рабочих псов, что там говорить о каком-то балластном инвалиде! Пенсия Рудина составляла что-то около пятисот рублей новыми, из которых двадцать пять процентов удерживали на алименты. Это были жалкие гроши в сравнении с той суммой, что Рудин получал, раскатывая по командировкам, кроме того, там еще кормили бесплатно и форму давали. Привыкший тратить все, что заработает, и не заботиться о будущем, Сергей попал в тяжелое положение. Ингрид вскоре отощала, Рудин стал мрачен и раздражителен, в довершение всех неурядиц его поперла с квартиры домохозяйка, которой он задолжал за полгода. Неподалеку от питомника протекала речка – на ее берегу, в кустах, Рудин соорудил из куска брезента шалаш и некоторое время жил там, благо было тепло – лето имело место. Ночами он ставил «морды», ловил мелкую рыбешку и вялил ее, а в свободное время днем собирал коренья и целебные травы, чтобы немного поддержать Ингрид и самому не заработать авитаминоз из-за вынужденной диеты.

В одну из «промысловых» ночей Рудин, направлявшийся вниз по течению, обнаружил неподалеку от своего обиталища заехавший наполовину в кусты и опасно накренившийся над обрывистым берегом двухместный «Ягуар» с открытым верхом. В зловещем свете молодой луны рыболов сумел хорошо рассмотреть пустую машину с покореженным капотом – рядом никого не было.

«Нормально! – тревожно подумал Рудин. – А что – то не похоже это на вольную внеплановую вязку! Парочке нет смысла покидать комфортабельный салон и шариться по загаженному берегу… Да и стоит машинка маненько не того…»

Рудин прислушался: показалось, что в реке, метрах в десяти от берега, раздалось несколько слабых всплесков.

– Во как! – Сергей озабоченно почесал череп и неуверенно пожал плечами. Кажется, ясно – кто-то с кем-то прикатил на хорошей машине, долбанул по башке и бросил в воду. Только плохо долбанул – объект утопления пока плещется. Пойти вытащить или убраться отсюда? Вдруг не того вытащишь? Бывают ведь такие, что вытащишь, а потом десять раз пожалеешь об этом…

На этот раз всплеск был более ощутимым и сопровождался каким-то сдавленным мычанием. Рудин недовольно покачал головой, быстро разделся и скользнул по обрыву в воду. Точно нырнув в том месте, где слышались всплески, Сергей сцапал за шиворот мягко оседавшего на дно мужика, выволок его на берег и пару раз качнул через коленку. Утопленник оказался совсем свеженьким: выпустил мощный фонтан, моторно очистил желудок, напугав при этом утробными криками всех птиц, устроившихся на ночь, и уже спустя минуту буднично поинтересовался:

– Ты кто?

– Конь в пальто, – желчно пробурчал Рудин, живо растираясь ладошками, – после вынужденного купания было довольно прохладно. – Ты как сюда затесался?

– Пьяный за рулем – угроза обществу, – признался утопленник, начиная постукивать зубами. – Медленно ездить не могу. Чуток сошел с трассы, в кустики заехал – ну и вот…

Рудин быстренько произвел подсчеты: отсюда до шоссе как минимум сто метров. Чуток сошел с трассы и сто метров ломился по кустам… С какой же скоростью он ехал?!

– Я утонул? – деловито спросил мужик.

– Ага, – не стал скромничать Рудин. – Еще бы пару минут – и привет.

– А ты, значит, меня спас от верной смерти, – подытожил мужик. – А говорят, чудес не бывает! Значит, я везунчик – иначе какой черт принес тебя сюда в такое время… Вмажем? А то что-то знобит – как бы не простыть…

– Можно, – согласился Рудин. – В машине?

– Ага, – мужик поднялся и затрусил наверх. Спустя минуту полуночники поочередно глотали терпкую обжигающую жидкость из плоской пол-литровой фляжки, предусмотрительно спрятанной в «бардачке» «Ягуара».

– Коньяк, что ли? – спросил Рудин, почувствовав после нескольких глотков, как кровь резво помчалась по замерзшему организму.

– Текила, – поправил мужик и запоздало представился, протягивая в темноте руку: – А! Григорий. Предприниматель. Так что не дрейфь – за услуги плачу щедро… А ты кто?

– Пес я, – Сергей сделал вид, что не заметил руки. – Бомж. Ха! За услуги… Вот так пойдешь – как раз к шоссе выйдешь. Метку оставь, завтра с утреца с тягачом подъедешь. За ночь не утащат – некому. А мне надо идти – морды ставить…

– Нет, так не пойдет, – не согласился Григорий. – Ты меня спас, я много денег стою. Расскажи – почему бомж? И – на, глотни еще, – он протянул Рудину фляжку.

Поколебавшись несколько секунд, Рудин взял фляжку и начал рассказывать. Начал со злой иронией, подначками, потом текила слегка притуманила мозги, и повествование вылилось в сдержанную жалобу на несправедливую судьбу.

– Я военный хирург. Бывший, – сообщил в свою очередь Григорий. – Имею понятие, что такое боевое братство, – три года в Афгане «трехсотых»[6]6
  «Трехсотый» – раненый (термин). Толхаев имеет в виду, что оперировал раненых.


[Закрыть]
резал. Родина тебя кинула, а я вытащу – потому как обязан. Если б не ты, я был бы трупом – значит, надо помогать боевому брату… Что хочешь?

– Да мне малость-то всего и надоть! – не удержался, съехидничал Рудин. – Подари мне какой-никакой завалящий клуб собаководства да содержи его – и всех делов, – и криво ухмыльнулся в темноте, предвкушая, как «боевой брат» начнет отпираться.

– На, – Григорий не раздумывая поковырялся в «бардачке», протянул Рудину визитку. – Приходи завтра в 15.00 – поговорим. Только не дури – обязательно приходи, – и нетвердой походкой направился к шоссе…

Вот так и получилась маленькая современная сказка о Золушке-кинологе. Рудин пришел, сильно сомневаясь, к указанному времени по адресу, оттиснутому золотом на пластиковой карточке. Гриша бросил на стол пакет с бумагами, будничным тоном распорядился:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное