Лев Пучков.

Пояс шахида

(страница 1 из 33)

скачать книгу бесплатно

…Все события, описанные в книге, вымышлены. Любые совпадения с реально существующими людьми и организациями – случайны и непреднамеренны.


Глава 1

…Начало последнего месяца 2001 года. Форпост России на Кавказе – Стародубовск. Казачий рынок – самый большой областной базар, расположенный неподалеку от центра города.

Погода и настроение очень даже обычные для первых деньков кавказской зимы: свинцовое низкое небо без единого просвета, серая взвесь мельчайшей мороси, стылый тягучий воздух, парок из множества торгующих и покупающих ртов… микроскопические гирлянды капель на каракулевых воротниках бекеш, жидкая грязь в асфальтовых выбоинах, отсыревшие базарные псы, боязливо жмущиеся к прилавкам мясного ряда, хмурые взгляды, хмурые лица, преобладающие интонации – брюзжаще-недовольные…

Эх и нехороша же ты, кавказская зима! Не приспособлена под душевные предрасположенности русского человека. Этому бы русскому – в санях с бубенцами прокатиться, в сугробах с веснушчатыми девчатами побарахтаться, на лыжах махнуть десяточку, шумной ватагой медведя поднять с берлоги, да слегка напакостить – втихаря елочку в заповедном лесу срубить на Новый год. Неплохо ведь, правда? Куда как приятнее, чем месить кавказскую грязюку и неуютно ежиться от промозглой сырости, поглядывая на небо в ожидании очередного циклона и между делом мрачно прикидывая, где в таком неудобном месте можно определить запасную позицию для снайпера…

По мясному ряду, осторожно переступая начищенными хромовыми сапогами через лужи, шествует казачий патруль: пятеро молодцев в бекешах, папахах, с погонами, нагайками за опояской, повязками на рукавах и важными усатыми лицами. Шашки бы молодцам положены для пущей важности, да вот беда – молодцы частенько употребляют и, бывает, полоснут кого ни попадя дедовским клинком. Потому постановлением местной администрации ношение ритуального холодного оружия разрешено лишь войсковому атаману и старшинам. Остальные – пешком постоят.

Добравшись до самого конца ряда, служивые в нерешительности останавливаются у предпоследнего лотка. Патруль каждый день другой – как по ведомости распишут. В прошлый раз службу несли, не было этого торгового места. И хотя в теперешней ситуации это их не касается, все равно – по старой памяти интересуются. Как-то непонятно: после пяти крайних лотков с синими курями, и вдруг – такие аппетитные копчености. С чего бы это?

– Почем корейка? – молоденький розовощекий бутуз с погонами хорунжего несытым взором ощупывает деликатесы, разложенные на деревянных поддонах.

– Там ценник, – мрачно выдавил Василь. – Глазоньки разуй, хлопец.

– Если б был – не спрашивал бы. Что я – слепой?

– А ну… Точно – запал под поддон. На, малый, гляди.

– Сто сорок?!

– Точно. Сто сорок.

– Вы, дядечка, видать, с похмелья?

– Чего-чего?

– Вон, на центр пройдите, гляньте цены! Красная цена корейке – сто десять.

По сто сорок уже чистый карбонад идет, одно мясо! А карбонад у вас… Ё-мое, точно – с похмелья! Карбонад – за сто семьдесят. Вы что, с луны свалились?

– Слушай, малый, не нравится цена – проходи! Чего приколупался?

– Да вы тут с вашим мясом до весны простоите! Это ж надо додуматься: залезли в самый конец, цены – под потолок… Ну не дураки ли?

– Сам такой, зеленя. И браты твои такие. А мясо, между прочим, – берут. Мы его хорошо делаем, по-особому. Кто понимает толк, переплатит лишние тридцать-сорок рубчиков, но наше возьмет.

– «По-особому»… Да никогда в жизни не возьму вашего мяса! И нормальные люди не возьмут – так переплачивать только совсем дурные могут. Вы лучше его сами лопайте – все равно сгниет!

– Ну, спасибо на добром слове, малый. Проходи, проходи, а то туша ненароком с крюка сорвется, придавит больно…

– Грубо, – неодобрительно заметил Север, высовываясь из «лабаза» и провожая удаляющийся патруль настороженным взглядом. – Чего это вы? Люди службу несут…

– «Службу»! – презрительно скривился Василь, досадливо дернув широченную, как лопата, бороду. – Знаем мы их службу!

– Вырядились, как дурни на Масленицу, – угрюмо поддакнул Петр. – Сапожки начистили. Их на Терек посадить, в заслон – я б на их поглядел!

– Вы полегче, – предупредил Север. – А то скажу Седому, что грубите.

Братья переглянулись и, синхронно крякнув, потерли могучие лапищи. В дремучих зеркалах души кузнецов легко угадывалось сокровенное: догнать «дурней» да выписать всем по разу в дыню. По разу бы вполне хватило – каждый из братов ударом пудового кулачища быка валит!

– Эх, тоска! Торчим тут, как дурни на Масленице…

Да, догнать – и в дыню. Плюс по паре поджопников для блезиру. Милое дело!

Увы, нельзя. Седой дал команду – обеспечить надежное прикрытие операции. Прикрытие как раз и состоит в том, чтобы вести себя прилично, не привлекать внимания, в конфликты с местным населением не вступать. А ослушаться Седого – себе дороже…

– Ладно, чего там. Понимаем – надо…

Дрянное настроение кузнецов вкупе с суровостью по отношению к городским казакам отнюдь не являлось следствием мутного похмелья, а, напротив, имело вполне четкое социально-экономическое обоснование.

Братья Бирюки уже восьмой день торговали мясом. Вернее сказать, имитировали торговлю. Неподалеку, в районе, закупили пяток живых поросят, привезли к родственникам в усадебку, поштучно забивали, коптили и везли на базар.

Прибыль пока что была… минус двадцать процентов! И вовсе не потому, что кузнецы торговали впервые в жизни и в коммерции ничего не понимали. В данном частном эпизоде особого таланта не надо: взял подешевле, продал подороже, разницу – в карман.

– Мест нет, – заявил базарком[1]1
  Директор, заведующий рынком (простореч.).


[Закрыть]
, сочный румяный усач, прибывшим на поклон братьям. – Зима, люди мясо едят, все забито. Возьму оптом, по семьдесят рубчиков за кило, без категорий.

Братья было встали на дыбы – грабеж средь бела дня! Свиней брали по шестьдесят рублей за кило живого веса. Вычти требуху, башку некондиционную, лодыжки, топление сала при копчении, прибавь дрова да затраченный труд – какова будет прибыль?

Хотели было послать подальше вредного усача, да нельзя – Седой приказал встать на базаре именно в мясном ряду. Поскребли бороды и сунули чинуше малое подношение: тысчонку «деревянными».

– Ну, найду я вам место, – пораскинув на схеме рядов, сообщил базарком. – Только дороже станет, чем оптом продать.

– Как это – дороже?

– Остались три лотка в конце ряда. И все – с лабазами. За лабаз придется платить вдвое больше, чем за место. Место в мясном – триста рубчиков в день, плюс налог. Вот и считайте…

– Давай место, там мы сами разберемся, – не пожелали вникать в рыночные хитросплетения братья.

– И условие… – усач невинно прижмурился. – Цены выставите на тридцать рублей выше, чем на центральных лотках.

– Это отчего так? – насупились братья.

– А чтоб покупательский баланс не сбивать, – базарком подкрутил усы и подытожил: – Не согласны? Тогда сдавайте все оптом. Или уматывайте – заберите обратно ваши деньги.

– Ладно, пойдет, – хмуро приняли условие братья. – Посмотрим, как оно получится…

Получилось все просто замечательно. Шведов недаром облюбовал мясной ряд, разместившийся по периметру у рыночного бетонного забора. Вставай на любое место, торгуй себе сколько влезет и между делом глазей через весь базар на окна второго этажа облсуда. Областной суд – серых тонов дореволюционная трехэтажная глыба бывшей земской управы, располагается за противоположной оконечностью рынка, через дорогу. И, что примечательно, на рыночную сторону как раз выходят окна большого зала на втором этаже, в котором слушается дело Бульдозера и его команды.

А за забором с этой стороны, тоже через дорогу, на грязной узенькой улочке, притаилась скромная одноэтажная усадьба Сулеймана Вахидова. Прикройся мешками, либо поддонами, просверли аккуратно дрелью отверстие в бетонном заборе и временами посматривай – кто к усадебке подъезжает и шастает рядом.

Только братьям ничего сверлить не пришлось: их торговое место, благодаря козням вредоносного базаркома, укомплектовано «лабазом» – прилепившейся к забору стандартной щитовой подсобкой под жестяной крышей, предназначенной для временного хранения продуктов.

В подсобке имеется исправно функционирующий холодильный шкаф, занимающий почти половину небольшого помещения, стеллажи вдоль свободной стены и небольшое оконце под самым потолком, по технологии предназначенное для оборудования вентиляционного отверстия либо вытяжки. Стели шубу на верхнюю полку стеллажа, ложись поудобнее и одним глазом поглядывай в оконце, которое всего лишь на пять сантиметров выше забора и отчасти маскируется пущенной поверх ограждения в два пакета «егозой»[2]2
  Разновидность колючей проволоки.


[Закрыть]
. Жаль, забор усадьбы высоковат! Для полного счастья было бы неплохо иметь возможность наблюдать за двором и «присосаться» сканером к окнам дома…

Тот факт, что убыточное торговое место шло в прицепе с такой удобной подсобкой, задницей глядевшей аккурат на усадьбу Сулеймана, нарочито подобранным назвать было нельзя, а следовало, скорее, отнести на счет дьявольской удачливости полковника. Дело в том, что первоначально усадьба чеченского авторитета наших хлопцев не интересовала совсем, а главным объектом наблюдения был облсуд.

– Улица не проездная, машину не поставишь, гулять слухачей не запустишь – с началом процесса подходы блокирует чуть ли не взвод ОМОНа и всех заворачивает. Хорошая милицейская охрана, сигнализация и решетки на окнах. «Рамка» на входе в здание и в дверях большого зала, служебный выход – только через караульное помещение. Процесс закрытый, освещается двумя гостелекомпаниями, все участники – по списку…

Это Шведов привычно анализировал вслух в первый день работы, после беглого ознакомления с обстановкой. Анализ был нерадостный – имел место как раз тот случай, когда организация тривиальной, в общем-то, «прослушки» такого простенького объекта, как областной суд, составляла изрядную проблему.

– Их, по всем человечьим законам, надо публично повесить безо всякого суда и следствия… – проникновенно посетовал полковник. – А государство охраняет их как персон высшей категории. А нас с вами, таких славных ребят, это неблагодарное государство подвергает гонениям и местами даже желает уничтожить физически! Ну не парадокс ли? Раньше, когда я был светлым безбашенным молодчиком вроде вас, я даже на секунду себе представить не мог…

– Короче, дядь Толь, – не совсем корректно прервал маразматические инсинуации хмурый Антон. – Как «слушать» будем?

– А подите-ка вы, хлопцы… – обидчиво поджал губы полковник. – Подите-ка на базар, в мясной ряд, и забейте там местечко поплоше. Чтоб был прямой визуальный контакт с окнами второго этажа. И чтоб в полосу сканирования, по возможности, не попадала всякая отсверкивающая дребезжащая дрянь – типа лоточных жестяных крыш и рекламных вывесок…

Сканер был контурный: обычный лазерный показал себя плохо, ввиду того что по сию пору в Стародубовске частенько бывают густые туманы. Полоса восприятия получилась практически чистой, за небольшим исключением: на виртуальной прямой между приспособленным под самой крышей подсобки контуром сканера и окнами зала судебных заседаний встревала на полтора сантиметра верхняя часть жестяного двускатного покрытия галантерейного ряда. Эти полтора сантиметра давали не то чтобы сногсшибательный, но вполне отчетливый и устойчивый фон: помимо собственно чистых вибраций оконного стекла на втором этаже облсуда, сканер параллельно «снимал» все стуки и бряки с четырех торговых мест галантерейного ряда, а также особо высокочастотные вопли одной из близрасположенных горластых торговок, зазывавших клиентов.

– На нормальных базарах ряды шифером кроют, – досадливо морщился Север, когда зазывные крики «высокочастотной» перекрывали глуховатое монотонное бормотанье участников процесса. – Ты бы, монтсеррат колхозная, осипла поскорее – вот было бы славно…

А когда аудиоконтроль с грехом пополам был организован, выяснилось вдруг, что подлинный информационный клад как раз сзади, а не по фронту. Вот уж чего не ждали!

Знаете, наверное, такой анекдотец, не шибко затейливый, но вполне отражающий нашу ситуацию. Молодой выпускник военного училища вечерним рейсом прилетает на отдых в Сочи, снимает номер в одном из прибрежных отелей, снимает, не отходя от стойки, симпатичную барышню и, плотно занавесив шторы, трое суток напролет со всем юношеским пылом общается с данной барышней в моноплоскостной орогенитальной проекции. А по истечении третьих суток, решив самую малость передохнуть, раздергивает шторы, выходит на балкон и страшно удивляется:

– Ну ни фига себе! Тут, оказывается, еще и море есть…

Вы можете кинуть в меня книгой, но ситуация от этого не изменится – Казачий рынок «держит»… чеченская община. Парадокс, нонсенс, безобразие! Форпост России на Кавказе, оплот казачества, русский город, где дислоцируются ДШБР[3]3
  Десантно-штурмовая бригада.


[Закрыть]
и дивизия внутренних войск, личный состав которых практически не вылезает из командировок в ЧР[4]4
  Чеченская Республика.


[Закрыть]

Парадокс объясняется просто. Стародубовск – не приграничная станица Литовская, где царь и бог – батька-атаман, а каждый казак спит с карабином, пребывая в готовности в любую секунду подскочить по тревоге и мчаться на выручку заслону, принявшему бой с бандой, пожаловавшей из-за Терека. Стародубовск – большой город, областной центр, со всем полагающимися инфраструктурами. Цивилизация, в общем.

А теперь угадайте с трех раз, кто у нас хозяин города, который является оплотом казачества и форпостом? Раз, два… А вот и не угадали! Самую малость поспешили с выводами…

Не все так просто, как кажется. Казачество, это, дорогие мои, не привилегированное военное сословие, как было до ВОСР[5]5
  Великая Октябрьская социалистическая революция.


[Закрыть]
, а просто общественная организация. Чем занимаются городские казаки, которые не выезжали на порубежье ни разу в жизни? Пляшут, поют, заседают, проводят шумные собрания – «круги» так называемые, устраивают шествия и демонстрации, в дни праздников патрулируют по своему произволу и со скрипучего разрешения УВД в общественных местах, и постоянно чего-то от властей требуют. Это то самое маскарадное казачество, что вечно мечтает и шумит о былых, дореволюционных вольностях и привилегиях и громогласно обещает решить раз и навсегда кавказскую проблему, если власти дадут ему все полномочия. Однако же эти лихие казачата, желая исключительного положения, не вполне отчетливо представляют себе, что же будут делать, коль скоро власти в один прекрасный день с большого похмелья таковое положение обрушат на их буйную голову.

Эти казаки от провинциальных станичников, вечно живущих в состоянии войны, отличаются примерно так же, как лощеный солдат кремлевской РПК[6]6
  Рота почетного караула.


[Закрыть]
от бойца оперативного полка, который полтора года отторчал в грязном окопе на посту прикрытия. Власти никакой они не имеют, рычагов управления и финансов – тоже, пьянствуют безбожно, живут впроголодь, а любые акции, пусть даже самые незначительные, умудряются с треском опошлять по самому последнему разряду. Летом сего года организовали демонстрацию против иноземного засилья в так называемой «чеченской слободе» – в Татарском поселке, так демонстранты по большей части оказались пьяны и, не доходя до слободы, передрались с ОМОНом, охранявшим то ли шествие от горожан, то ли горожан от шествия. Двух сержантов серьезно порубали шашками, после чего и последовало запрещение на ношение ритуально-обрядового оружия до особого распоряжения.

Вот отчего потомственные порубежники, братья Бирюки, неприязненно обозвали казачий патруль «дурнями». Не любили они их, и все тут…

Истинными хозяевами Стародубовска, как, впрочем, и любых других российских городов, являются… чиновники. Суровые ребята в камуфляже, крутые «братки» в «Мерседесах», могущественные этнические диаспоры, олигархи, промышленные магнаты – это, конечно, грозная сила. Не меньшей, пожалуй, по степени значимости, формацией можно считать средней руки бизнесменов и вообще средний класс – будущее России и ее социально-экономический потенциал.

Но если досконально разобраться, состояние, положение и само существование всех вышеперечисленных категорий целиком и полностью зависят от прихоти трусоватого, рыхловатого, плешивого субъекта средних лет, с хронической перхотью на лацканах потертого пиджака, неспортивным животиком и жирной, усидчивой до онемения задницей. Таков внешне в общей массе наш милый российский чинуша средней руки.

Распространяться не стану: на сегодняшний день имеется достаточно много литературы по данному вопросу, но, если кто не в курсе, просто поверьте на слово: царь природы в нашем бюрократическом государстве – именно чиновник, а не просто Человек с большой буквы. Достаточно привести статистику. Обратите внимание: наряду с тотальным сокращением вооруженных сил, ликвидацией массы госпредприятий с неизбежным увеличением армии безработных и лавинообразным разорением сельскохозяйственных образований, мы имеем следующий нонсенс: в настоящий момент личный состав корпуса российских чиновников в полтора раза превышает численность бюрократического аппарата всего СССР по состоянию на 1990 год!!!

Вы только подумайте: нас в коммуналке было пятнадцать республик, и тех рыхловатых плешивых типов, что сидели в конторке и выписывали разные справки, лицензии и разрешения, нам вполне хватало. А затем мы все разбежались по индивидуальным квартирам. Следовало ожидать, с учетом численного перевеса к центру, что бюрократический аппарат сократиться как минимум втрое, не правда ли?

А вот жбаном вас по лысине, господа хорошие! Бюрократия – это очень выгодный бизнес. Гильдия, которая фактически правит государством, – она же не сумасшедшая – разве станет она себя сокращать? Ни в коем случае…

Итак, хозяева Стародубовска (напоминаю – форпоста и оплота) – чиновники. Этакие царьки природы, которым государство дало в безвозмездное кормление великолепно отлаженный инструмент: бюрократию. Основополагающей целью пользователей этого инструмента, и вообще чиновничьим кредо, является выжимание «левых» денег из любых стандартных ситуаций, в которые достаточно часто и с роковой неизбежностью попадает каждый российский гражданин, желающий официально уладить свои дела с различными государственными органами. Ситуации эти преследуют человечка с момента выдачи его родичам свидетельства о его рождении до вручения потомкам справки о смерти. Все мы прекрасно знаем, что эти знаковые акты регистрации прихода новой жизни в наш мир и, напротив, ухода из оного, по разного рода причинам могут затянуться на неопределенное время, посему и родичи и потомки вынуждены самую малость «подмазывать» отпускающего чинушу.

Однако останавливаться на методологии выжимания подношений мы не станем – не наш профиль, а вернемся к ситуации в Стародубовске.

Денег у казаков нету. Нищее наше казачество – смотри выше. Помимо лозунгов, гнутых пальцев с гонором великим, да скандала с оскорблениями, чиновный царек поиметь с казака не может ровным счетом ничего. Ты ему – намек на обязательное подношение, он тебя – матом и кулачищем в глаз. Хорошо, шашки догадались отнять! Если же вдруг случится казус – «подмажет» кого-то казак, так ведь он потом будет на каждом углу бить себя ногой в грудь и орать, что купил такого-то статского с потрохами. И всякий раз при встрече грубо тыкать этому статскому: я тебе заплатил, так что ты шишку из себя не корчи, рот закрой и помогай как можешь.

А вот у чеченской диаспоры денег – не мерено. Она готова эти деньги вкладывать в любой доходный бизнес и имеет обыкновение по поводу своих вложений соблюдать конфиденциальность. Чиновник, вступивший в негласное соглашение с диаспорой, может быть уверен, что предметом досужих сплетен данное соглашение никогда не станет. Кроме того, в отличие от неотесанных казаков, диаспора умеет «делать уважение»: окружить нужного человека мнимым почетом, приятной дружественностью и дарить его поистине кавказским гостеприимством.

Вот потому-то Казачий рынок нашего форпоста, как, впрочем, и все остальные предприятия частной торговли Стародубовска, «под диаспорой». Внешние пропорции в норме: ваххабитских лозунгов нету, боевики с зелеными повязками по базару не шарахаются, реализаторы набраны из славян, получают неплохо и стараются на совесть. Продукция оптом скупается на корню у мелких производителей, а кто желает торговать самостоятельно – нет проблем! На тех же условиях, каковые были продиктованы братьям Бирюкам… Жаловаться? Извольте. Все законы соблюдены, в соответствующих надзорных и исполнительных органах все «заточено», «подмазано» и «пробито».

И завершающий штрих всего этого маразма, этакий верхний череп в «Апофеозе войны»: казачий патруль по охране общественного порядка на рыночной площади. Чего они тут ходят, спрашивается? Скажу – только не падайте в обморок. В городе-то прекрасно знают, чей рынок. Потому местные нацболы[7]7
  Национал-большевики. Весьма популярное в Приграничье движение.


[Закрыть]
иногда балуют: могут наскочить, палатки раскидать, попинать какого-нибудь чернявого на скорую руку. Вот казачки и следят, чтоб беспорядков не было…

В кармане фуфайки Севера нежно запищал мобильник. Воровато зыркнув по сторонам, наблюдатель шмыгнул обратно в лабаз. Мобильный телефон у сельского бородатого казачины – это неправильно. Если кто посторонний вдруг заметит, могут возникнуть дурные вопросы.

Притворив за собой дверь, Север ткнул кнопку и буркнул:

– На приеме!

– Это не рация, – напомнил образовавшийся на том конце линии Сыч. – Чего встопорщенный? Ты вышел, а тут я звоню, да?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное