geste d'Asdiwal//"Ecole practique des hautes etudes" ("Sectiuoc des sciences
Religieuses"), Extr. Anuuaire, 1958-1959, c. 3^t3.
23 С. Levi-Strauss. La pensee sauvage, Paris, 1962.
24 C. Levi-Strauss. Les niythologiques, 1-3, Paris, 1964--1968 (готовится к
изданию последний четвертый том <-- вышел в свет в 1971 - ред.>).
25 См., в частности, сборник статей: "The Structural Study of Myth and
Totemism", Edited by Edmund Leach, London, 1967; ср. E. Leach, Levi-Strauss in
the Garden of Eden//"Transactions of the New York Academy of Science", serie II,
vol. 23, No 4, 11961.
26 V. Propp. Morfologia della fiaba, c. 201-229 ("Struttura e storia nello
studio delle favola"). См. также В. Я. Пропп. Структурное и историческое
изучение волшебной сказки//Пропп В. Я. Собрание трудов: Поэтика фольклора. М.,
1998, с. 208-229.
464
27 A. I. Greimas. La description de la signification et la mythologie
сотраree//L'homme", t. 3, No 3, Paris, 1963, с. 51-66.
28 A. I. Greimas. La conte populaire russe. Analyse fonctionnelle//"L'homme", t.
3, No 3. Перепечатано в его книге "Samantique structurale", c. 192-213 (см.
ниже, прим. 30).
29 A. I. Greimas. Elements pour une theorie de 1'interpretation du recit
mythique// "Communications", 8 ("L'analyse structurale du recit"), Paris, 1966,
c. 28-59.
30 A. I. Greimas. Samantique structurale. Recherche de methode, Paris, 1966.
31 См. работы Бремона (Claude Bremond): Le message narratif//"Communications",
4, 1964, с. 4-32; La logique des possibles narratifs//"Conununications", 8, c.
60-71; Kombinacje syntaktyczne miedzy funkcjami a sekwencjami
narracyjnynii//"Paimenuk literacki", rosznik LIX, zeszyt 4, c. 285--291
[переведено на польский язык с машинописной рукописи доклада "Combinaisons
syntaxiques entre fonctions et sequences narratives", прочитанного на
Международной семиотической конференции в Казимеже-над-Вислой (1966)].
32 См. "Communications", 8; ср. Geza de Rohan-Csermak. Structuralism et
folklore//"IV International Congress for Folk-Narrative Research in Athens",
Athens, 1965, c. 399-407.
33 Th. A. Sebeok, Toward a Statistical Contingency Method in Folklore
Research//"Studies in Folklore. Indiana University Publications", Folklore
Series, No 9, Bloomington, 1957, c. 130-140, Th. A. Sebeok, F. J. Ingemann.
Structural and Content Analysis in Folklore Research (Studies in Cheremis: the
Supematural)//"Viking Fund Publications in Anthropology", No 22, New York, 1956,
c. 261-268.
34 См. работы Мелвила Джекобса (Melville Jacobs): The Content and Style of an
Oral Literature. Clackamas Chinook Myths and Tales, "University of Chicago
Press", 1959;
Thoughts on Mythology for Comprehension of an Oral Literature//"Men and
Cultures", Philadelphia, 1960, c.
123-129; предисловие к сб.: "The
Anthropologist Looks at Myth", Compiled by Melville Jacobs, "University of Texas
Press", Austin--London, 1966.
35 R. P. Armstrong. Content Analysis in Folkloristics//"Trends in Content
Analysis", Urbana,1959,c. 151-170.
36 J. L. Fischer. Sequence and Structure in Folktales//"Men and Cultures", c.
442-446.
37 J. L. Fischer. A Ponapean Oedipus Tale//"Anthropologist Looks at Myth", c.
109-124. 38 E.-K. Kongas. P. Maranda. Structural Models in Folklore//"Midwest
Folklore", vol. 12, 1962,с. 133-192.
39 E. Maranda. What does a Myth Tell about Society//"Radcliffe Institute
Seminars", Cambridge, 1966; P. Maranda. Computers in the Bush: Tools for the
Automatic Analysis of Myth'/aProceedings of the Annual Meetings of the American
Ethnological Society", Philadelphia, 1966.
40 См. работы Дандиса (Alan Dundes): The Morphology of North American Indian
Folk-tales//"FF Communications", vol. LXXXI, No 195, Helsinki, 1964; The Binary
Structure of "Unseccesfol Repetition" in Lithuanian Folktales//"Western
Folklore", XXI, 1962, c. 165-174; From Etic to Ernie Units in the Structural
Study of Folktales//"Joumal of American Folklore", vol. 75,1962, с. 95-105.
41 E. М. Мелетинский. Происхождение героического эпоса, М., 1963, с. 24; E. М.
Мелетинский. "Эдда" и ранние формы эпоса, М., 1968, с. 160-168.
42 Рецензия Стерна на книгу Дандиса (см. прим. 40) опубликована в журнале:
"American Anthropologist", vol. 68, No 3, 1966, c. 781-782. Ср. также разбор
концепций Дандиса в статье: В. Nathhorst, Genre, Form and Structure in Oral
Tradition//"Temenos", vol. 3, Helsinki, 1968, c. 128-135.
465
43 С. Н. Berndt. The Ghost Husband and the Individual in New Guinea
Myth//"Anthropological Looks at Myth", c. 244-277.
44 W. E. Н. Stanner. On Aboriginal Religion//"Oceania", vol. XXX-XXXIII,
1960-1963 (отдельное издание в серии: "The Oceania Monographs", No II, 1966).
См. о Станнере в статье: Б. Л. Огибенин. К вопросу о значении в языке и
некоторых других моделирующих системах//"Труды по знаковым системам", II, Тарту,
1965, с. 49-59.
45 М. Pop. Aspects actuels des recherches sur la structure des contes//"Fabula"
Bd 9, Н. 1-3, Berlin. 1967, с. 70-77. См. также: М. Pop. Der fonnelhafte
Charakter der Volksdichtung//"Deutsches Jahrbuch fur Volkskunde", 141 [19б8],с.
1-15.
46 М. Pop. Die Funktion der Anfangs- und Schlufifonnein in rumanischen Marchen
// "Volkstiberlieferung", Gottingen, 1968, с. 321-326.
47 Ch. Vrabie. Sur la technique de la narration dans le le conte roumain//"IV
International Congress for Folk-Narrative Research in Athens", c. 606-615; Н.
Рошияну. Традиционные формулы сказки, М., 1967 (автореф. канд. дисс.).
48 В. Benes. Lidove Vypraveni па moravskych kopaicich (Pokuso morfblogickou
analyzu poverecnych povidek podle systemu V. Proppa)//"Slovacko Narodopisny
sbornik pro moravskoslovenske pomezi", Praha, 1966-1967, c. 41-71.
49 См. работы Баузингера (Hermann Bausinger): Bemerkungen zum Schwank und seinen
Formtypen//"Fabula", Bd 9, Н. 1-3, Berlin, 1967, с. 118-136; Formen der
Volkspoesie, Berlin, 1968.
50 Д. М. Сегал. Опыт структурного описания мифа//"Труды по знаковым системам",
11, с. 150-158; расширенный вариант той же работы см.: "Поэтика" II, Варшава,
1966, с. 15-44 ("О связи семантики текста с его формальной структурой").
51 См. работы Вяч. Вс. Иванова и В. Н. Топорова: К реконструкции праславянского
текста//"Славянское языкозиааие" (V Международный съезд славистов. Доклады
советской делегации), М., 1963, с. 88-158; Славянские языковые моделирующие
семиотические системы, М., 1965, и другие работы.
52 С. Д. Серебряный. Интерпретация формулы В. Я. Проппа//"Тезисы докладов во
Второй летней школе по вторичным моделирующим системам", Тарту, 1966, с. 92.
53 E. М. Мелетинский. О структурно-морфологическом анализе сказки//"Тезисы
докладов во Второй летней школе по вторичным моделирующим системам", с. 37; E.
М. Мелетинский, С. Ю. Неклюдов, E. С. Новик, Д. М. Сегал. К построению модели
волшебной сказки//"Тезисы докладов в Третьей летней школе по вторичным
моделирующим системам". Тарту, 1968, с. 166-177. Большая статья этих авторов
"Проблемы структурного описания волшебной сказки" печатается в четвертом томе
"Трудов по знаковым системам" (Тарту, 1969).
1969г.
466
А. В. Рафаева
Методы В. Я. Проппа в современной науке
Мне следовало стать биологом. Я люблю все классифицировать и систематизировать.
В. Я. Пропп*
Плодотворные научные идеи имеют свою судьбу, времена своего расцвета и снижения
интереса к ним, вплоть до почти полного забвения, после которого может наступить
новый расцвет. Время такого расцвета для структурной фольклористики (заметим,
что и для структурализма вообще) наступило в 60-х - первой половине 70-х гг.
нашего века, когда под влиянием как успехов структурной лингвистики, так и
фактически нового открытия "Морфологии сказки" В. Я. Проппа появились работы
таких исследователей, как К. Леви-Стросс, А. Греймас, А. Дандис, К. Бремон, E.
М. Мелетинский и др.
Нельзя сказать, чтобы в дальнейшем эта область не привлекала внимания ученых;
напротив, число работ, так или иначе использующих структурные методы, довольно
велико; однако (что отмечают разные авторы, к примеру, Б. Холбек в обзорной
части своей монографии "Интерпретация волшебной сказки"**) среди этих работ
преобладают труды, посвященные исследованию каких-либо частных проблем.
Цель настоящего обзора - дать представление прежде всего о тех исследованиях в
структурной фольклористике, которые имеют общетеоретическое значение; а также на
некоторых примерах показать, какое влияние оказала "Морфология сказки" на
последующее развитие гуманитарного знания.
Клод Бремон, продолжая развивать свою модель, сводит число обобщенных сказочных
функций к шести. В его статье 1977 г.*** рассматривается формальная модель
анализа и классификации эпизодов волшебной сказки, включающая как
синтагматическое, так и парадигматическое рассмотрение последней. В качестве
исходного материала взяты 120 французских сказок, относящихся к различным типам
по классификации Аарне и Томпсона. Автор предлагает считать функцией не только
акцию персонажа, но и вообще любое событие, происходящее с одним или несколькими
персонажами, в котором они участвуют как субъекты либо как объекты. Кроме того,
модель принимает во внимание, какую роль играет персонаж в определенной таким
образом функции.
_____________
* Цитируется по воспоминаниям А. Н. Мартыновой ("Живая старина" N 3(7). М.,1995.
С. 22).
** Holbek В. Inteipretation of Fairy Tales. FFC 239, Helsinki, 1987. C. 323 -
389.
*** Bremon Claude. The morphology of the French Fairy Tale: Ethical model //
Patterns in oral litterature, ed. Jason Н., Segal D. - The Hague: Paris: Mouton,
1977 (далее: Patterns).
467
Выделяемые Бремоном в волшебной сказке шесть функций, которые по его мнению
обобщают более конкретные функции Проппа, таковы:
ухудшение (вредительство с точки зрения жертвы) - улучшение (ликвидация
вредительства), недостойное поведение (вредительство с точки зрения антагониста,
козни ложного героя) - наказание и, наконец, заслуга (прохождение
предварительного или основного испытания) - награда.
Отмечая многочисленные случаи двойного и тройного значения функций, что
соответствует двойному морфологическому значению функций в модели Проппа, Бремон
в названной статье, как и в более ранних своих работах, отказывается от строго
последовательной записи, соответствующей появлению функций в повествовании, и
строит структурную схему, где функции связаны между собой причинно-следственными
и временными отношениями.
Выделяются следующие базовые схемы:
1. Ухудшение ------> улучшение (состояния А)
2. Ухудшение ------> улучшение (состояния А)
благодаря достойному поведению С ------> награда С, где А - герой сказки, В -
вредитель или ложный герой, а С - помощник или даритель.
Наконец, существует четвертая структура, которая является объединением второй и
третьей схемы, то есть включает в себя как награждение дарителя, так и наказание
вредителя. Каждая из указанных структур иллюстрируется на примерах сказок; так,
примером простейшей цепочки ухудшение -" улучшение может служить один из
вариантов сказки "Три брата" (AT 654)*, где положение отца и трех его сыновей
улучшается благодаря тому, что каждый из сыновей за три года учебы в
совершенстве овладел каким-либо ремеслом (как отмечает автор, сказки,
соответствующие данной простейшей структуре, довольно редки).
Большинство рассматриваемых сказок имеет достаточно сложное строение. По мнению
автора, его модель позволяет классифицировать сказки в зависимости от вида и
сложности построенных таким образом структурных схем; эта модель пригодна для
анализа не только французских сказок, но и всех, где силен этический
компонент**.
X. Ясон в цикле работ, посвященных структуре фольклорных текстов***,
___________________
* Ссылки на нумерацию по классификации Аарне-Томпсона даются по изданию:
Thompson S. The Types of the Folktale. FFC No 184. Helsinki, 1973.
** См. комментарий К.Бремона к статье Х.Ясон в том же сборнике (С.133 - 136),
где он предлагает, основываясь на своей теории, схему строения одной из
израильских сказок.
*** См. такие ее работы, как: Jason Heda. Ethnopoetry: Fonn, content, function.
Linguistica biblica, Bonn, 1977; она же. A Model for narrative structure in oral
literature // Patterns.
468
отталкиваясь от выделения субъекта и объекта в каждом действии или
последовательности действий, развивает модель, основанную на анализе
повествования по ходам. Для построения этой модели автор выделяет два вида
базовых единиц: акция (т. е. действие) и сказочная роль, с помощью которых
задается понятие функции. Функция - это единица, состоящая из одной акции и двух
абстрактных ролей, героя и дарителя. Каждая из указанных ролей может быть либо
субъектом, либо объектом данной акции. Таким образом, функции имеют следующий
вид:
функция: Субъект ----------> Действие ----------> Объект,
например,
Даритель подвергает испытанию Героя.
Три функции формируют ход, где каждая из функций получает одно из следующих
значений: А - стимул, В - ответ, С - результат. Тем самым сказочный ход
предстает в виде следующей таблицы:
СубъектДействиеОбъектЗначение функций
Дарительподвергает испытаниюГеройА
Геройпроходит/не проходит испытаниеДарителяВ
Дарительнаграждает/наказываетГеройС
Автор отмечает, что функции принимают указанные значения только в пределах
ходов; вне ходов функции не имеют значений. Сказка может состоять из одного или
нескольких ходов.
Описанные выше абстрактные роли выполняются конкретными персонажами данной
сказки. В пределах одного хода роль персонажа постоянна, но от хода к ходу она
может меняться, так что один персонаж выступает то в роли героя, то в роли
дарителя.
Элементы повествования, которые не попадают под описание хода, считаются
связками. Связки бывают двух видов: информационные и преобразовательные. К
информационным относятся связки, в которых один персонаж сообщает что-либо
другому или же рассказчик - слушателям; например, жил некогда богатый король -
рассказчик информирует слушателей;
слуга сказал королю, что убил близнецов (выполняя задание короля - А.Р.) - один
персонаж сказки информирует другого. К преобразовательным относятся связки, в
которых происходит преобразование состояния, времени или пространства. Приведем
несколько примеров: прошло три года - преобразование времени, все перемещения
героев - преобразование пространства; отступник снова стал мужчиной -
преобразование состояния, тогда как элемент отступник превратился в женщину,
перед этим появившийся в повествовании, - функция С, или результат, в одном из
ходов анализируемой сказки, и т. п. Реальная сказка предстает в виде сложной
комбинации ходов, где ход может быть представлен полностью или частично, и
связок. При этом различным типам сказок, выделяемых автором (героическая сказка,
женская сказка и т. п.), соответствуют различные виды комбинаций ходов. Нетрудно
заметить, что в модели X. Ясон большая часть выделенных Проппом функций попадает
в разряд связок. Это касает-
469
ся прежде всего преобразовательных связок.
Б. Кербелите на основе анализа большого количества текстов волшебных сказок
(более 11 тыс. волшебных сказок, прежде всего литовских), а также других жанров
фольклорной прозы выделяет собственные нарративные единицы и производит их
классификацию. В серии статей и монографии "Историческое развитие структур и
семантики сказок"* автор предлагает в качестве единицы нарративного анализа
использовать элементарные сюжеты (в дальнейшем ЭС), выделение которых в
достаточной степени формализовано, и классифицирует их в зависимости от
намерений героя.
ЭС, по мнению автора, состоит из начальной ситуации, одной или нескольких акций
персонажей повествования, среди которых выделяется главная акция героя,
определяющая весь ЭС, и конечной ситуации. В каждом элементарном сюжете
участвуют, как правило, два или более действующих лица (герой и антипод);
возможно участие второстепенных персонажей, которые, однако, не учитываются на
более абстрактном уровне анализа. Герой - персонаж, судьбой которого сказка
озабочена в данный момент; антипод - персонаж, который противостоит герою,
причем противостояние может быть враждебным или мирным (в последнем случае в
качестве антипода может выступать, например, жених героини); второстепенные
персонажи могут быть близкими героя или антипода, действующими совместно с ним
(сестра, жена и т. п.) или нейтральными. Существует также и круг ЭС, в которых
антипода нет, а герой сталкивается с какой-либо закономерностью, например,
превращение героя в животное при нарушении некоторых правил поведения (герой
пьет из козлиного копытца, герой лижет в бане козлиное сало и т. п. - герой
превращается в козленка).
Распределение по ролям зависит от конкретной ситуации в повествовании. К
примеру, сказочному испытанию в разное время подвергаются, выступая в качестве
героини соответствующего ЭС, как падчерица, так и родная дочь (хотя с точки
зрения повествования как целого последняя является ложной героиней). Иными
словами, существуют семантически парные ЭС, которые отличаются друг от друга
акцией и результатом при тождестве начальной ситуации и целей героя.
По мнению Кербелите, выделение и систематизация стремлений, или целей, главных
героев может служить основой для классификации ЭС. По целям главных героев все
типы ЭС можно отнести к следующим пяти большим классам:
- стремление к свободе от чужих или господству над ними,
- добывание средств существования или объектов, создающих удобство;
- стремление к равноправному или высокому положению в семье, роду или обществе;
- поиски невесты или жениха;
- стремление к целости и полноценности рода или семьи.
Исходя из того, что соответствующие устремления носят общечеловеческий
__________________
* Кербелите Б. Историческое развитие структур и семантики сказок. Вильнюс, 1991.
См. также: Кербелите Б. П. Сравнение структурно-семантических элементов
повествования разных народов // Фольклор. Проблемы тезауруса. М., 1994.
470
характер, автор предполагает, что они должны быть представлены в различных
фольклорных жанрах у различных народов. Таким образом, классификация типов
элементарных сюжетов, разработанная на материале литовских волшебных сказок,
может, по мнению автора, служить основой для словаря структурно-семантических
элементов повествования разных народов.
К. Брето и Н. Заньоли в статье 1976 г. "Множественность смысла и иерархия
подходов в анализе магрибской сказки"*, предлагают в качестве единицы членения
текста выделять диаду, то есть "проявляющуюся в данном тексте связь между двумя
персонажами" (169). Постулируются следующие два положения: в каждой сказке
имеется по меньшей мере одна диада, каждый персонаж входит в одну или более
диад. Персонажем, как и у В. Я. Проппа, считается существо (или даже предмет),
которое способно к проявлению собственной инициативы. Каждая диада проходит по
крайней мере через некоторые из следующих диадных моментов:
1) конституирование диады, т. е. установление связи между персонажами (например,
сын султана заявляет о своем намерении жениться на дочери нищенки);
2) функционирование диады (например, эпизоды, описывающие действия супружеской
пары: вместе есть, веселиться и т. п.);
3) ряд кризисов: кризис конституирования, кризис функционирования и общий кризис
диады, которые различаются по тому, в какой момент возникает напряженность в
отношениях между персонажами;
4) наконец, разрушение диады, когда связь между персонажами прерывается как в
результате кризиса, так и при отсутствии кризиса (например, в случае смерти
одного из персонажей).
Авторы рассматривают текст сказки как последовательность ситуаций, которые
определяются разрушением старой диады или конституированием новой. Для выявления
смысла сказки необходимо, по мнению авторов, выявить взаимодействие диад в
тексте, а также сравнить, как проявляются моменты одной и той же диады в разных
ситуациях. С помощью эмпирически выделенных категорий (кто, где, с какой целью,
когда, как и т. п.), значимых лишь в рамках диад, а также операции сокращения
синонимов (например, обеспечивать едой может раскрываться как оставить немного
чечевицы и как приказать слугам накрыть на стол) авторы делают попытку, с одной
стороны, выявлять динамику текста без обращения к его значению и, с другой
стороны, выявлять смысл сказки как иерархию различных семантических кодов.
С. Фотиио и С. Маркус в статье "Грамматика сказки"** исследуют повествовательную
структуру румынских сказок. Для исследования авторы используют не собственно
нарративные элементы, а механизм построенных на их основе порождающих грамматик
в смысле Хомского и бесконечного продолжения сказочных текстов. В статье
приводится анализ сказок
______________________
* Брето К., Заньоли Н. Множественность смысла и иерархия подходов в анализе
магрибской сказки // Зарубежные исследования по семиотике фольклора. М., 1985.
** Фотино С., Маркус С. Грамматика сказки // Зарубежные исследования по
семиотике фольклора. М., 1985.
471
различных типов: волшебной сказки, бытовой сказки, анекдота. Конечная цель
работы - "наметить возможность для примирения принципа полисемии художественного
текста с требованиями научного анализа этого текста" (275). Предлагается
порождающий механизм для некоторых румынских сказок, а также построение
бесконечного продолжения этих сказок которое могло бы прояснить их структуру.
"Порождающая грамматика <...> реализует бесконечное продление текста, которое
подтверждает данное прочтение текста. <...> Каждой сказке приписывается
множество грамматик - факт, который мы попытаемся иллюстрировать анализом
соответствующих примеров" (276).
Первым этапом анализа является описание сказки в виде последовательности
сегментов-событий (для каждого текста своих). С помощью операций семантического
приравнивания, сокращения и объединения сегменты-события преобразуются в
нарративные сегменты. Последние описывают повествование в достаточно общем виде,
что позволяет выяснить строение сказки и обнаружить явления повторяемости,
симметрии и т. п. Выделенные единицы представляют собой достаточно высокую
степень абстракции и во многом зависят от типа прочтения, принятого читателем. В
качестве примера рассмотрим анализ одного из вариантов сказки "Золушка", в
котором после свадьбы падчерицы и царского сына наличествует продолжение,
состоящее из попытки ложной героини выдать себя за жену принца, последующего
узнавания и восстановления брака. В этой сказке авторы выделяют следующие
нарративные сегменты: состояние неблагополучия, приготовление к узнаванию,
узнавание и состояние благополучия. Отметим еще раз, что принятое авторами
деление сказок на нарративные единицы - не самоцель, а всего лишь средство; при
сравнении различных сказок сравниваются не они, а механизмы, порождающие сказку.
Как уже говорилось выше, для каждой сказки можно построить несколько грамматик,
порождающих ее, причем гипотетические продолжения сказки будут отличаться для
каждой грамматики в зависимости от того, какое видение структуры сказки лежит в
ее основе. Рассмотрим порождение сказки "Золушка" и соответственно различные
варианты прочтения ее смысла.
На описанном выше уровне абстракции рассматриваемый вариант сказки "Золушка"
предстает, по мнению авторов, в виде двойного повторения следующей
последовательности: состояние неблагополучия - приготовление к узнаванию -
узнавание - состояние благополучия. Для этого варианта авторы предлагают две
порождающих грамматики, первая из которых допускает любое количество повторений
данной последовательности, а вторая предполагает, что первое (и каждое нечетное)
вхождение последовательности обозначает временный характер достигнутого
благополучия, а второе (и каждое четное) - установление окончательного
благополучия. Очевидно, что подобное прочтение предполагает более сложное
строение сказки. Этот факт естественным образом отражается и на сложности
порождающей грамматики. Вообще, "ограничения по симметрии <...> определяют
возрастание сложности порождающего механизма данного текста" (310).
По мнению авторов статьи, "порождающая типология обеспечивает не только единый
и, по существу, глобальный способ сравнительной оценки
472
структуры народных повествований", но помогает в то же время понять глубокую
связь между тенденциями к симметрии и к повторениям - "этим двум основам любого
народного нарратива" (313)
По контрасту с очевидностью, по контрасту с общепринятой интуицией, которая
стремится уравнять эти два типа тенденций, данная работа показывает, что
тенденции к симметрии приводят к усложнению структуры порождающих механизмов,
отражающих тенденции к повторению. Значительную роль играют здесь числа с
символическим значением, как, например, число 3...; такие числа увеличивают
синтаксическую симметрию семантических признаков, что приводит иногда к
усложнению порождающих механизмов (313). Недостаток этой интересной попытки
создать чисто формальный критерий для анализа сказок, как указывают и сами
