Владимир Пропп.
Исторические корни Волшебной Сказки
В.Я.Пропп. Исторические корни Волшебной Сказки
OCR: Слава Янко
ИСТОРИЧЕСКИЕ КОРНИ ВОЛШЕБНОЙ СКАЗКИ
[чтобы увидеть текст в сети мне пришлось заменить некоторые символы в книге:
1) стрелку вверх я заменил на открытую фигурную скобку {
2) стрелку вниз я заменил на закрытую фигурную скобку }
3) подчеркивание символов верхней чертой я заменил в одном случае обычным
подчеркиванием ,
в другом случае добавил еще и вч (верхняя черта) в верхнем индексе вч .
В графических файлах соответственно все как в книге J .
Все комментарии к первой и второй работе находятся в конце второй работы(т.е.
здесь).
Вкладыш со схемами находится в конце первой (т.е. в "Морфология <волшебной>
сказки").
Повторю и в этой книге (как и в homo ludens) что графические файлы в browser'ах
выглядят хуже чем они есть, поэтому сохранив html в Word.doc на них можно
спокойно смотреть. Об ошибках писать либо в мою гостевую либо yankos@dol.ru
,т.к. у Максима и без того забот хватает]
ИСТОРИЧЕСКИЕ КОРНИ ВОЛШЕБНОЙ СКАЗКИ 112
ПРЕДИСЛОВИЕ 112
Глава I. ПРЕДПОСЫЛКИ 113
I .Основной вопрос. 113 2.3начение предпосылок. 113 3.Выделение волшебных
сказок. 114 4.Сказка как явление надстроечного характера. 116 5.Сказка и
социальные институты прошлого.118 6.Сказка и обряд.119 7.Прямое соответствие
между сказкой и обрядом. 120 8. Переосмысление обряда сказкой. 120
9.Обращение обряда. 121 10.Сказка и миф. 123 11 .Сказка и первобытное
мышление. 127 12.Генетика и история. 128 13.Метод и материал. 129
14.Сказка и послесказочные образования. 130 15.Перспективы.130
Глава II. ЗАВЯЗКА 132
I.Дети в темнице 132 1.Отлучка. 132 2.3апреты, связанные с отлучкой.133
3.Фрэзер об изоляции царей.133 4.Изоляция царских детей в сказке.134
5.Заключение девушки.136 6.Мотивировка заключения. 138 7.Итоги.140
II.Беда и противодействие 141 8.Беда.141 9.Снаряжение героя в путь. 142
Глава III. ТАИНСТВЕННЫЙ ЛЕС 146
1 .Дальнейшая композиция сказки. Получение волшебного средства. 146 2.Типы
яти. 147 3.Обрядпосвящения.147 4.Лес.151 5. Избушка на курьих ножках. 152
6.Фу, фу, фу.158 7.Напоила-накормила.160 8.Костяная нога.163 9.Слепота
яги.165 10.Хозяйка леса. 168 11. Задачи яги. 172 12.Испытание сном.173
13.Изгнанные и заведенные в лес дети.175 14.Похищенные дети.178
15.Запродажа.178 16.Била-била.180 17.Безумие.182 18.Отрубленный палец. 183
19.3наки смерти. 184 20.Временная смерть. 185 21.Разрубленные и
оживленные. 186 22.Печь яги. 190 23.Хитрая наука. 194 24.Волшебный дар.
197 25.Яга - теща. 198 26.Травестизм.199 27.3аключение.202
Глава IV.
БОЛЬШОЙ ДОМ 203
I.Лесное братство 203 1.Дом в лесу.203 2.Большой дом и малая избушка.207
З.Накрытый стол.208 4.Братья.208 5.Охотники.209 6.Разбойники.209
7.Распределение обязанностей.210 8."Сестрица".211 9.Рождение ребенка.215
10.Красавица в гробу.216 11.Амур и Психея.219 12.Жена на свадьбе мужа.221
13.Неумойка.223 14.Незнайка.225 15.Плешивые и покрытые чехлом.226 16.Муж
на свадьбе жены.228 17.3апрет похвальбы.229 18.3апретный чулан.230
19.3аключение.234
II.Загробные дарители 235 20.Умерший отец.235 21.Умершая мать.239
22.Благодарный мертвец.239 23.Мертвая голова.240 24.3аключение.241
III.Дарители-помощники 243 25.Благодарные животные.243 26.Медный Лоб.246
27.Выкупленные пленники, должники и пр.252
Глава V. ВОЛШЕБНЫЕ ДАРЫ 253
I.Волшебный помощник 253 1.Помощники.253 2.Превращенный герой.254
З.Орел.254 4.Крылатый конь.257 5.Выкармливание коня.258 6.Замогильный
конь.259 7.Отвергнутый и обмененный конь.260 8.Конь в подвале.261 9.Масть
коня.262 10.Огненная природа коня.263 11.Конь и звезды.266 12.Конь и
вода.266 13.Некоторые другие помощники.267 14.Развитие представлений о
помощнике 271
II.Волшебный предмет 277 15.Предмет и помощник 277 16.Когти, волосы, шкурки,
зубы.278 17.Предметы-орудия.279 18.Предметы, вызывающие духов.281
19.Огниво.281 20.Палочка.282 21.Предметы, дающие вечное изобилие.282
22.Живая и мертвая, слабая и сильная вода.283 23.Куколки.285
24.3аключение.286
Глава VI. ПЕРЕПРАВА 287
1.Переправа как композиционный элемент.287 2.Переправа в образе животного.287
З.Зашивание в шкуру.288 4.Птица.292 5.На коне.294 6.На корабле.295
7.По дереву.296 8.По лестнице или ремням.297 9.При помощи вожатого.298
10.Заключение.298
Глава VII. У ОГНЕННОЙ РЕКИ 299
I.Змей в сказке 299 1.Облик змея.299 2.Связь с водой в сказке.300 З.Связь
с горами.300 4.3мей-похитиггель.301 5.Поборы змея.301 6.Змей -охранитель
границ.302 7.3мей-поглотитель.302 8.Опасность сна.303 9.Изначальный
противник.303 10.Бой.304 11. Литература о змее. 305 12.Распространенность
змееборства. 306
II.Змей-поглотитель 307 13.0брядовое поглощение и выхаркивание. 307 14.Смысл
и основа этого обряда.309 15.Птичий язык. 311 16.Алмазы.313
17.Поглотитель-переносчик.314 18.Борьба с рыбой как первая ступень
змееборства. 316 19.Следы поглощения в поздних случаях змееборства. 322
20.3аключение.324
III.Герой в бочке 324 21. Ладья-переносчик. 324 IV.Змей-похититель 327
22.Облик змея.327 23.Смерть-похититель.329
511
24.Внесение эротического момента.332 25.Похищение в мифах.333
V.Водяной змей 334 26.Водяная природа змея.334 27.Поборы змея.339
28.Мифы.342
VI.Змей и царство мертвых 344 29. Змей-страж. 344 30.Кербер.345 31.
Перенесение змея на небо. 346 32. Сторожевая роль небесного змея; якуты.349
33.Змей в Египте.351 34.Психостасия.353 35.Связь змея с рождением.354
36.Гибель змея от змея.356 37.3аключение.358
Глава VIII. ЗА ТРИДЕВЯТЬ ЗЕМЕЛЬ 360
I.Тридесятое царство в сказке 360 1.Локальность. 360 2.Связь с солнцем.362
3.Золото.363 4.Три царства. 364 5.Териоморфизм тридесятого царства.365
II.Тот свет 366 6.Ранние формы потустороннего мира.366 7.Пасть и толкучие
горы.367 8.Хрусталь.368 9.Страна обилия.369 10.Солнечное царство. 371
11.Античность.374
Глава IX. НЕВЕСТА 376
I.Печать царевны 376 1.Два типа царевны. 376 2.Клеймение героя.377
II.Трудные задачи 381 3.Трудные задачи.381 4. Всенародный клич 381 5.
Задачи в ответ на сватовство. 382 6. Задачи бежавшей и вновь найденной
царевны.382 7.3адачи царевны, похищенной ложными героями.383 8.Задачи
Водяного.383 9.Задачи учителя-колдуна. 384 10.Враждебный тесть.385
11.Задачи, задаваемые старому царю. 386 12.Задачи на поиски.387 13.Дворец,
сад, мост.389 14.Испытание баней.392 15.Испытание едой.394
16.Состязания.395 17.Прятки.398 18.Узнать искомого.400 19.Брачная ночь.402
20.Предварительные выводы.407
III.Воцарение героя 408 21.Фрэзер о смене царей.408 22.Престолонаследие в
сказке.410 23.Старость.411 24.Оракулы.411 25. Умерщвление царя в
сказке.413 26.Ложный герой.415 27.Веревочный мост.415 28.Кипящее
молоко.416 29.3аключение.417
IV.Магическое бегство 418 30.Бегство в сказке.418 31.Бегство с бросанием
гребешка и пр.419 32.Бегство с превращениями.420 33.Превращение змеи в
колодцы, яблони и т.д. 422 34.Бегство и погоня с последовательными
превращениями.422 35.Решающее препятствие.426
Глава X. СКАЗКА КАК ЦЕЛОЕ 427
1 .Единство волшебной сказки.427 2.Сказка как жанр.430
Комментарии
Е. М. Мелетинский. СТРУКТУРНО-ТИПОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗУЧЕНИЕ СКАЗКИ 437
Библиографические примечания
А. В. Рафаева. МЕТОДЫ В. Я. ПРОППА В СОВРЕМЕННОЙ НАУКЕ 467
Текстологический комментарий 486
Постраничный комментарий
Цитированная литература 494
Сокращения 501
Именной указатель 502
Указатель персонажей 507
Исторические корни Волшебной Сказки
Предисловие
Предлагаемая работа снабжена вводной главой, и потому в предисловии можно
ограничиться некоторыми замечаниями технического характера.
В книге часто встречаются ссылки на сказки или выдержки из них. Эти выдержки
надо рассматривать как иллюстрации, а не как доказательства. За примером кроется
более или менее распространенное явление. Разбирая явление, следовало бы
приводить не одну-две иллюстрации, а все имеющиеся случаи. Однако это свело бы
книгу к указателю, который размерами превзошел бы всю работу. Эту трудность
можно было бы обойти ссылками на существующие указатели сюжетов или мотивов.
Однако, с одной стороны, распределение сказок по сюжетам и сюжетов по мотивам,
принятое в этих указателях, часто весьма условно, с другой же стороны -- ссылки
на сказки встречаются в книге несколько сот раз, и пришлось бы несколько сот раз
давать ссылки на указатели. Все это заставило меня отказаться от традиции
приводить при всяком сюжете номер типа. Читатель поймет, что приводимые
материалы представляют собой образцы.
То же касается примеров из области обычаев, обрядов, культов и т. д. Все
приводимые факты -- не более как примеры, число которых можно было бы
произвольно увеличить или уменьшить, приводимые примеры могли бы быть заменены
другими. Таким образом, в книге не сообщается никаких новых фактов, нова только
устанавливаемая между ними связь, и в ней центр тяжести всей книги.
Необходимо сделать еще оговорку относительно способа изложения. Мотивы сказки
так тесно связаны между собою, что, как правило, ни один мотив не может быть
понят изолированно. Излагать же приходится по частям. Поэтому в начале книги
часто встречаются ссылки на то, что еще будет развито, а со второй половины --
на то, что уже изложено выше.
Книга представляет собой одно целое, и ее нельзя читать из середины для справок
по отдельным мотивам.
В данной книге читатель не найдет анализа многих мотивов, которые он вправе
искать в такой работе. Многое не уместилось в ней. Упор сделан на анализ
основных, главнейших сказочных образов и мотивов, остальное же частью уже
опубликовано раньше и здесь не повторяется, частью, возможно, появится в
112
виде отдельных очерков в будущем.
Работа вышла из стен Ленинградского ордена Ленина государственного университета.
Многие из моих товарищей по работе поддерживали меня, охотно делясь своими
знаниями и опытом. Особенно многим я обязан члену-корреспонденту Академии Наук
проф. Ивану Ивановичу Толстому, который дал мне ценные указания как по части
использованного мной античного материала, так и по общим вопросам работы.
Приношу ему свою глубочайшую и искреннюю благодарность.
Автор
Глава I. Предпосылки
1. Основной вопрос.
Что значит конкретно исследовать сказку, с чего начать? Если мы ограничимся
сопоставлением сказок друг с другом, мы останемся в рамках компаративизма. Мы
хотим расширить рамки изучения и найти историческую базу, вызвавшую к жизни
волшебную сказку. Такова задача исследования исторических корней волшебной
сказки, сформулированная пока в самых общих чертах.
На первых порах кажется, что в постановке этой задачи нет ничего нового. Попытки
изучать фольклор исторически были и раньше. Русская фольклористика знала целую
историческую школу во главе со Всеволодом Миллером. Так, Сперанский говорит в
своем курсе русской устной словесности: "Мы, изучая былину, стараемся угадать
тот исторический факт, который лежит в ее основе, и, отправляясь от этого
предположения, доказываем тождество сюжета былины с каким-нибудь известным нам
событием или их кругом" (Сперанский 222). Ни угадывать исторических фактов, ни
доказывать их тождества с фольклором мы не будем. Для нас вопрос стоит
принципиально иначе. Мы хотим исследовать, каким явлениям (а не событиям)
исторического прошлого соответствует русская сказка и в какой степени оно ее
действительно обусловливает и вызывает. Другими словами, наша цель -- выяснить
источники волшебной сказки в исторической действительности. Изучение генезиса
явления еще не есть изучение истории этого явления. Изучение истории не может
быть произведено сразу -- это дело долгих лет, дело не одного лица, это дело
поколений, дело зарождающейся у нас марксистской фольклористики. Изучение
генезиса есть первый шаг в этом направлении. Таков основной вопрос, поставленный
в этой работе.
2. Значение предпосылок.
Каждый исследователь исходит из каких-то предпосылок, имеющихся у него раньше,
чем он приступает к работе. Веселовский еще в 1873 году указывал на
необходимость прежде
113
всего уяснить себе свои позиции, критически отнестись к своему методу
(Веселовский 1938, 83-128). На примере книги Губернатиса "Зоологическая
мифология" ("Zoological Mythology"), Веселовский показал, как отсутствие
самопроверки ведет к ложным заключениям, несмотря на всю эрудицию и
комбинаторские способности автора работы.
Здесь следовало бы дать критический очерк истории изучения сказки. Мы этого
делать не будем. История изучения сказки излагалась не раз, и нам нет
необходимости перечислять труды. Но если спросить себя, почему до сих пор нет
вполне прочных и всеми признанных результатов, то мы увидим, что часто это
происходит именно оттого, что авторы исходят из ложных предпосылок.
Так называемая мифологическая школа исходила из предпосылки, что внешнее
сходство двух явлений, внешняя аналогия их свидетельствует об их исторической
связи. Так, если герой растет не по дням, а по часам, то быстрый рост героя
якобы отряжает быстрый рост солнца, взошедшего на горизонте (Frobenius 1898,
242). Во-первых, однако, солнце для глаз не увеличивается, а уменьшается,
во-вторых же, аналогия не то же самое, что историческая связь.
Одной из предпосылок так называемой финской школы было предположение, что формы,
встречающиеся чаще других, вместе с тем присущи исконной форме сюжета. Не говоря
уже о том, что теория архетипов сюжета сама требует доказательств, мы будем
иметь случай неоднократно убеждаться, что самые архаические формы встречаются
как раз очень редко, и что они часто вытеснены новыми, получившими всеобщее
распространение (Никифоров 1926).
Таких примеров можно указать очень много, причем выяснить ошибочность
предпосылок в большинстве случаев совсем не трудно. Спрашивается, отчего же сами
авторы не видели своих столь ясных для нас ошибок? Мы не будем их в этих ошибках
винить -- их делали величайшие ученые; дело в том, что они часто не могли
мыслить иначе, что их мысли обусловлены эпохой, в которую они жили, и классом, к
которому они принадлежали. Вопрос о предпосылках в большинстве случаев даже не
ставился, и голос гениального Веселовского, который сам неоднократно
пересматривал свои предпосылки и переучивался, остался гласом вопиющего в
пустыне.
Для нас же отсюда вытекает следствие, что нужно тщательно проверить свои
предпосылки до начала исследования.
3. Выделение волшебных сказок.
Мы хотим найти, исследовать исторические корни волшебной сказки. О том, что
мыслится под историческими корнями, будет сказано ниже. Раньше, чем это сделать,
необходимо оговорить термин
114
"волшебная сказка". Сказка настолько богата и разнообразна, что изучать все
явление сказки целиком во всем его объеме и у всех народов невозможно. Поэтому
материал должен быть ограничен, и я ограничиваю его волшебными сказками. Это
означает, что у меня есть предпосылка, что существуют какие-то особые сказки,
которые можно назвать волшебными. Действительно, такая предпосылка у меня есть.
Под волшебными я буду понимать те сказки, строй которых изучен мной в
"Морфологии сказки". В этой книге жанр волшебной сказки выделен достаточно
точно. Здесь будет изучаться тот жанр сказок, который начинается с нанесения
какого-либо ущерба или вреда (похищение, изгнание и др.) или с желания иметь
что-либо (царь посылает сына за жар-птицей) и развивается через отправку героя
из дома, встречу с дарителем, который дарит ему волшебное средство или
помощника, при помощи которого предмет поисков находится. В дальнейшем сказка
дает поединок с противником (важнейшая форма его -- змееборство), возвращение и
погоню. Часто эта композиция дает осложнение. Герой уже возвращается домой,
братья сбрасывают его в пропасть. В дальнейшем он вновь прибывает, подвергается
испытанию через трудные задачи и воцаряется и женится или в своем царстве или в
царстве своего тестя. Это -- краткое схематическое изложение композиционного
стержня, лежащею в основе очень многих и разнообразных сюжетов. Сказки,
отражающие эту схему, будут здесь называться волшебными, и они-то и составляют
предмет нашего исследования.
Итак, первая предпосылка гласит: среди сказок имеется особая категория сказок,
обычно называемых волшебными. Эти сказки могут быть выделены из других и
изучаться самостоятельно. Самый факт выделения может вызвать сомнения. Не
нарушен ли здесь принцип связи, в которой мы должны изучать явления? Однако в
конечном итоге все явления мира связаны между собой, между тем наука всегда
выделяет явления, подлежащие ее изучению, из числа других явлений. Все дело в
том, где и как здесь проводится граница.
Хотя волшебные сказки и составляют часть фольклора, но они не представляют собой
такой части, которая была бы неотделима от этого целого. Они не то же, что рука
по отношению к телу или лист по отношению к дереву. Они, будучи частью, вместе с
тем составляют нечто целое и берутся здесь как целое.
Изучение структуры волшебных сказок показывает тесное родство этих сказок между
собой. Родство это настолько тесно, что нельзя точно отграничить один сюжет от
другого. Это приводит к двум дальнейшим, весьма важным предпосылкам. Во-первых:
ни один сюжет волшебной сказки не может изучаться без другого, и во-вторых: ни
один мотив волшебной сказки не может изучаться без его отношения к целому.
115
Этим работа становится принципиально на новый путь.
До сих пор работа обычно велась так: брался один какой-нибудь мотив, или один
какой-нибудь сюжет, собирались по возможности все записанные варианты, а затем
из сопоставления и сравнения материалов делались выводы. Так, Поливка изучал
формулу "русским духом пахнет", Радермахер -- мотив о проглоченных и извергнутых
китом, Баумгартен -- мотив о запроданных черту ("отдай, чего дома не знаешь") и
т. д. (Polivka 1924, 1-4; Radermacher 1906; Baumgarten 1915). Авторы ни к каким
выводам не приходят и от выводов отказываются.
Точно так же изучаются отдельные сюжеты. Так, Макензен изучал сказку о поющей
косточке, Лильеблад -- о благодарном мертвеце, и т. д. (Mackensen 1923;
Liljeblad 1927) Таких исследований имеется довольно много, они сильно продвинули
наше знание распространенности и жизни отдельных сюжетов, но вопросы
происхождения в этих работах не решены. Поэтому мы пока совершенно отказываемся
от посюжетного изучения сказки. Волшебная сказка для нас есть нечто целое, все
сюжеты ее взаимно связаны и обусловлены. Этим же вызвана невозможность
изолированного изучения мотива. Если бы Поливка собрал не только все
разновидности формулы "русским духом пахнет", а задался бы вопросом, кто издает
это восклицание, при каких условиях оно издается, кого этим возгласом встречают
и т. д., т. е. если бы он изучал его в связи с целым, то, очень возможно, он
пришел бы к верному заключению. Мотив может быть изучаем только в системе
сюжета, сюжеты могут изучаться только в их связях относительно друг друга.
4. Сказка как явление надстроечного характера.
Таковы предпосылки, почерпнутые из предварительного изучения структуры волшебной
сказки. Но этим дело не ограничивается.
Выше было указано, что предпосылки, из которых исходят авторы, часто являются
продуктом эпохи, в которую жил исследователь.
Мы живем в эпоху социализма. Наша эпоха также выработала свои предпосылки, на
основании которых надо изучать явления духовной культуры. Но в отличие от
предпосылок других эпох, приводящих гуманитарные науки в тупик, наша эпоха
создала предпосылки, выводящие гуманитарные науки на единственно правильный
путь.
Предпосылка, о которой здесь идет речь, есть общая предпосылка для изучения
исторических явлений: "Способ производства материальной жизни обусловливает
социальный, политический и духовный процессы жизни вообще" (Маркс, Энгельс 13;
7). Отсюда совершенно ясно вытекает, что мы должны найти в про-
116
щлом тот способ производства, который обусловливает сказку.
Каков же был этот способ производства? Достаточно самого беглого знакомства со
сказкой, чтобы сказать, что, например, капитализм волшебной сказки не
обусловливает. Это, конечно, не означает, что капиталистический способ
производства сказкой не отражен. Наоборот, мы здесь найдем и жестокого
заводчика, и алчного попа, и офицер-секуна ("секун-майор"), и
поработителя-барина, и беглого солдата, и нищее, пьяное и разоренное
крестьянство. Здесь надо подчеркнуть, что речь идет именно о волшебных, а не
новеллистических сказках. Настоящая же волшебная сказка с крылатыми конями, с
огненными змеями, фантастическими царями и царевнами и т. д. явно не обусловлена
капитализмом, явно древнее его. Не теряя лишних слов, скажем, что волшебная
сказка древнее и феодализма -- это будет видно из всего хода исследования.
Однако что же получилось? Получилось, что сказка не соответствует той форме
производства, при которой она широко и прочно существует. Объяснение этого
несоответствия мы также найдем у Маркса. "С изменением экономической основы
более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке" (там
же). Слова "более или менее быстро" очень важны. Изменение в идеологии
происходит не всегда сразу после изменения экономических основ. Получается
"несоответствие", чрезвычайно интересное и ценное для исследователя. Оно
означает, что сказка создалась на основе докапиталистических форм производства и
социальной жизни, а каких именно -- это и должно быть исследовано.
Вспомним, что именно такого рода несоответствие позволило Энгельсу пролить свет
на происхождение семьи. Цитируя Моргана и ссылаясь на Маркса, Энгельс в
"Происхождении семьи" пишет: ""Семья", -- говорит Морган, -- "активное начало;
она никогда не остается неизменной, а переходит от низшей формы к высшей, по
мере того как общество развивается от низшей ступени к высшей. Напротив, системы
родства пассивны; лишь через долгие промежутки времени они регистрируют
прогресс, проделанный за это время семьей, и претерпевают радикальные изменения
лишь тогда, когда семья уже радикально изменилась". "И точно так же, --
прибавляет Маркс, -- обстоит дело с политическими, юридическими, религиозными,
философскими системами вообще" (21, 36). Прибавим от себя, что точно так же
обстоит дело со сказкой.
Итак, возникновение сказки связано не с тем производственным базисом, на котором
ее стали записывать с начала XIX века. Это приводит нас к следующей предпосылке,
которая пока формулируется в очень общей форме: сказку надо сравнивать с исто-
117
рической действительностью прошлого и в ней искать корней ее.
Такая предпосылка содержит нераскрытое понятие "исторического прошлого". Если
историческое прошлое пони/дать так, как его понимал Всеволод Миллер, то, очень
возможно, мы придем к тому же, к чему пришел он, утверждая, например, что
змееборство Добрыни Никитича сложилось на основе исторического факта крещения
Новгорода.
Нам, следовательно, необходимо расшифровать понятие исторического прошлого,
определить, что именно из этого прошлого необходимо для объяснения сказки.
5. Сказка и социальные институты прошлого.
Если сказка рассматривается как продукт, возникший на известном производственном
базисе, то ясно, что нужно рассмотреть, какие формы производства в ней отражены.
Непосредственно в сказке производят очень мало и редко. Земледелие играет
минимальную роль, охота отражена шире. Пашут и сеют обычно только в начале
рассказа. Начало легче всего подвергается изменениям. В дальнейшем же
повествовании большую роль играют стрельцы, царские или вольные охотники,
большую роль играют всякого рода лесные животные.
Однако исследование форм производства в сказке только со стороны его объекта или
техники мало продвигает нас в изучении источников сказки. Важна не техника
производства как таковая, а соответствующий ей социальный строй. Так мы получаем
первое уточнение понятия исторического прошлого по отношению к сказке. Все
исследование сводится к тому, чтобы определить, при каком социальном строе
создались, отдельные мотивы и вся сказка.
Но "строй" -- понятие очень общее. Нужно брать конкретные проявления этого
строя. Одним из таких проявлений строя являются институты этого строя. Так,
нельзя сравнивать сказку с родовым строем, но можно сравнивать некоторые мотивы
сказки с институтами родового строя, поскольку они в ней отразились или
обусловлены им. Отсюда вытекает предпосылка, что сказку нужно сравнивать с
социальными институтами прошлого и в ней искать корней ее. Этим вносится
дальнейшее уточнение в понятие исторического прошлого, в котором надо искать
происхождение сказки. Так, например, мы видим, что в сказке содержатся иные
формы брака, чем сейчас. Герой ищет невесту вдалеке, а не у себя. Возможно, что
