Виктор Пронин.

Вокруг пальца

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

С высоты девятого этажа город поблескивал умытыми витринами, свежеполитыми улицами, а торопящиеся далеко внизу люди, казалось, были преисполнены радостного нетерпения. Залитый солнцем Ксенофонтов стоял на своем балконе, испытывая возвышенное желание воспеть свой город, написать что-то сугубо положительное о мороженщице из киоска возле редакции, о водителе поливальной машины, которая пересекала сейчас площадь, распустив роскошные водяные усы, ему хотелось написать о своем друге Зайцеве, тем более что он обещал это сделать уже не один раз…

Да, утро было такое, что никакие осуждающие и клеймящие мысли не приходили ему в голову, а если и приходили, он с отвращением отбрасывал их в сторону, как отбрасывают нашкодившего кота.

Потом Ксенофонтов удачно побрился, не затронув усов, а единственный порез возле уха был почти незаметен. И кофе получился вполне пристойным, и свежая рубашка нашлась, и по радио пели про удачу, которая может стать неплохой наградой за смелость.

Короче – утро было замечательное и не предвещало никаких тревожных, а уж тем более опасных событий. Поэтому, когда Ксенофонтов, потолкавшись у газетных витрин в сквере, неожиданно увидел под ногами новенькую, зелененькую пятидесятирублевку, сложенную пополам и покачивающуюся на утреннем ветерке, как диковинная бабочка, сердце его радостно дрогнуло и сбилось с привычного такта. Подняв деньги, Ксенофонтов счастливо рассмеялся в душе. Зайдя с другой стороны витрины, чтобы увидеть разиню, он беспомощно оглянулся – вокруг никого не было. Только он, Ксенофонтов, интересовался в то утро газетами.

Вот тебе, старик, и награда за преданность производственным и сельскохозяйственным новостям, подумал Ксенофонтов и, сунув деньги в карман, расположился на влажной еще после ночной росы скамейке – не прибежит ли кто, запыхавшись, с круглыми глазами, нервный и несчастный. Но нет, никто не прибегал. Ксенофонтов пощипывал ус и смотрел на часы. Нельзя сказать, что он хотел вернуть деньги, нет, ничто человеческое ему не было чуждо, но в то же время надо заметить, что он отдал бы находку не колеблясь, даже немного гордясь собой.

Как бы там ни было, перед обедом Ксенофонтов позвонил Зайцеву.

– Старик, – сказал он, – а не пообедать ли нам?

– Договорились. Встречаемся, как обычно, в вареничной.

– Где?! – переспросил Ксенофонтов, стараясь наполнить свой вопрос брезгливостью и пренебрежением.

– В вареничной. А что?

– Чтобы я пошел в эту вонючую забегаловку? Да никогда! Старик, мы обедаем в ресторане. Вот так. В «Астории». Я позвоню туда и закажу столик. Не опаздывай, – и Ксенофонтов, положив трубку, захихикал, довольный ошарашенным молчанием Зайцева.

Придя в ресторан и расположившись в углу под фикусом, Ксенофонтов удовлетворенно поглядывал на себя в зеркало, находя в себе все новые достоинства, которых не замечал вчера. Зайцев вошел быстро и деловито, будто не в ресторан, а в служебный кабинет. Посмотрел озадаченно на Ксенофонтова, присел.

– Внимательно тебя слушаю, – сказал он с некоторой скорбью в голосе. – Что случилось?

– Да ничего не случилось… Я вот подумал – а почему бы мне не пригласить в ресторан лучшего друга, почему бы мне не посидеть с ним в этом приятном месте.

– В этом? – Зайцев потер лист фикуса, вытер салфеткой пальцы. – Ну ладно… Некоторые сидят в местах и похуже.

– Обижаешь, старик, обижаешь, – проворковал Ксенофонтов, вчитываясь в меню. – Вот у них тут есть заливная говядина…

– Нет заливной говядины, – бросила официантка, проходя мимо со стопкой грязных тарелок. – Дежурный обед, молодые люди.

Суп с яйцом, гуляш с макаронами и компот из сухофруктов.

– Ничего, – утешил Зайцев погрустневшего друга. – Ты же сам сказал, что главное – посидеть. Хорошо сидим. Ну, выкладывай, наконец.

– Полсотни нашел, старик, – Ксенофонтов без радости вынул из кармана и положил на стол хрустящую бумажку.

– Спер, наверное? – подозрительно спросил Зайцев. – Признавайся, чистосердечное раскаяние облегчит твою участь.

– Да нет, все проще… У газетных витрин в сквере, знаешь? Кто-то так зачитался, что не заметил, как деньги потерял.

– Совсем новенькая, – проговорил Зайцев, рассматривая водяные знаки на купюре. – Надо же так увлечься… Не иначе как твою статью прорабатывал.

– Да, скорее всего, – согласился Ксенофонтов. – Когда меня читаешь, можно забыть о чем угодно.

– Ты имеешь в виду хвалебный гимн во славу пекаря Фундуклеева?

– А хотя бы! Хотя бы! – запальчиво воскликнул Ксенофонтов.

– Да, конечно, – милостиво согласился Зайцев. – Я прочитал этот очерк с… большим интересом. Тебе никогда еще не удавалось, никогда еще…

– Ну? Ну?

– Я хотел сказать, что никогда тебе еще не выделяли столько места на газетной полосе.

– Мне выделяют столько, сколько я заслуживаю! – отчеканил Ксенофонтов.

– Конечно, конечно…

Через полчаса, когда друзья съели суп с яйцом, проглотили гуляш с макаронами и заели все это вываренными сухофруктами, они расположились на нагретой солнцем скамейке в сквере и сидели без слов и движений в ожидании того момента, когда кончится обеденный перерыв и им придется разойтись по своим рабочим местам.

– Пойду-ка позвоню в одно место, – сказал Зайцев и, встав, направился к будке телефонного автомата.

– Позвони, старик, позвони, – сонно проговорил Ксенофонтов, не открывая глаз. Зайцеву, видимо, удалось сразу дозвониться – из будки доносились напористые слова, он кого-то настойчиво приглашал зайти к себе в кабинет. Мимо проходили люди, и Ксенофонтов слышал поскрипывание горячего ракушечника, которым посыпали дорожки, вспоминал прошлогодний отпуск, шум моря, девушку, которая…

– Молодой человек, – кто-то похлопал его по плечу. – Нехорошо деньгами разбрасываться. Так и по миру пойти недолго…

Ксенофонтов открыл глаза, откинулся от спинки, осмотрелся. Как раз между его вытянутыми ногами, на разогретом солнцем ракушечнике, лежал зелененький комок. Не успев еще расстаться с морским побережьем и загорелой девушкой, Ксенофонтов тупо смотрел на пятидесятирублевку.

Вернувшийся Зайцев не заметил состояния друга и спокойно уселся рядом.

– Старик, – слабым голосом проговорил Ксенофонтов. – Старик… Я это… Деньги нашел.

– Ты что, обалдел от счастья? Мы их уже компотом обмыли.

– Да нет… Я опять нашел…

Зайцев взял бумажку, повертел ее, посмотрел на Ксенофонтова, на то место, где она только что лежала…

– Поздравляю, – сказал он серьезно. – Завидую. За один день найти две такие штучки… Невероятно. Разменять?

– Как?! У тебя в кармане найдется сотня?

– Отпускные получил, – признался Зайцев. – С понедельника я – свободный человек. На, держи… Беру две бумажки, а даю десять.

– А зачем тебе в отпуск крупные деньги? – подозрительно спросил Ксенофонтов.

– Понимаешь, дорога все-таки, легче везти. Каждый грамм на учете. Ладно, мне пора. Если не возражаешь, загляну вечером, а?

– Старик! Я могу только приветствовать подобные инициативы!

– Какой-то слог у тебя казенный, – поморщился Зайцев. – Не можешь просто сказать – буду рад. Заела тебя газета, ох, заела. Много работы?

– Знаешь, много. Каждый день двести строк вынь да положь. А где их взять, эти двести строк, где?!

– Все хороших людей воспеваешь? – беззаботно спросил Зайцев.

– Не только, не только…

– Плохих тоже? – Зайцев шел, сунув руки в карманы, щурясь на солнце и не испытывая ни малейшего интереса к разговору.

– А как же, и плохих тоже. И о них нельзя забывать.

– Что-то не припомню я твоих трудов о плохих людях… Похоже, ты их мне передоверил, а себе оставил голубеньких, розовеньких, сереньких… Как их… Эти… Апыхтин, Жижирин, Фундуклеев.

– Старик! – оскорбленно воскликнул Ксенофонтов. – Я скоро потрясу тебя таким фельетоном, что все твои убийцы померкнут.

– Неужели кто-то опять общественную клумбу оборвал? Нет? А может, общественники задержали пешехода, который перешел улицу на красный свет?

– Мимо бьешь, старик, мимо. Твои ядовитые стрелы только тешат меня и смешат. Представь себе – сговариваются два директора магазина. Один руководит обычным гастрономом, а второй коопторговским. И что злодеи делают? Товары, которые поступают в гастроном, перевозят и продают в коопторговской лавке. А цены там почти вдвое выше. Усек? Все просто, средь бела дня, даже обвешивать несчастного покупателя нет надобности.

– Сам догадался? – скучая, спросил Зайцев.

– Грузчик из магазина письмо в редакцию прислал.

– Что же он, с директором поссорился?

– Точно! Тот его за пьянку выгнал, а грузчик в отместку – письмо.

– Так это, – Зайцев проводил взглядом девушку, которая шла им навстречу, – это… Ведь маловато письма-то, документы нужны. Смотри, а то грузчик возьмет да и помирится с директором, грузчики нынче в цене. А от письма отречется. История знает такие случаи. Документы нужны, – повторил Зайцев.

– Да есть кое-что… Не только ты, старик, воюешь, мы тоже не в сторонке стоим.

– Ну, будь здоров, – Зайцев пожал крупную ладонь Ксенофонтова. – Не забудь вечерком-то пивка купить. Какой-никакой, а все же гость придет. Денег у тебя полные карманы, скупиться негоже.

– Обижаешь, старик, нехорошо, – укоризненно протянул Ксенофонтов и направился в редакцию.

А Зайцев, не торопясь, пересек улицу, прошел мимо больших витрин, изредка поглядывая на себя придирчиво и удовлетворенно. Чего уж там, собственная внешность нравилась Зайцеву. Правда, он не стал бы возражать, если бы у Ксенофонтова кто-то взял бы сантиметров пять роста и дал их ему, но это было невозможно. Войдя в тень, Зайцев вдруг заторопился, словно вспомнил об оставленных делах. В подъезд он почти вбежал, оставив за спиной залитую солнцем улицу и разомлевших от жары прохожих.

А Ксенофонтов, войдя в свой кабинет, сбросил пиджак на спинку стула, со вздохом окинул взглядом свой стол, заваленный письмами. Да, вести оживленную переписку, чтобы знать запросы, боли и радости читателя, – это входит в обязанности журналиста.

Где-то через час пришла старушка и, усевшись на предложенный стул, долго рассказывала, как тяжело ей жить в коммунальной квартире среди чужих людей, которые относятся к ней пренебрежительно, надеясь в конце концов занять ее комнату, рассказала, как часто она болеет и что нет даже человека, который бы подал ей стакан воды. Старушка всплакнула, рассказывая о своих горестях, и Ксенофонтов вынужден был даже сбегать за водой.

Потом пришел начинающий автор и принес стихи, потом пришел автор совсем немолодой, но тоже начинающий, и принес басню про лисицу, которая очень плохо относилась к окружающей среде и за это была наказана зайцем. Потом редактор всех собрал на летучку. Когда Ксенофонтов вернулся в свой кабинет, то застал там двух милиционеров, старушку из коммунальной квартиры и еще двух типов, которые смотрели на него с нескрываемым отвращением.

– Слушаю вас внимательно, – сказал Ксенофонтов.

– Это он? – спросил милиционер у старушки.

– Он, батюшка, он!

– И куда положил?

– В карман, куда же еще… В пиджаке сидел, вот и сунул в карман.

– Что происходит? – спросил Ксенофонтов, чувствуя, что назревает что-то неприятное. Он уже не ощущал себя счастливым, залитым солнцем и занятым полезным делом.

– Эта гражданка утверждает, что вы потребовали у нее пятьдесят рублей.

– Ложь! – закричал Ксенофонтов.

– Спокойно, гражданин, – холодно сказал милиционер. – Она была у вас на приеме?

– Была. Ну и что?

– Вы обещали ей помочь с жильем?

– Обещал. Ну и что?

– В таком случае позвольте заглянуть в карман вашего пиджака. Понятые, – милиционер обернулся к двум парням с отвратительными взглядами, – прошу вас быть внимательными. – Милиционер оттеснил Ксенофонтова в угол и извлек из кармана полусотенную. – Откуда у вас эти деньги? – спросил милиционер, не скрывая своего презрения.

– Впервые вижу!

– У меня и номерок записан, – проговорила старушка, протягивая милиционеру замусоленную бумажку. – Вдруг, думаю, сгодится.

– Сгодится, мамаша, все сгодится, – заверил ее милиционер. – Ну что ж, товарищи, будем составлять протокол. Факт взятки установлен.

– Ить что, подлец, делает, – снова заговорила старушка, – вчера полсотни взял, позавчера полсотни, а сегодня опять! Во как! Но я все номерки записала…

Обернувшись к раскрытым дверям, Ксенофонтов увидел, что в коридоре столпилась едва ли не вся редакция, на него смотрели скорбно, будто прощались навсегда, а Ирочка-машинистка смотрела на него так грустно, будто в этот миг рушились все ее возвышенные представления о мире, и ответственный секретарь смотрел, и художник, и даже завхоз редакции смотрел, но спокойно, поскольку все его возвышенные представления были давно разрушены.

А милиционер за его столом, его шариковой ручкой, на бумаге, выданной завхозом, составлял протокол. Старушка сидела у стены, и лицо ее было огорченным – вот, дескать, какие люди на белом свете попадаются, но что делать, в меру сил будем с ними бороться…

– Я могу позвонить? – спросил Ксенофонтов.

– Никаких звонков! – ответил милиционер.

– Но я хочу позвонить в прокуратуру!

– Уж и в прокуратуру проникли! – запричитала старушка. – Видать, делился, нешто можно одному за такое браться! Неплохо бы и у его прокурорского знакомого по карманам пошастать.

– Пошастаем, мамаша, – заверил ее милиционер. – Будьте спокойны. У всех пошастаем.

Ксенофонтов ужаснулся, вспомнив, что у Зайцева остались две пятидесятирублевки.

– Я вам еще нужен? – спросил Ксенофонтов у милиционера.

– Ишь, шустряк! – непочтительно воскликнула бабуля. – На свободу захотел. Его только выпусти, он такого натворит, такого натворит…

– Должен вас задержать, – заявил милиционер.

– Зачем?!

– Чтобы предотвратить дальнейшие преступления. В таких случаях обычно конфискуется имущество, нажитое незаконным путем. А ловкачи успевают все по приятелям разнести… Бывает, что, кроме раскладушек, и конфисковать нечего.

– Вы и так, кроме раскладушки, ничего не конфискуете, – горько рассмеялся Ксенофонтов.

– Прошу! – Милиционер показал на дверь. – Машина подана, гражданин взяточник!

– Только суд может признать меня виновным! – вдруг закричал Ксенофонтов, но тут же устыдился своего неприлично тонкого голоса.

– И за этим дело не станет, – успокоил его милиционер. – Граждане, прошу освободить проход. К задержанному не подходить, с ним не разговаривать, ничего не передавать. Все необходимое он получит на месте.

Выйдя на улицу, Ксенофонтов оглянулся на окна родной редакции, махнул рукой и нескладно полез в машину с зарешеченными окнами.

А вечером друзья, как обычно, сидели в ободранных креслах Ксенофонтова, перед ними на журнальном столике стояла бутылка пива, а в блюдце были насыпаны брусочки соленых сухариков. Пил, правда, один Зайцев. Сославшись на плохое самочувствие, Ксенофонтов отказался. Он выглядел каким-то встрепанным, хотя уже принял душ, сменил рубашку, побрился и причесался, пытаясь соскоблить с себя гнусные впечатления от служебных помещений правосудия.

Зайцев же, наоборот, был оживлен, прихлебывал пиво, рассматривал стакан на свет и вообще давал понять, что весьма доволен собой и окружающей действительностью.

– Вот смотрю я на тебя, Ксенофонтов, и думаю, – произнес он, но тут же пиво снова отвлекло его. – Так вот, смотрю я на тебя и думаю… Ты ведь можешь стать неплохим газетчиком, Ксенофонтов. У тебя и рост приличный, и голос обладает необходимой зычностью, и весь ты из себя довольно… представительный. – Зайцев отпил пиво, вытер губы, почесал кота за ухом. – На демонстрации ты можешь поднимать щиты с итогами выполнения обязательств гораздо выше других контор. Но это все, что я могу сказать хорошего о твоих способностях, это все, Ксенофонтов.

– Спасибо, это не так уж мало.

– Тебе нужно работать над повышением образования, читать художественную литературу, классиков. И это, – Зайцев вышел на кухню, взял в холодильнике бутылку пива, принес ее, не торопясь открыл, наполнил стакан. – Хорошее пиво, – сказал он, дождавшись, пока осядет и уплотнится пена. – Очень хорошее. В нем чувствуется приятная свежая горечь. А цвет, ты посмотри на цвет! Да, о чем это я? А, вспомнил! Слушай, тебе нужно бороться с корыстолюбием. Да, старик, алчность тебя погубит, запомни это.

– Кто жадный? Кто алчный? – Ксенофонтов вскочил, воздел руки, но, наткнувшись ладонями на потолок, устыдился и снова рухнул в кресло.

– Видишь, как ты воспринимаешь дружескую критику, – рассудительно заметил Зайцев. – С таким отношением тебе трудно будет рассчитывать на какой-то рост… Я имею в виду духовный, нравственный… Но стремиться надо.

– Я эту старуху видел первый раз в жизни! – не сдержавшись, закричал Ксенофонтов.

– Напрасно. Надо изучать своих героев… Вот я, например, до сих пор помню этого… машиниста… Нет, таксиста. Как его…

– Апыхтин.

– Во! Твой Апыхтин до сих пор стоит у меня перед глазами как живой. Если мне предложат персональную машину, а я этого не исключаю, если у меня спросят, кого бы я хотел видеть своим водителем, отвечу не задумываясь – только Апыхтина! А что касается пекаря Фундуклеева…

– Ты что-то хотел сказать об изучении героев.

– А, верно… Вот ты утверждаешь, что видел старуху первый раз в жизни. Верю. Но это плохо. Ведь она родная тетя того самого директора гастронома, о котором ты собирался писать.

– Так это провокация?! – вскричал Ксенофонтов так, что дети, которые играли во дворе, подняли головы к окнам девятого этажа.

– Конечно, – кивнул Зайцев. – Но до чего же ты беспомощен, Ксенофонтов, если какая-то старуха в два счета обвела тебя вокруг своего немытого пальца! Срам. Какой раз убеждаюсь – деньги до добра не доводят. Чуть зашевелились зелененькие в твоих руках – и все, кончился журналист Ксенофонтов. Весь вышел.

– Между прочим, эти зелененькие ты тут же заменил мне на красненькие. Тоже, видно, к ним неравнодушен, а?

– Я спас тебя! – торжественно сказал Зайцев. – А ты на меня бочку катишь. У старухи были записаны номера полусотенных. И останься они у тебя, ты бы сейчас смотрел на свой любимый город не с девятого этажа, а из полуподвального помещения. И город уже не казался бы тебе столь величественным в этот закатный час. – Зайцев помолчал. – Неплохо сказано, а?

– Ты хочешь сказать, что мне эти деньги подбросили?

– Ксенофонтов, ты соображаешь, как… Как твой кот, который изодрал всю мебель и превратил эту комнату в камеру предварительного заключения. И по внешнему виду, и по запахам, и по тем истошным воплям, которые слышны по ночам даже на улице.

– Значит, ты хочешь сказать… – Ксенофонтов уставился взглядом в стену. – Ты хочешь сказать…

– Слушай меня, Ксенофонтов, и не говори потом, что не слышал. Я все понял, как только ты показал мне вторую пятидесятирублевку. Неужели ты такой дурак, что воображаешь, будто судьба гоняется за тобой по пятам, подбрасывая купюры зеленого цвета?! Если бы судьба относилась к тебе именно так, твоя девушка не вышла бы замуж за алкоголика.

– Не трожь мою девушку! – некрасиво завизжал Ксенофонтов. – Она, между прочим, недавно звонила, поздравила с очерком…

– Ей тоже понравился пекарь Фундуклеев?

– Заткнись. Ей нравлюсь я.

– Конечно, – кивнул Зайцев. – Я это понял, когда она пригласила тебя на свадьбу. Она так и сказала своему избраннику… Когда он протрезвел, естественно… Я, говорит, пригласила для потехи одного журналистика, гости скучать не будут. Одна фамилия, говорит, чего стоит – Ксенофонтов. Будущий муж от хохота про опохмелку забыл.

– А знаешь, Зайцев, ты можешь пожалеть, что сейчас находишься здесь, а не в полуподвальном помещении. С девятого этажа тебе лететь вниз куда дольше.

– И это ты говоришь мне, своему спасителю?

– Пиво пьешь? Пей. Только иногда стакан все-таки отставляй в сторону. Когда ты все понял?

– После второй твоей находки. Я взял обе бумажки в руки и увидел, что их номера идут рядом, один за другим. Они побывали в одних руках, Ксенофонтов. А потом оказались в твоем кармане. После этого я очень непосредственно поинтересовался твоими творческими планами. А стоит у тебя спросить о творческих планах, ты начинаешь токовать, как тетерев, наслаждаясь звуками собственного голоса. Так я узнал о магазинных махинациях. А на что способен зажатый в угол директор магазина, мне хорошо известно. Он провел небольшую операцию, и в результате ты не можешь о нем писать фельетон, ты сам не лучше – ты взяточник.

– До чего ты умный, Зайцев! – искренне восхитился Ксенофонтов. – А я-то первым делом тебя в ресторан потащил… Нет, наверно, я очень глупый человек.

– Не возражаю. Что ты делал, когда мы расстались после обеда? Побежал вприпрыжку осуществлять творческие планы, у бедной старушки начал деньги клянчить…

– Зайцев! – предостерегающе сказал Ксенофонтов и показал рукой на раскрытую дверь балкона.

– Не нравится? А как третья полусотенная у тебя в пиджаке оказалась? Как?

– Понятия не имею… Они полезли в карман пиджака, а она там. Старушка показала, вот в этом кармане, говорит…

– Даже не знаю, стоит ли мне водиться с тобой, – задумчиво проговорил Зайцев, выливая в стакан остатки пива. – Даже не знаю… Старушке на приеме у тебя плохо стало? Воды попросила?

– Да… Я принес ей воды… Из соседней комнаты.

– Она в кабинете оставалась одна?

– Зайцев! – Ксенофонтов с грохотом упал перед другом на колени. – Мне стыдно!

– Это хорошо. Стыд лечит от глупости, самовлюбленности, беспечности… Так вот, ты после обеда, как кузнечик, запрыгал в редакцию в полном восторге от пачки десяток, которые оттопыривали твой карман, а я написал рапорт начальнику следственной части о готовящейся провокации. И подколол к нему две зелененькие бумажки. А когда старушка принесла записанные номера, рапорт уже лежал на столе начальника. Провокация стала очевидной. Нам оставалось только поинтересоваться родственными связями старушки и, конечно, вволю посмеяться.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное