Виктор Пронин.

Весеннее задержание

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

Зайцев и Ксенофонтов сидели под навесом трамвайной остановки и молча наблюдали, как весенний дождь старательно освежал и без того свежую листву. Оба пребывали в том редком состоянии, когда не нужно было спешить и никакие дела, ни газетные, ни следственные, не тревожили их и не заставляли куда-то мчаться, хватать уже занятые такси, втискиваться в телефонные будки и бросать в щели автоматов гривенники, поскольку некогда их разменивать на двушки…

Друзей нисколько не раздражало затянувшееся отсутствие трамвая. Они могли прекрасно обойтись и без него, могли просто отправиться на набережную, но дождь продолжался, и оба сидели, наслаждаясь полным бездельем и видом разноцветных прохожих, которым наконец-то представилась возможность обновить свои зимние покупки – зонтики, плащи, туфельки. Да, все это было куплено в суровые зимние холода. А сейчас, когда отошла земля и птицы встревоженно разгребали вскопанные клумбы сухонькими своими лапками, магазины, конечно же, были завалены шапками, пальто с меховыми воротниками и резиновыми сапогами, совершенно незаменимыми в осеннюю распутицу.

И вдруг до них донесся возбужденный шепот. Чуть повернув голову, Ксенофонтов увидел двух женщин с хозяйственными сумками. Опасливо озираясь по сторонам, они делились друг с дружкой какой-то ужасной тайной. Одна рассказывала, посверкивая по сторонам маленькими глазками, вторая безутешно качала головой, не замечая, как с навеса ей на плечо льется тонкая струйка дождя.

– Ай-ай-ай! – причитала она. – Подумать только! Это же надо!

– Говорят, две машины телевизоров вывезли – и как корова языком. Никто ничего не видел, не слышал!

– Господи боже ты мой! Царица небесная!

– Во как! Милиция с ног сбилась, а собаку вызвали – она только понюхала и тут же сдохла.

– Батюшки-светы! – вскрикнула женщина. – Неужели бывает такое?!

– Я тебе еще чего скажу – одних радиоприемников этих маленьких, которые на батарейках работают, больше сотни увезли. И – как в воду! Как в воду!

– Это ж сколько тыщ! – Женщина закрыла рот рукой.

– А ты говоришь, белье с веревки унесли, – рассказчица махнула рукой.

– Так универмаг-то государственный, а бельишко мое! – резонно заметила слушательница.

Зайцев улыбнулся всепрощающе – чего, дескать, с них возьмешь, слухами питаются. Взглянув на него, Ксенофонтов догадался, что друг знает об этой истории. Дождь неожиданно кончился, и теперь с неба падали только последние задержавшиеся капли.

Друзья вышли из-под навеса и медленно направились к набережной. Пахло листвой, теплой землей, далеким дымком, и все это складывалось в необъяснимый запах, заставляющий вспомнить прекрасные давние времена. И даже если они были не такими уж прекрасными, весенний запах обладает какой-то колдовской силой облагораживать, возвышать наше прошлое, людей, которых мы знали в прошлом, заставляет печально вздыхать даже тех, у кого все в будущем.

– Так что там, с универмагом-то? – спросил Ксенофонтов, перешагивая длинными своими ногами через лужи на асфальте. – Неужто подчистую?

– С универмагом все в порядке, – Зайцев придирчиво осмотрел свое отражение в витрине гастронома. – Магазин радиотоваров обчистили.

Ничего сработали, довольно грамотно.

– Много взяли?

– Прилично. Десятка полтора хороших транзисторов уволокли. Ну, ничего, далеко не унесут.

– Надо же, – с сожалением проговорил Ксенофонтов. – А тут никак один не купишь. Только соберешься – туфли приказали долго жить, а там костюм…

– Да, для тебя костюм – дело непростое, больно ты длинен, больно долговяз… До чего обнаглели – телевизор прямо в магазине включили. Во время ограбления передачу смотрели, представляешь! Утром продавцы приходят, а там уже утренние последние известия передают.

– И никаких следов?

– Разве что пара окурков… Но это, сам понимаешь, те еще следы… Да и они ли оставили их… Но есть и просветы, – однако Зайцев распространяться не стал, вспомнив, что работает все-таки следователем, а не газетчиком, чтобы вот так запросто выбалтывать важные сведения. – Слушай, а не отправиться ли нам с тобой как-нибудь на острова, а? Смотри, там все уже зеленое… Возьмем с собой пивка, пару рыбешек, а?

Ксенофонтов, занятый своими мыслями, не отвечал. Выпятив губы так, что усы его уперлись в ноздри, он мерно вышагивал по мокрому асфальту, сунув руки глубоко в карманы брюк.

– Слушай, – сказал он, – а в каком часу это было?

– Ты о чем? А, ограбление… Между десятью и одиннадцатью вечера. Примерно в половине одиннадцатого.

– А как удалось установить с такой точностью?

– Свидетельница нашлась. А как же! Думаешь, совсем ничего не умеем делать? Нашли голубушку. Девушка шла после кино домой и в окне увидела грабителя. Там, понимаешь, окна закрашены масляной краской…

– Дело привычное, – обронил Ксенофонтов. – Закрашиваем окна, заколачиваем парадные, огораживаем скверы, будто к татарскому нашествию готовимся.

– Ты слушай и не перебивай. Окна были выкрашены масляной краской, а свет в магазине горел, и девушка на стекле увидела профиль одного из ночных посетителей. Говорит, вроде запомнила его – кепка, поднятый воротник, курносый, толстогубый. Она подумала, что в магазине какие-то работы ведутся, а утром, когда узнала, сообразила, что за работы… – Зайцев облокотился о холодные после зимы гранитные блоки набережной. – А еще мне хочется сесть на какой-нибудь корабль и поплыть, поплыть… Чтобы мимо города, баржи, берега…

– Устал ты, старик, – сочувственно произнес Ксенофонтов. – Устал. Пойду газету куплю, – он перебежал через улицу, подошел к киоску. Возвращаясь, Ксенофонтов на ходу развернул газету, быстро окинул ее взглядом и к Зайцеву подошел, уже свернув ее в трубку.

Потом друзья сидели на скамейке, смотрели в голубовато-белесую гладь реки, словно впитывая в себя весенний свет, тепло, словно отходя после затяжной слякотной зимы.

– Представляешь, старик, – заговорил Ксенофонтов, – так привыкаешь к голым промерзшим ветвям, что весной охватывает искреннее удивление, когда видишь зеленые листочки. Казалось, этим ветвям никогда уже не ожить, никогда не выбросить побеги, не покрыться листвой.

– Да, это плохо, – равнодушно кивнул Зайцев, не желая, видимо, проникнуться грустью друга.

– А я ведь не о деревьях говорю, я о себе… Да, старик, каждой весной не могу удержаться от удивления, когда чувствую, что оживаю, начинаю замечать цвет неба, форму облаков, когда запах духов ощущаю, когда снова понимаю, что девичьи коленки – не такая уж безобидная вещь, как может показаться какому-нибудь марсианину. В девичьих коленках, если ты хочешь знать, таится странное, необъяснимое…

– Жениться тебе надо, Ксенофонтов. И все необъяснимое кончится. Такой мой приговор.

– Послушай, старик, ты что-то говорил сегодня о девушке… Помнишь?

– Я?! О девушке?! – Зайцев, круто повернувшись, встревоженно посмотрел на Ксенофонтова. – Нет, так дальше продолжаться не может. Я должен тебя с кем-нибудь познакомить.

– Вот и познакомь с той девушкой, о которой ты сегодня так интересно рассказывал. У нее какая-то история с грабителями вышла – не то она за ними подсматривала, не то они за ней… А в результате магазин радиотоваров опустошили.

Зайцев рассмеялся снисходительно и снова повернулся к реке. Рука его осталась на плече у Ксенофонтова, как залог того, что тот и в будущем может надеяться на его помощь и защиту. Однако Ксенофонтов вежливо, но твердо снял со своего плеча руку Зайцева, давая понять, что не нуждается в снисхождении, что он еще в здравом уме и твердом рассудке.

– Старик, – сказал Ксенофонтов тихим, проникновенным голосом, – иди звони. У тебя есть ее телефон? У тебя должен быть телефон, ведь это твоя единственная свидетельница, единственная твоя надежда, правда, почти несбыточная. Звони, старик.

– Послушай, но это же злоупотребление служебным положением! Ты хоть представляешь, на что толкаешь меня? Звонить девушке только потому, что я, как следователь, узнал ее телефон и моего друга взволновали показавшиеся после долгой зимы чьи-то там коленки… Ты ошалел.

– Сам дурак, – сказал Ксенофонтов миролюбиво. – Звони. А то будет поздно. – Ксенофонтов посмотрел на свои старенькие с помутневшим стеклом часы.

– Поздно? – Зайцев озадаченно склонил голову набок. – Для чего поздно? Для кого поздно?

– Скажи ей, что мы идем на опознание.

– Какое опознание?! Сегодня воскресенье!

– Пойдем злодея опознавать, который магазин радиотоваров потревожил. Наступит понедельник, а у тебя уж преступление раскрыто, представляешь? Твой начальник расцелует тебя в обе щеки и чем-нибудь наградит.

– Куда же мы пойдем?

– В парк, старик, в парк! Тыщу лет не был в парке, тыщу лет… Там репродукторы играют музыку, танго в основном, там еще чистые после зимы дорожки, не успели их еще загадить влюбленные отходами вроде конфетных бумажек, стаканчиков мороженого, обрывками газет, огрызками сигарет, которые они выкуривают судорожными затяжками, растопырив в стороны бешеные желваки. А на лодочной станции ребята яхты отлаживают, уключины смазывают солидолом, а на лужайках, как подснежники, сидят первые алкоголики, выползли на солнышко, а недалеко от входа, у пустого бассейна, засыпанного осенними листьями, собираются стайки болельщиков и треплются обо всем на свете с такой уверенностью, будто в самом деле что-то знают… Кто победит, кого на мыло, кому медаль на одно место повесить надо, кого гнать в три шеи, а кого – в самые наиглавнейшие тренеры… О, Зайцев! Там целый мир, и мы не можем не показать нашей новой знакомой, этой очаровательной свидетельнице, которая видела нехорошего человека, грабителя, позарившегося на народное добро. Нет, старик, мы должны показать ей парк, а то, вот видишь, вчера она была в кино… И что она там увидела? Ни фига. А ведь не пошла в парк, хотя вечером была такая погода! Я стоял на балконе и смотрел в ночь, и никого рядом не было. Не мог я положить руку на девичье плечико, и колени ее не упирались в ржавые прутья моего балкона.

– Давно бы покрасил, – заметил Зайцев.

– Звони, – холодно сказал Ксенофонтов. – Так и скажем – идем на опознание.

– Какое, к черту, опознание?! Какое задержание?! Ты хочешь, чтобы она на меня прокурору телегу накатала?!

– Но мы в самом деле идем на опознание, – смиренно сказал Ксенофонтов. – И если нам немного повезет, сегодня же возьмем твоего толстогубого клиента.

– Хочешь ей предложить шататься по городу и присматриваться к прохожим?! Ну, знаешь, подобного я от тебя никак не ожидал. – Зайцев отступил от Ксенофонтова на шаг, чтобы увидеть его всего и всего окинуть долгим насмешливым взглядом.

– Старик, не надо так уж явно расписываться в собственной убогости – умственной, нравственной, профессиональной и еще там какой-то… Да, старик, да. Пока ты балдел, глядя на реку, и нес чушь о городах и берегах, я его вычислил. Я знаю, где он, с кем, что делает в данный момент. Звони.

– Хорошо, – угрожающе произнес Зайцев. – Позвоню. Я прямо сейчас позвоню и назначу ей встречу. Здесь.

– Может быть, лучше у входа в парк? – предложил Ксенофонтов. – Пока мы туда доберемся, и она подойдет, а?

Не отвечая, Зайцев оскорбленной походкой направился к будке телефонного автомата. Ксенофонтов соболезнующе смотрел, как следователь нервно набирает номер, сбиваясь, опуская рычаг и набирая снова, как он пытается улыбнуться, видимо, услышав голос девушки, что-то говорит. Потом повернулся к холодной глади реки. У противоположного берега уже оживали причалы, сновали несколько катерков, и матросы в фуфайках озабоченно перетаскивали канаты, ящики. Скоро они снимут с себя эти ватники, выкрасят катера свежей краской и будут блаженствовать на ярком летнем солнце. А он, Ксенофонтов, будет стоять здесь, прислонившись к горячим гранитным блокам, и завидовать этим загорелым крикливым ребятам на катерках…

– Пошли, – бросил Зайцев. – Она уже вышла. Через десять минут будет у входа.

– А знаешь, старик, вот так и складывается человеческая судьба – увижу я ее в весеннем плаще с сумкой на ремне через плечо, увижу ее глаза, улыбку, и все переменится во мне, и священный огонь вспыхнет в моей груди, пропитанной типографским воздухом, бумажной пылью и пивными испарениями.

– У нее есть парень, – Зайцев безжалостно оборвал мечты Ксенофонтова.

– Глупости! Нет у нее никакого парня. Иначе не возвращалась бы ночью одна, иначе был бы у тебя не один свидетель, а два. А может, и ни одного свидетеля у тебя не оказалось – разве заметила бы она тень на окне, если бы шла в обнимку с любимым человеком, от одного прикосновения к которому сжималось бы ее девичье сердце и счастьем туманились бы ее девичьи очи?

– Думаешь, они затуманятся, когда она увидит тебя?

– Как знать, старик, как знать, – безмятежно ответил Ксенофонтов.

– Куда идем? – сухо спросил Зайцев, не желая проникнуться весенним настроением Ксенофонтова.

– В парк, старик, конечно, в парк! Мы будем дышать чистым воздухом, общаться с прекрасной свидетельницей и опознавать ночного грабителя. Ты, конечно, уверен, что грабителям чужды нежные чувства, да? Ошибаешься, старик. Они тоже подвержены человеческим слабостям, у некоторых есть и достоинства, ничуть не уступающие твоим, хотя о твоих достоинствах мне ничего не известно. Единственное, что подводит грабителей, это нетерпение. Да, старик. Да. Они слишком нетерпеливы. Они, бедняги, не могут дождаться, пока им повысят зарплату до ста пятидесяти, и стремятся собственными скромными усилиями самостоятельно провернуть это, не дожидаясь, пока государство достаточно разбогатеет. Они не могут дождаться, пока созреют яблоки в наших садах, и вынуждены перебиваться южными фруктами с базара. Они не могут дождаться, пока девушка полюбит их чистой и возвышенной любовью, и начинают в ночной темноте хватать ее за всякие части тела. Им не терпится попасть на потрясающий футбольный матч, и они утешаются тем…

– Вот и она, – Зайцев показал на высокую девушку в светлом плаще и со сложенным зонтиком в руке. – У колонны, видишь?

– Старик, да она гораздо выше тебя! – радостно воскликнул Ксенофонтов. – Теперь я понимаю, почему ты так не хотел звонить. Нет, ты ей не пара, а вот я – пара. И она мне пара.

– Я смотрю, в тебе слишком много пара, – усмехнулся Зайцев. – Критическое давление может образоваться.

Увидев Зайцева, девушка направилась навстречу. Лицо ее было встревоженным, хотя она и пыталась улыбнуться. Ксенофонтов, подойдя к ней, убедился, что она всего на полголовы ниже его.

– Здравствуйте, Валя, – сказал Зайцев. Приветствие получилось несколько суховатым, то ли оттого, что он не знал затеи Ксенофонтова и злился, то ли потому, что встреча все-таки была деловой. – Знакомьтесь, это Ксенофонтов. Он работает в газете.

– Вы будете писать об этом ограблении? – Валя посмотрела на Ксенофонтова настороженно, но все-таки промелькнула в ее глазах заинтересованность.

– Как скажете, – ответил Ксенофонтов. – Думаете, стоит?

– Не знаю… – Валя растерянно посмотрела на Зайцева.

– Не смотрите на него, он ничего дельного не подскажет, вы на меня смотрите, – Ксенофонтов взял девушку под руку и направился ко входу. – Вы давно были в парке. Молчите! Я все знаю. Думаете, что если вы сходили на танцы, то уже побывали в парке? Ничего подобного. Парк – это совсем другое. Это лодочная станция. Это пивной ларек вон за теми деревьями, но он пока заколочен, его откроют к маю. Это бильярдная вон в том павильончике… Но она тоже не работает. Парк – это толпы футбольных болельщиков, которые толкутся вон за тем поворотом у бассейна. Вот они уже собираются, и ничто не может им помешать – всю зиму напролет толкуют о прошлогодних матчах и никак не могут решить, кого им все-таки отправить на мыло! Не оглядывайтесь, Валя. Следователь идет за нами, он все видит, все слышит, все понимает и за все несет ответственность. Личную. Но поскольку парк – это все-таки не следственный кабинет, вам нет необходимости делать ему все время глазки. Парк – это мой кабинет, и здесь вы должны слушать меня, мои вопросы, мои глупости и даже мои комплименты – за этим тоже дело не станет. Кстати, у вас потрясающее выражение глаз.

– Какое? – От неожиданности Валя остановилась.

– Весеннее. В вашем взгляде чувствуется тревога, взволнованность и даже счастье от того, что вы познакомились с прекрасным молодым человеком. Теперь вы можете смело ходить на вечерние сеансы в кино, потому что всегда найдется крепкая рука, – Ксенофонтов сжал Валин локоть, – на которую можно опереться в случае неожиданной встречи с ночными грабителями.

– Ну ты и болтать здоров! – Зайцев озадаченно покрутил головой. – Неужели в газете за это деньги платят?

– Деньги! – хмыкнул Ксенофонтов. – Мне за это платят искренней привязанностью, не говоря уже о более сильных чувствах. Валя, мы приближаемся к цели. Посмотрите вперед, что вы видите? Вы видите безобразную толпу странных личностей, которые, разбившись на группки, о чем-то шепчутся. Не бойтесь их, это самые безобидные люди, но они могут впасть в неистовство, если вы скажете, что «Спартак» – хорошая команда, что Лобановского пора на мыло, что в Испании мы проиграли, потому что вместо футболистов послали больничных клиентов, актеров и жен тренеров. Впрочем, их может охватить необузданный гнев и от более невинных замечаний. Поэтому мой вам совет: не отвечайте на их вопросы о форме мяча, о количестве ворот, о цвете поля, потому что даже эти вещи не бесспорны и ваш необдуманный ответ, как знать, заставит некоторых сжать кулаки.

– Что они здесь делают? – удивилась Валя. – Ведь их тут не меньше сотни.

– Больше всего их, конечно, растревожил вчерашний матч – «Днепр» разгромил «Баварию». А где это наш общий друг? – Ксенофонтов оглянулся и увидел, что Зайцев разговаривает о чем-то с двумя крепкими мужичками. – Видите, его уже на подходе остановили. Но Зайцев опытный человек, он знает, что тут лучше всего прикинуться любителем городков.

Девушка рассмеялась, и Ксенофонтов, столкнувшись с ее взглядом, понял, что шутки кончились. Он содрогнулся в прекрасном ужасе, но тут же взял себя в руки.

– Не смотрите на меня так, – сказал он обреченно.

– Как?

– А вот так. А то чего доброго я тоже впаду в неистовство. Валя, слушайте меня внимательно. Мы сейчас войдем в эту толпу. Все они хорошие ребята, они увлечены, ждут не дождутся первых матчей… Но! – Ксенофонтов предостерегающе поднял длинный указательный палец. – Среди них вчерашний грабитель. Вы помните его профиль? Очень хорошо. Не бойтесь, не напрягайтесь, хотя я не возражаю, если для большей безопасности вы приникнете ко мне… Ну вот, вы уже и отшатываетесь… Валя, он вас не видел, видели вы его. Правильно?

Зайцев догнал их, когда первые группки болельщиков остались позади. Казалось, все одновременно спорили со всеми, общий гул над толпой напоминал гул роя пчел.

– Старик, – сказал Ксенофонтов, оборачиваясь к Зайцеву, – он здесь.

– С чего ты взял?

– Потом скажу. Валя в курсе, она его уже высматривает.

Прошло, наверное, не меньше часа. Все это время Зайцев, Ксенофонтов и Валя, не торопясь, бродили в просторной толпе. Ксенофонтов иногда вступал в спор, спрашивал о чем-то очень футбольном, что-то доказывал, смеялся, потом они шли дальше, к следующей группке, и вдруг он почувствовал, как Валя сжала его локоть. Ксенофонтов обернулся и увидел, что девушка напряженно смотрит на невзрачного парня в кепке и нейлоновой куртке с поднятым воротником.

– Он? – тихо спросил Ксенофонтов.

– Кажется, да… Тот тоже был в кепке, и воротник поднят, и профиль… Ведь толстогубый, верно?

– Да, губы у него еще те! Слышишь, старик? Валя говорит, что нашла твоего клиента.

– Слышу, слышу, – ответил Зайцев. – Оставайтесь на месте, я зайду с другой стороны.

– Зайди, следователь, зайди, – великодушно проговорил Ксенофонтов и подошел поближе к парню в кепке. Тот оживленно говорил о матче между «Днепром» и «Баварией». Глаза его блестели, чувствовалось, что его сильно взволновало вчерашнее событие, что ему хочется доказать что-то свое. – Отойдем, Валя, он нехорошие слова произносит. Вам это может не понравиться, потому что… – Ксенофонтов замолчал, опять увидев Зайцева с теми же двумя парнями. Но на этот раз следователь показывал им глазами на болельщика в кепке. Те кивнули и с двух сторон, вклинившись в толпу, начали постепенно сходиться к группе, в которой все еще взахлеб доказывал что-то толстогубый.

– Как это понимать? – спросил Ксенофонтов, подходя к Зайцеву.

– А вот так и понимай. Сейчас они тихонько оттеснят его, зададут несколько вопросов и, если он покажется им интересным, доставят в мой кабинет. И мы продолжим знакомство.

– Хитер, – одобрительно протянул Ксенофонтов. – Когда же ты своих ребят успел предупредить?

– А когда Вале звонил, заодно и им брякнул… Чем, думаю, черт не шутит, вдруг этот болтун долговязый прав окажется…

– Мудрен!

– Послушай, но с чего ты взял, что он может здесь оказаться?

– А! – Ксенофонтов махнул рукой. – Вале все это неинтересно слушать, да и тебе надо торопиться. Позвони как-нибудь… А сейчас, если не возражаешь, мы сходим к реке, а, Валя?

– Можно, – кивнула девушка, ей, видимо, хотелось побыстрее уйти из этой гудящей толпы.

А поздно вечером, когда Ксенофонтов уже собирался спать, в дверь неожиданно позвонили. Оказалось, Зайцев. Он вошел, не торопясь повесил плащ на вешалку, разулся и прошел в комнату. Сбросив кота с кресла, он уселся на еще теплое сиденье, скрестив руки на животе.

– Я слушаю, – сказал Зайцев и вопросительно посмотрел на Ксенофонтова.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное