Виктор Пронин.

Женская логика

(страница 2 из 17)

скачать книгу бесплатно

– Начинай. За это время они и подъедут.

– Да как же он стальную дверь-то взломает? – не выдержала Касатонова.

– Умный в гору не пойдет, – терпеливо произнес слесарь. – Умный гору что? Обойдет. Взломать стальную дверь невозможно, милая женщина. – Слесарь поклонился со всей доступной ему галантностью. – Но вынуть ее вместе с рамой из стен, которые клали когда-то с некоторым нарушением технологии... Цементу мало было в продаже, и кроме как на стройке его негде было взять. И люди брали. А строители клали кирпичи на оставшийся цемент. И потому дверь, хоть и стальная, а вместе с рамой слегка колышется, в чем я успел уже убедиться. Мы не повредим ее, нет, она останется такой же красивой и надежной... Такой же стальной. Мы осторожненько отставим ее в сторонку вместе с рамой. Тоже, между прочим, стальной. – Слесарь не торопясь завел раздвоенный конец своей громадной фомки за раму двери и, чуть поднажав, заметно вдавил ее внутрь квартиры. Зайдя с противоположной стороны, слесарь уже не вдавливал стальную раму в квартиру, он старался вытащить ее наружу. И это ему тоже удалось. Посыпался сухой песок, известь, крошки раствора. Дверь явно поддавалась рукам умелым и опытным. – Это ведь не первая моя стальная дверь и не вторая. – Слесарь обернулся к стоявшим за его спиной людям и улыбнулся, показав, что зубы у него далеко не все, да и оставшиеся находятся не в лучшем состоянии. Видимо, вспомнив об этом, он спохватился и снова обернулся к двери.

– Ах, как нехорошо, как нескладно все получилось! – простонал красномордый с чемоданом. – Ведь мы уже были бы с Балмасовым на месте, уже дело бы делали!

Касатонова изумилась, услышав эти слова, и, широко распахнув свои глаза, повернулась к красномордому.

– А где бы вы уже были? – спросила она.

– В Вологде! Лес мы там должны были закупить для нашей мебельной фабрики! Все согласовано, договорено, завязано! Осталось бумажки подписать! Там уж столы, наверно, накрыли! – красномордый горестно покачал головой.

– Пить собирались? – уточнила Касатонова.

– Праздновать! – поправил ее красномордый. – Отметить подписание договоров с местным леспромхозом. Я глядь в окно – лежит, и кровь на затылке. – И он снова комком, в который превратился его носовой платок, начал протирать шею под затылком.

– Вы уверены, что он мертв?

– Живые так не лежат, – ответил красномордый.

– Как вас зовут? – спросила Касатонова, чуть понизив голос, придав ему легкую хрипотцу и подпустив немного, совсем немного, тайны.

– Леня, – ответил красномордый и тут же спохватился: – Леонид Валентинович Цокоцкий.

– Цокоцкий?

– А что вас удивляет?

– Ничего, я повторила, чтобы лучше запомнить. Красивая фамилия, мне нравится.

– А вы, простите?

– Касатонова.

В это время дверь поддалась и, если бы Гордюхин вовремя не подставил мощное свое плечо, могла бы рухнуть всей своей тяжестью прямо на площадку. Вместе со слесарем они удержали дверь в вертикальном положении, потом развернули и прислонили к стене.

Вход в квартиру был открыт.

Первым туда бросился Цокоцкий.

– Прошу прощения. – На его пути встал Гордюхин. – Чуть попозже... Сейчас приедет опергруппа... Вот они, кажется, остановились во дворе... Только после них. Извините.

– Может быть, ему нужна помощь?! А если он еще жив?! Так же нельзя!

– Да? – Гордюхин склонил голову набок, подумал, прислушался к звукам во дворе, потом блуждающий его взгляд остановился на Касатоновой. – Екатерина Сергеевна... Вы все-таки участница осмотра места происшествия... Загляните, пожалуйста, в квартиру. Может быть, товарищ прав, и мы можем оказать помощь соседу.

– А вы?

– Ну что ж, пойдемте вместе. А вас я прошу оставаться на площадке, – обернулся он к слесарю и Цокоцкому. – Если появятся любопытные – пресекать, – Гордюхин кивнул на приоткрытые двери других квартир. И шагнул внутрь. Касатонова опасливо прошла вслед за ним в прихожую. – Ни к чему не прикасаться! – предупредил Гордюхин.

– Поняла.

– Повторяю – ни к чему! Выключатель, дверные ручки, стены, полки, зеркала!

– Поняла, Николай Степанович.

Пройдя в комнату, Гордюхин остановился. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться – Балмасову уже ничто не поможет. Достаточно плотный, можно даже сказать, мясистый человек лежал на ковре в распахнутом халате, обнажив волосатую грудь. Струйка крови вытекала из-под затылка, скорее всего, именно туда был нанесен удар, выстрел или что там еще, от чего умирают такие вот мощные люди.

– Давайте-ка сюда свою машинку. – Не обращая внимания на слабое сопротивление Касатоновой, Гордюхин взял у нее из рук фотоаппарат, довольно быстро в нем разобрался и сделал не менее десятка снимков – лежащий у кресла человек с зажатым в руке пультом управления телевизором, пустой журнальный столик, задернутые шторы с едва заметной щелкой между ними, посуда в шкафу, рюмки в серванте. Он даже сделал снимки, которые показались Касатоновой совершенно излишними, – раскрыв дверцу бара, снял все его содержимое.

– Видимо, хотел включить телевизор, но так и не успел, – Касатонова показала на пульт, зажатый в мертвой руке.

– Возможно.

– Есть другое объяснение?

– Все может быть, – пожал плечами Гордюхин, и эти слова задели Касатонову; видимо, множество прочитанных детективов без начала и без конца убедили ее в том, что криминальные загадки вполне ей по плечу.

– Вы со мной не согласны? – поворотила она к участковому изумленное свое лицо.

– И да, и нет.

– Поясните, Николай Степанович!

– Могу. – Гордюхин, не торопясь, сделал еще несколько снимков. Даже в туалете не поленился щелкнуть не то два, не то три раза. «Плакала моя пленка, – подумала Касатонова. – Все тридцать шесть кадров отщелкает, разоритель».

– Мы зашли сюда и убедились – свет выключен. Он что, в полной темноте вечером сидел? И убийство произошло в полной темноте? На столе ни фига, видите? Так не бывает. Когда придете домой, взгляните на свой стол – так не бывает.

– Зажигалка вот лежит...

– Зажигалка не в счет. Она только подчеркивает пустоту и чистоту стола. Телевизор выключен, а пульт в руке... Так не бывает. Мужик лежит в халате почти на голое тело... Значит, встречал близкого человека, постороннего не ждал.

– Вывод? – спросила Касатонова.

– Здесь уже после убийства кто-то хорошо поработал.

– У него телефон с определителем...

– Не прикасаться! – как от боли вскрикнул Гордюхин. И тут же, направив аппарат на телефон, щелкнул, причем два раза щелкнул, опять заставив Касатонову пожалеть о пленке, а пленка, между прочим, сто рублей стоит, подумала она. – Только специалист из опергруппы. Нужно знать систему этого определителя.

– У меня такой же. Нажимайте вторую кнопку из правого ряда, и он вам выдаст все телефоны, с которых ему звонили последние сутки.

– Очень хорошо, – рассудительно проговорил Гордюхин. – Специалист это, надеюсь, знает. Если не знает, вы ему подскажете. Ему, а не мне. Я – темный.

– А я?

– Вы посторонняя.

– Я – понятая.

– Значит, ваша задача сидеть в сторонке, все видеть, все слышать, при всем присутствовать, а в конце внимательно прочитать протокол и подписать. Если все в нем изложено в полном соответствии с вашими впечатлениями. – Гордюхин подмигнул, чтобы смягчить назидательность своих слов.

В это время из коридора послышались голоса, в комнату вошли несколько человек и, судя по их уверенному поведению, вошли по праву – это и была опергруппа, которую дожидался Гордюхин. Началась обычная работа, которая в таких случаях и бывает. Фотограф, прибывший вместе с оперативниками, включил свет, отдернул шторы, чтобы снимки получились получше, в сторонке на диване расположились Касатонова со слесарем. Он улыбался терпеливо, снисходительно, как бы прощая всех присутствующих за бестолковое их поведение. Мордатый мужик с чемоданом, тот самый, который первый ударил в колокола и сообщил о смерти Балмасова, тоже вошел, бросился к убитому, замер на какое-то время. Все так же не выпуская чемодана из рук, отошел к окну и отвернулся, не в силах смотреть на происходящее.

Капитан окинул взглядом комнату и почему-то сразу выделил Цокоцкого.

– Убахтин, – представился он, протягивая руку. – Это вы звонили в милицию?

– Я звонил.

– Как узнали об убийстве?

– В окно заглянул.

– Так, – Убахтин подошел к окну и посмотрел вниз, на улицу. – В окно заглянули?

– Видите, вон электрик на люльке лампочки меняет? – Уловив в глазах капитана сомнение, Цокоцкий решил пояснить все еще раз. – Вот он и поднял меня к окну на своем приспособлении. Пятьдесят рублей, между прочим, содрал. Можете у него спросить, думаю, не откажется подтвердить. К самому окну подвел свою люльку.

– Так, – вопросов в глазах капитана не стало меньше. – Допустим. А почему вы решили заглянуть в окно?

– Видите мой чемодан? – Цокоцкий поставил на свободное пространство у дивана небольшой чемодан. – Видите? Это мой чемодан, – видя, что ему не верят, он начал нервничать. – Видите мой чемодан? – спросил он капитана уже, наверно, в десятый раз.

– Вижу.

– Ну вот! – воскликнул Цокоцкий. – Я и говорю!

– Слушаю вас, – тоже растерянно произнес Убахтин, не понимая, что хочет сказать щекастый гражданин.

– С этим товарищем, – Цокоцкий показал на труп, – мы должны были сегодня лететь в командировку. Встретиться договорились в аэропорту. Я приехал, а он нет. Не смог. Как видите, по уважительной причине.

– Согласен, причина уважительная, – кивнул капитан, не спуская глаз с Цокоцкого.

– Объявили регистрацию, объявили посадку, объявили об окончании посадки, а его нет. Он шеф. Босс. Директор, другими словами. Лететь без него нет смысла. У него право подписи. А право подписи – это, я вам скажу...

– Знаю. Дальше.

– Самолет улетел в Вологду, а я остался. Балмасова нет. Звоню. Телефон молчит. Думал, что он спит, может... Ну, бывает, чего уж там, дело прошлое... Он мог поддать вечером. Думаю, перебрал и заснул. Звоню – тишина. Я сюда. Дверь никто не открывает. Выхожу на улицу – люлька. Я мужику пятьдесят рублей...

– Он взял? – серьезно спросил Убахтин.

– Взял. Двумя руками сразу. Сотню просил, сторговались на пятидесяти. Вот, – Цокоцкий показал пятна извести и цемента на штанинах. – Видите? Нет, вы скажите! Видите?

– Вижу.

– Люлька у него оказалась грязная, выпачкался весь.

– Понял, – наконец кивнул капитан – тощий, жилистый, подозрительный, с тягучим, неотрывным взглядом. Даже отходя от человека и вроде отворачиваясь, взглядом своим он его не отпускал, как бы проверяя – а как тот поведет себя, какое выражение примет его физиономия, когда чуть отвернуться от него, отойти на несколько шагов? Не проявится ли нечто уличающее, разоблачающее в намерениях подлых и преступных? – Понял, – повторил Убахтин, глядя на Цокоцкого уже из-за плеча.

– Как только до меня дошло, что случилось нечто ужасное, я сразу к телефону.

– Какому?

– Мобильному. Вот этому, – Цокоцкий выхватил из кармана маленькую черную коробочку и повертел у капитана перед глазами, как вертят дети друг перед дружкой красивой конфетой.

– А сам? – спросил Убахтин.

– А сам к дверям. Вот тем, которые этот мастер, – он кивнул на слесаря, – высадил перед самым вашим приходом. Первым подошел участковый. Это, наверное, вы ему перезвонили.

– Саша, – обратился капитан к одному из оперов, – запиши данные этого гражданина и отпусти с миром.

– А чего записывать, вот моя визитка! – отработанным жестом фокусника Цокоцкий вынул из кармашка визитку и вручил ее капитану.

– Запиши, Саша, – повторил капитан. – И пусть идет.

– Я могу обо всем случившемся сказать в коллективе? – спросил Цокоцкий, несколько обиженный последними словами капитана, бесцеремонными они ему показались, будто его попросту выпроваживали из квартиры.

– Нет возражений. Страна должна знать своих героев.

– Не понял? – дернулся Цокоцкий.

– Я имел в виду... – Убахтин помялся, ничуть не смутившись. – Что вам выпала сегодня активная роль. Вы хорошо себя проявили, не растерялись. Бывает ведь всякое. Теперь вам есть что рассказать в конторе, – Убахтин усмехнулся, показав большие прокуренные зубы. – Мы еще встретимся, – успокоил он Цокоцкого.

– Здесь я вам больше не нужен?

– Нет, можете идти, – опять произнес капитан обидные слова, но Цокоцкий уже, похоже, привык к тому, что у того других нет. Продиктовав оперу свои данные, он подхватил чемодан и, ткнувшись в одну сторону, в другую, неожиданно оказался перед убитым. Перешагнуть через Балмасова он не решился, пошел в обратную сторону. Обойдя вокруг журнального столика, Цокоцкий вдруг споткнулся о складку ковра, но успел вовремя опереться о столик, чуть ли не упав на него грудью. В прихожую он вышел несколько церемонно, с высоко вскинутой головой, как бы желая подтвердить свое затронутое достоинство.

– Что-то я нигде не вижу папирос? – раздраженно спросил Убахтин. – Пепельница есть, а папирос нет.

– Балмасов не курил, – сказал Цокоцкий. – А пепельницу держал для гостей.

– Да-а-а? – удивился следователь. – Это хорошо. Курить – здоровью вредить. – Он хотел было еще что-то добавить, но, взглянув на труп, осекся – шутка оказалась не очень удачной.

– Вы мне позволите зайти на кухню выпить стакан воды? – спросил Цокоцкий.

– Даже два, – усмехнулся капитан.

– Спасибо.

Цокоцкий свернул в коридорчик, ведущий на кухню, взял на полке стакан, открыл холодильник, вынул початую бутылку минеральной воды, наполнил стакан и залпом выпил. И уже поставив бутылку снова в холодильник, вернув стакан на подвесную полку, уже направившись к выходу, он увидел, что все это время, высунув голову из-за поворота, за ним внимательно и улыбчиво наблюдает Убахтин.

– Вы боялись, что я унесу бутылку с собой? – спросил Цокоцкий.

– На визитке, которую вы оставили, есть телефон вашей конторы?

– Наша контора называется мебельной фабрикой.

– О ней я и спрашиваю.

– Есть. Там все есть.

– Я буду у вас сегодня. Хорошо, если бы все сотрудники оказались на месте.

– Все будут на своих местах, – заверил Цокоцкий уже из дверного провала.

* * *

А дальше все происходило достаточно скучно. Касатонова со слесарем молча сидели на диване, рядом пристроился Гордюхин, которому никакого дела в работе оперативной группы попросту не нашлось. Повертев в руках касатоновский фотоаппарат и не найдя ему ни одного кармана на кителе, он положил его на полку серванта. Плотноват был Гордюхин, и пора ему было уже сменить китель на более просторный, но участковый, видимо, еще не осознал перемены своего размера. Ежедневно втискиваясь в привычный китель, он, видимо, надеялся выглядеть моложе и стройнее.

Прибывший вместе с группой фотограф исправно щелкал громадным глазастым фотоаппаратом, как заметила Касатонова, тоже не жалея пленки. Пленка у него была казенной, и жалеть ее в самом деле не было никакого смысла. Он включил свет, так что под потолком вспыхнули шесть лампочек люстры, пошире раздвинул шторы, впуская в комнату солнце, даже гардины отбросил в сторону, и, конечно же, снимки у него должны были получиться куда лучше, чем у Гордюхина.

– Что отпечатки? – спросил Убахтин у эксперта, который все это время молча и сосредоточенно передвигался по квартире с какой-то пушистой кисточкой и коробочкой с порошком.

– Странно, Юрий Михайлович, очень странно... Ни единого отпечатка. Ни на дверных ручках, ни на посуде, ни на пепельнице. Понимаете, хозяин курил, хорошо так курил, пепла кругом полно...

– Балмасов не курил, – сказал Убахтин. – Это точно. Курили его гости. Для них и пепельница.

– Но все равно на ней нет ни единого отпечатка. Хозяин пил, это просматривается... А бутылки, даже початые, без отпечатков!

– А так бывает? – усмехнулся капитан.

– В жизни так не бывает. Только в смерти.

– Что в туалете?

– Чистота.

– На кухне?

– Все вымыто, все на местах. Как в гостиничном номере до заселения постояльца.

– Рюмки?

– Влажные. Смотрите, что получается. – Эксперт, молодой очкастый парень, прошел в угол. – Бар у него крутой, хотя качество исполнения невысокое. Может быть, его собственная мебельная фабрика и произвела на свет это сооружение. Здесь есть такое проволочное приспособление, которое позволяет рюмки хранить подвешенными вверх ногами, видите? Вот висят фужеры, вот крупные рюмки, вот еще для каких-то, видимо, особых напитков...

– Для коньяков, – подсказала Касатонова.

– Возможно. Так вот, крайние, ближайшие... Мокрые. Поскольку они были подвешены вверх ногами, за ножки, то влага на донышках за ночь высохнуть не успела. Пили здесь вчера вечером. И из маленьких рюмок, и из тех, что побольше... И пили, и закусывали.

– Что, на рюмках остатки закуски?

– Остатки закуски в мусорном ведре. На кухне.

– Чем закусывали?

– Красная рыба, сырокопченая колбаса, конфеты, маслины, лимоны, виноград...

– Какой-то женский набор, – пробормотал капитан.

– И по уборке чувствуется женская рука.

– Значит, в убийстве принимала участие баба, – подал голос Гордюхин. – Хотя я в этом сомневаюсь.

– А в чем ты не сомневаешься? – обернулся капитан к участковому.

– Мужик к нему заходил. Мужик. Отоварился в ближайшем магазине, принес все упакованное – рыба, маслины, колбаса... И посидели. Баба здесь ни при чем. Уж больно круто все проделано.

– Хорошо, – кивнул Убахтин. – Пусть так. Хотя у него в холодильнике как раз все упакованное – та же рыба, колбаса... Принимается. Посидели, поддали. Дальше?

– Что было дальше, кажется, даже я могу сказать, – неожиданно для себя проговорила Касатонова.

– Слушаю вас, милая дамочка.

– Я не дамочка, – Касатонова изумленно посмотрела на капитана. – Меня зовут Екатерина Сергеевна.

– Все равно слушаю.

– Посидели, поддали, – после легкой заминки продолжила Касатонова. – Потом гость отлучился в туалет, привел в боевую готовность свой пистолет, револьвер, наган... Не знаю, из чего он там стрелял. И, подойдя сзади к хозяину, который в это время прыгал по каналам телевидения, выстрелил в затылок. Пока хозяин в предсмертных судорогах колотился об пол, он привел стол в порядок.

– И? – капитан с интересом смотрел на Касатонову.

– И был таков.

– А за что его убили? Что вам подсказывает ваша женская логика? Ваша женская интуиция?

– Он был директором мебельной фабрики. Мне кажется, здесь копать надо, – Касатонова ловко ввернула криминальное словечко, и эта ее дерзость не осталась незамеченной.

– Копать? – весело удивился Убахтин. – Ну, что ж... Будем копать. С вашего позволения. Что с телефонами? – Он обернулся к технарю, который возился с определителем.

– Есть телефоны, – парень протянул капитану список снятых с определителя номеров.

– Ого! – воскликнул капитан. – Напряженная жизнь была у Балмасова. Четырнадцать звонков за вечер.

– Может, за весь день? – уточнила Касатонова.

– Так ведь тут же и время указано.

– Позвольте взглянуть?

– Зачем? – удивился Убахтин.

– Любопытно.

– Есть мысль?

– Есть.

– Ну, что ж... Взгляните. – Он протянул листок Касатоновой, остановился рядом и не сводил с женщины глаз, будто по выражению лица хотел определить, что за мысль возникла в этой головке за сверкающими очками, за изумленными глазами и светлыми волосенками. Но Касатонова была совершенно невозмутима – она пробежала взглядом по столбцу цифр и вернула листок капитану.

– Это все телефоны или только те, которые удалось определить?

– Все, – ответил эксперт. – Там, где телефон не определен, стоит прочерк.

– Вы удовлетворены? – спросил Убахтин.

– Да.

– Ваша мысль подтвердилась?

– Скажем так... Укрепилась.

– Поделитесь?

– Пока воздержусь.

– Но когда мысль созреет, вы обязательно со мной поделитесь, да? – Убахтин смотрел на Касатонову цепко, настойчиво, исподлобья.

– Обязательно.

– Ну и хорошо, – уже с некоторым равнодушием произнес капитан, и даже по его интонации нельзя было понять – то ли ему действительно важно было знать, о чем подумала эта дамочка, то ли он просто забавлялся. А может, приставал?

– Уж коли у нас с вами установился прочный деловой контакт, – Касатонова воспользовалась паузой и заговорила снова, – то, может быть, вы позволите мне сходить в туалет? Второй час сидим... Я, конечно, извиняюсь.

– Саша, – обернулся капитан к эксперту, который все еще бродил по квартире со своей пушистой кисточкой, напоминающей беличий хвостик, – ты уже был в туалете?

– Да, все в порядке. Там такая же чистота, как и везде.

– Не возражаю, – чуть заметно поклонился Убахтин.

– Спасибо. – И Касатонова, выйдя из комнаты, свернула в коридор, который вел на кухню. Войдя в туалет и заперев за собой дверь, она осмотрелась. Туалет был совмещен с ванной. Когда-то здесь была стенка, но ее убрали. Нынче так поступают многие. Вдруг обнаружилось, что раздельный туалет не такое уж великое благо, как когда-то казалось. При перенаселенной квартире, в коммуналке – да, это необходимо. Но если в квартире живут двое, трое, даже четверо, в подобном разделении нет никакого смысла. А польза есть – когда убирается разделяющая стенка, ванная вдруг становится не просто большой, а почти громадной, в ней есть место, чтобы потянуться, развести руки в стороны, можно втиснуть шкаф для стопки полотенец, поставить стиральную машину, повесить на стенку громадное зеркало.

Балмасов так и поступил.

В образовавшемся простенке были установлены стеклянные полки со всевозможными флакончиками, видимо, любил он при жизни запахи, кремы, одеколоны и прочие парфюмерные подробности. Взглянув на себя в большое, в полстены, зеркало, Касатонова, в общем, осталась довольна. Прическа, конечно, была слегка всклокочена, но это придавало ей вид молодой и даже слегка взбалмошный. Теперь она понимала, почему капитан так послушно откликался на ее просьбы, явно выходящие за пределы прав понятой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное