Виктор Пронин.

Победителей не судят

(страница 4 из 19)

скачать книгу бесплатно

– Законы? – переспросил Касьянин. – Вы имеете в виду статьи Уголовного кодекса…

– Я имею в виду законы человеческого бытия, – проговорил следователь, и Касьянин не мог отделаться от впечатления, что слова эти прозвучали не просто с высоты человеческого роста, а чуть ли не из поднебесья. Какая-то странная сила исходила от следователя – Касьянину хотелось и согласиться с ним, и в то же время оспорить все, что говорил Анфилогов. – Мы еще с вами встретимся, – улыбнулся следователь, протягивая руку. – Я уверен в этом.

– Ну что ж, – Касьянин тоже поднялся. – До скорой встречи!

– Когда выписываетесь?

– Завтра-послезавтра… Как решит начальство, здешнее, больничное начальство.

– Я разговаривал с заведующим отделением… Он сказал, что вы хорошо отделались. Можно сказать, выкрутились.

– Знаете, чем отличается умный человек от мудрого? – спросил Касьянин, направляясь по коридору к своей палате. – Умный всегда найдет возможность выкрутиться из любого, даже безнадежного положения.

– А мудрый?

– Мудрый в такие положения не попадает.

– О! – Следователь остановился и так посмотрел на Касьянина, будто тот произнес какие-то особенные слова, которые не просто понравились собеседнику, а даже поразили его. – О! – восхищенно проговорил Анфилогов. – Я это запомню.

– А я запомню все, что вы сказали про человеческие обиды.

– Это прекрасно! Тогда у нас наверняка будет повод встретиться! – радостно заявил следователь и, пожав на прощание Касьянину руку, не оглядываясь, быстро зашагал по коридору к лифтовой площадке. Но прежде чем войти в кабину, все-таки оглянулся и приветственно помахал рукой. Улыбка его при этом была какой-то очень уж белозубой, почти ослепительной, словно от зубов шел сильный белый свет.

Касьянин сидел в редакции и звонил по обычным своим телефонам, выбивая материалы о том, где что случилось, где кого убили, задушили, утопили, где какая банда кого расстреляла. Звонил в районные отделения милиции, в суды, в канцелярии прокуратур – везде у него были свои люди, которых он иногда за счет редакции поощрял незамысловатыми подарками – коньяк, транзистор, цветы, конфеты.

Работал без подъема, без интереса.

Пришло странное какое-то ощущение бесполезности всего, что он делает. Недавние события обесценили его, может быть, и злободневные статейки, которыми он снабжал родную газету. Касьянин прекрасно понимал, что все это поверхностно и достаточно далеко от того, что происходит на самом деле, от того, какие истинные страсти кипят на ночных улицах города, какие боли и несчастья переживают люди. А его заметки, чаще всего изложенные с легким смешком, если не сказать с насмешкой, по отношению и к преступникам, и к потерпевшим, были в чем-то даже подловатыми. Но такой уж установился стиль в газетах, люди не слишком удручались ни собственными бедами, ни тем более чужими. В касьянинском положении это были не трагедии, сколько бы крови ни пролилось, он описывал просто забавные случаи из городской жизни.

Именно забаву читатели и искали на газетных страницах. Всевозможных бед им хватало и в собственной жизни, а газету разворачивали с единственной целью – еще раз убедиться, что не только им плохо живется в дни решительных рыночных преобразований.

– Привет, старик, – говорил Касьянин, набрав очередной номер. – Что новенького в жизни? – обращался он к своим собеседникам по старой журналистской привычке. Слово «старик», вошедшее в обиход еще в далеких шестидесятых, и ныне служило своеобразным паролем, опознавательным знаком – звонит свой человек, который всегда тебя поймет и выручит.

– Новенького ничего, а вот веселенькое есть! – радостно ответил дежурный отделения. – Представляешь, Илья, одна старуха другую насмерть зарезала!

– За что? – Касьянин тут же начал записывать суть сообщения.

– Не поверишь – ревность!

– Сколько же старухам?

– Убийца родилась в семнадцатом году, а жертва маленько ее постарше – с девятисотого года.

– Не может быть! – ошарашенно произнес Касьянин. – Это получается, что одной девяносто восемь лет, а второй… а второй…

– Восемьдесят с гаком! – прокричал в трубку дежурный. – Представляешь?

– С трудом, честно говоря. Как же она ее?

– Ножом! Обычным кухонным ножом! Вот он лежит передо мной. Знаешь, бывают в семьях такие ножи, которые от многолетней заточки становятся тонкими, кривыми, но чрезвычайно острыми… Вот таким ножом. Понимаешь, старуха, которой под сто, уже не ходила, и, естественно, все оказывали ей больше внимания – подушку поправят, одеялом укроют, тапочки поставят у кровати… А молодухе обидно…

– Какой молодухе?

– Ну, которой восемьдесят! – расхохотался дежурный. – И однажды она не стерпела, взыграло ретивое! Оказывается, страсти-то не угасли в душе у старушки! Пошла на кухню, взяла нож и давай этим ножом ткать столетнюю свою сестрицу во что попало!

– Так они еще и сестры?

– Родные!

– И что же дальше? – Касьянин продолжал набрасывать строчки будущей заметки.

– А что… Недолго мучилась старушка в злодейских опытных руках. Испустила дух.

– Как же поступили с престарелой убийцей?

– Под белы руки – и в отделение. Здесь и переночевала. У нас тут столько народу перебывало – все хотели на бабулю посмотреть, отказывались верить!

– А она?

– Дули всем вертела. Потом устала и прикорнула в уголке.

– А дальше?

– В психушку отправим, пусть там разбираются.

Касьянин набросал заметку, прочитал, вычеркнул несколько строк, кое-что дописал, но все это не имело слишком большого значения, нужен был ударный заголовок, именно он все решал, от этих двух-трех слов зависел успех как маленькой заметки об убийстве, так и большой статьи о криминализации общества. Касьянин посмотрел в окно, еще раз перечитал заметку, покусал шариковую ручку и, не колеблясь, вывел на оставленном свободном месте: «Ровесница Октября зарезала ровесницу века».

– Сойдет, – пробормотал он, окинув заметку беглым взглядом. – Вполне сойдет.

В этом заголовке было все, что требовалось от Касьянина, – и ощутимая ирония, и необычность преступления, и в то же время ему удалось передать озлобленность, которая все больше охватывала даже самых законопослушных граждан.

Редактор прочитал заметку, поднял глаза на стоявшего у стола Касьянина и некоторое время молча смотрел на него без всякого выражения на молодом лице.

– Ну? – не выдержал, наконец, Касьянин.

– Теперь ты все понял?

– Что понял-то? Что понял?

– Насколько тебя нам не хватало.

– Тогда ладно, – облегченно пробормотал Касьянин. – Тогда ничего еще… А то я уж подумал, что нюх потерял, удача отвернулась, старость пришла.

– Еще что-нибудь найдешь?

– Попытаюсь.

– Попытка – не пытка, как говаривал отец народов. Поднатужься, Илья, ладно?

До конца рабочего дня Касьянин в бескрайней криминальной жизни города выловил историю о том, как некий гражданин с пистолетом в руках ворвался в банк и ограбил его на девять тысяч семьсот четыре доллара восемнадцать центов – как раз на ту сумму, которую банк отказывался вернуть гражданину. Потом подвернулась ориентировка – одна кавказская группировка расстреляла другую кавказскую группировку, а среднеазиатская банда сожгла баню вместе с местными отморозками. Да, жизнь в городе, как всегда, была насыщенной, полной неожиданностей и забавных подробностей.

– Не забудь о себе написать, – бросил, пробегая мимо кабинета, редактор.

– Не понял? – Касьянин удивленно поднял голову от стола.

– У меня даже заголовок есть, – Осоргин вернулся и заглянул в дверь. – «Снова в строю». Так, дескать, и так, подвергся бандитскому нападению сотрудник нашей редакции Илья Касьянин. Но благодаря героическим усилиям врачей он снова в строю, и снова криминальная тема нашей газеты освещается как нигде полно, достоверно и талантливо. Ведется следствие… Да-да, не забудь указать, что ведется следствие и сотрудники уголовного розыска уже установили нападавшего.

– Кто же этот нападавший? – уныло спросил Касьянин.

– Я же тебе говорил – в интересах следствия фамилия бандита не разглашается, – рассмеялся Осоргин и умчался дальше по своим чрезвычайно важным редакторским делам.

– А что? – пробормотал Касьянин. – Не продается вдохновенье, так можно рукопись продать… – и тут же набросал еще одну заметку. Заголовок, недолго думая, поставил тот, который предложил редактор, – «Снова в строю».

– Все правильно, – сказал Осоргин, прочитав заметку. – На всю полосу шапку… Так и напишем – «Снова в строю». И фотографию поместим. Есть у меня твоя фотка… Помнишь, наш фотокор щелкнул тебя, когда ты премии радовался как дитя… Веселый такой, простодушный, беззаботный… Крупно дадим, щедро! На первой полосе! Как раньше портреты вождей печатали!

– Тогда меня уж точно добьют, – без улыбки сказал Касьянин.

– Авось! – весело воскликнул редактор и помахал рукой, давая понять, что Касьянин может уйти не только из его кабинета, что он может вообще отправиться домой, поскольку дело свое сделал и без толку шататься по коридорам ему нечего.

А вечером пришел Ухалов.

Марина еще не вернулась, Степан с друзьями гонял мяч на пустыре, и приятели могли поговорить без помех. Ухалов был непривычно молчалив, сосредоточен, на Касьянина поглядывал пытливо, испытующе, словно прикидывая – сможет ли тот выдержать все, что он для него приготовил.

– Ты как? – спросил Ухалов.

– Держусь… Пишу потрясающие детективы.

– О чем?

– Сообщаю читателям о криминальном мире, в котором они живут, – Касьянин никогда не пересказывал содержание заметок, которые сдавал в набор. Что-то останавливало, в чем-то он считал свой труд малодостойным, во всяком случае, не заслуживающим интереса для людей серьезных, занятых своим делом. Его сообщения о криминальных всплесках жизни были хороши для электричек, для вагонов метро, для вокзальных залов ожидания, но не более того.

– И что же? – без интереса спросил Ухалов. – Режут друг друга?

– И режут тоже, – кивнул Касьянин. – Как и прежде. А что нового на литературном фронте? Какие открытия совершены, какие откровения посетили властителей дум?

– А знаешь, – оживился Ухалов, – есть и открытия.

– Да-а-а?! – не то восторженно, не то недоверчиво протянул Касьянин. – Надо же… Поделись!

– Поделюсь, – Ухалов вынул из широченного своего кармана бутылку водки с трепетным названием «Завалинка» и поставил на стол. Касьянин взял бутылку, внимательно вчитался во все слова, которые ему удалось обнаружить на этикетке, усмехнулся.

– Что означает это название? Она заваливает быстро и каждого? Или же предназначена для долгих и неторопливых бесед на завалинке? Или же в нем есть еще какой-то тайный смысл?

– Каждый понимает в меру своей испорченности, – Ухалов пожал большими округлыми плечами.

Друзья продолжали неспешно разговаривать и как бы между прочим, вроде сами того не замечая, прошли на кухню и принялись, не сговариваясь, готовить стол. Касьянин вынул из холодильника вареную колбасу, горчицу, большой красный перец. Ухалов тем временем открыл бутылку, взял с полки два стакана, граненых, между прочим, что по нынешним временам было большой редкостью.

Но оба любили по старой памяти пить именно из граненых, как в те времена, когда прятались они в кустах от милиционеров, когда водку подкрашивали чаем и опускали в стакан ложечки, чтобы сбить с толку борцов за трезвый образ жизни, обмануть юных своих жен, пытавшихся бороться с их пагубным пристрастием.

– Какие все-таки откровения посещают молодые дарования? – спросил Касьянин, и Ухалов тут же охотно откликнулся на его причудливый вопрос.

– Представляешь, Илья, открыт способ обратить на себя внимание не газетных борзописцев вроде тебя, не издательских рецензентов вроде меня – открыт способ привлечь внимание членов жюри денежных конкурсов.

– Что же для этого требуется? – Касьянин разрезал перец пополам и принялся делить его на дольки.

– А ничего! – воскликнул Ухалов, коротко взглянув на Касьянина. – Убери все абзацы, убери прямую речь, пусть текст идет, как в газетной полосе – сплошняком. А еще лучше – на несколько страниц одним предложением и без знаков препинания.

– И что же это дает мне, простому и унылому читателю?

– Это дает обалденный поток сознания, интеллектуальную прозу, доступную далеко не каждому! Заметь, Илья, это очень важный показатель – чтоб доступно было не каждому. И человек, который нашел в себе силы дочитать такую страницу до конца, чувствует себя избранным! Это тоже важное обстоятельство – ощутить избранность.

– Хорошо, – кивнул Касьянин, разливая водку в стаканы. – Но скажи, пожалуйста, о чем писать? Это имеет значение?

– Имеет, и очень важное. – Ухалов сел, придвинул к себе стакан, взял из тарелки красную полоску перца, поднял глаза на Касьянина. – Содержание, Илья, должно быть неуловимым!

– Это как?

– А вот так! Содержания вообще не должно быть! К примеру, ты вспоминаешь, как в детстве ел арбуз… Ты ел когда-нибудь арбуз?

– Было дело.

– Так вот, ты должен вспомнить все – цвет семечек и их количество, форму и цвет арбуза, размер ножа, которым этот арбуз разрезан, цвет рукоятки, из какого материала она сделана, сколько на ней заклепок и трещин, возможно, при этом ты слышал треск раскалывающегося арбуза – одному только этому треску можно посвятить десяток страниц. Если в комнате было солнце – опиши, муха гудела – это тебе еще пара страниц, если кто-то тебе в это время позвонил – глава, не меньше. Арбузный сок на столе, посверкивающая на солнце красная сердцевина, ее вкус, о! – Ухалов закрыл глаза и некоторое время в блаженстве раскачивался из стороны в сторону. – Вкус сердцевины – это еще пять страниц текста без абзацев, без знаков препинания, без просветов, чтобы читатель задыхался, понимаешь, задыхался в твоем тексте! А за окном крики детей, скрежет трамвая на повороте, гул пролетевшего самолета…

– У арбуза еще хвостик бывает, – подсказал Касьянин.

– Да! – заорал Ухалов. – Хвостик заслуживает целой главы, потому что хвостики бывают не только у арбуза, но и у некоторых людей – я в школьном учебнике видел, – у яблока, обезьяны, ящерицы…

– У ящерицы отваливается.

– Правильно, Илья! Ты вполне можешь садиться за современный роман под названием «Арбуз».

– Мне больше нравятся дыни, – задумчиво произнес Касьянин.

– Не возражаю – пусть «Дыня».

– Будем живы, – Касьянин поднял стакан, глухо ткнулся в стакан Ухалова и медленно выпил до дна.

– Хорошо-то как, господи, – пробормотал Ухалов и посмотрел на Касьянина повлажневшими глазами. – Жить-то как хорошо, а, Илюша? Ты со мной согласен?

– Мне тоже нравится, – кивнул Касьянин, который и к жизни, и к себе, и ко всему на свете относился не то чтобы сдержанно, а как-то осторожно.

– Жизнь надо ценить, – продолжал Ухалов. – Она ведь того… Одна.

– И прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно, – Касьянин был серьезен и сосредоточен – он выбирал ломтик перца, который бы отвечал его представлениям о жизни в данный момент.

– Да, – согласился Ухалов. – Мучительно больно – это плохо. Этого надо избегать.

– Иногда и достается.

Такой разговор продолжался еще некоторое время, друзья прервались лишь на минуту, чтобы снова наполнить стаканы, произнести необязательные слова тоста, выпить и закусить. После этого Ухалов решил, что может приступить к делу.

– Я ведь, Илюша, того… Своего обещания не забыл, – с этими словами он вынул из внутреннего кармана пиджака черный револьвер с коротким стволом и массивным барабаном. – Несколько дней назад я тебя уже познакомил с этим гражданином, – он положил револьвер на стол. – Пора знакомство продолжить.

– А на фига он мне? – непочтительно спросил Касьянин.

– Собак пугать.

– Каких?

– Разных.

– Думаешь, испугаются? – усомнился Касьянин, беря револьвер со стола.

– Обязаны. Живые ведь твари… Всякая живая тварь боится громких звуков… Он очень громкий, Илья. Просто потрясающе громкий. В нем, знаешь, такая убедительная громкость.

– Надо же, – Касьянин рассматривал револьвер, вертя его в руках, примериваясь к нему, взвешивая на ладони. Ухалов наблюдал за ним и видел, понимал, старый плут, что револьвер нравится его приятелю, что пришелся по душе. Да и не мог он не понравиться человеку, который зарабатывал на хлеб, описывая всевозможные происшествия, связанные с такими вот предметами первой необходимости.

Когда Касьянин поднял глаза, Ухалов прочитал в них ясный и четкий вопрос.

– Дарю, – сказал он твердо, не ожидая, пока вопрос прозвучит вслух. – А ты мне тоже что-нибудь подаришь, – поспешно добавил Ухалов, почувствовав, что Касьянин хочет возразить.

– Ну что ж… Тогда наливай.

Водки в бутылке осталось еще на один тост – стаканы были сделаны из грубого толстого стекла, и бутылки хватало как раз на три вполне достойных захода.

– За верный глаз и твердую руку! – торжественно сказал Ухалов.

– Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути, – пропел в ответ Касьянин, а услышав звук открываемой двери в прихожей, быстро положил револьвер на самый верх подвесного шкафчика.

Вернулся Степан.

Заглянув в кухню, увидел отца, распевающего революционные песни, и осторожно прикрыл дверь.

– Есть проблемы? – крикнул Касьянин.

– Все в порядке, – ответил Степан уже из комнаты.

– Где мать?

– Соседка сервиз купила… Обмывают.

– Хорошее дело, – одобрил Касьянин. – Сервиз создает в доме видимость благополучия, видимость мира и достатка, видимость вкуса и стремления к достойной жизни… Вообще сервиз создает очень много разных видимостей.

– А граненый стакан лучше, – твердо сказал Ухалов. – И не спорь со мной, – предупредил он, хотя никто и не собирался оспаривать очевидных истин.

– Совершенно с тобой согласен.

– Граненый стакан лучше, – повторил Ухалов. – Надо бы нам прогуляться. Солнце село… Почти стемнело. – Ухалов усмехнулся неожиданно возникшей рифме.

Окинув беглым взглядом стол, Касьянин сунул бутылку в мусорное ведро, хлеб убрал в целлофановый пакет, тарелки, на которых совсем недавно красовалась колбаса и красный перец, поставил в мойку. После этого, поколебавшись, взял тряпку и смахнул со стола оставшиеся крошки.

– Правильно, – одобрил порозовевший Ухалов. – Следы надо заметать.

– Следы всегда остаются, – усмехнулся Касьянин. – Это я могу сказать тебе твердо.

– Не знаю, не знаю…

– Если годик-второй попишешь в газету на мои темы… Тебе тоже кое-что откроется в жизни.

На прогулку вышли втроем – прихватили с собой и Яшку. В последний момент Ухалов остановился посреди кухни, дождался, пока из прихожей выглянет заждавшийся Касьянин, и молча показал ему на верх шкафчика.

– Ты ничего не забыл?

Касьянин проследил взглядом за указательным пальцем Ухалова и только тогда понял, о чем тот напоминает. Палец у Ухалова был коротковат и тверд, указывал на срез черного ствола револьвера.

– Думаешь, стоит? – засомневался Касьянин.

– Уверен.

– Вообще-то, надо бы разрешение…

– Как ты думаешь, когда бандюга тебе морду бил, у него было разрешение на твою морду, которая до сих пор еще имеет цвет национального флага независимой Украины.

– Это как?

– Морда у тебя явно желто-синего цвета.

– Разве что так, – Касьянин приподнялся на цыпочки, дотянулся до ствола и, взяв револьвер, некоторое время стоял в растерянности, не зная, куда его сунуть.

– За пояс, – сказал Ухалов. – А потом купишь специальную упряжь и будешь носить под мышкой. И не забывай проверять предохранитель. Вот эта кнопочка должна быть опущена вниз. А перед стрельбой ее нужно поднять вверх.

– Соображу, – Касьянин сунул тяжелый револьвер за пояс, запахнул пиджак, застегнул его на одну пуговицу. – Ну как? Сойдет?

– Наконец ты стал похож на настоящего мужчину.

– Настоящий мужчина – это какой?

– На которого бабы глаз кладут.

– Ладно, – усмехнулся Касьянин. – Пошли.

Выйдя из подъезда, приятели с удивлением обнаружили, что уже наступили сумерки. Только за лесом еще можно было различить розоватое свечение неба. Над тремя недостроенными домами висела какая-то надкушенная луна. В самих домах уже началась ночная жизнь – теплились некоторые проемы окон, блики на стенах говорили о том, что там уже горят костры, уже племя собралось на вечерний перебрех. Верхние этажи розовели в закатном свете, но внизу была уже ночь.

Собаки, как обычно, носились по пустырю, хозяева или же бегали за ними, пытаясь набросить ошейники, или стояли в сторонке, покуривая, ожидая, пока их разношерстные, разномастные любимцы, обессилев, сами приползут к ногам. Яшка тут же включился в общие игрища, но, видимо, недавние события все-таки повлияли на него – время от времени он сам подбегал к Касьянину и, ткнувшись в ноги, убедившись, что хозяин рядом, жив и здоров, снова убегал в темноту.

– Пошли к домам, – предложил Ухалов как-то уж очень деловито, устремленно.

– А чего там?

– Пошли-пошли… А то здесь народу многовато.

– Для чего многовато? – не понял Касьянин.

– Надо же нам машинку испытать. А то прижмет – не будешь знать, чего нажимать, чего не нажимать, – и, подхватив Касьянина под локоть, Ухалов потащил его к ближайшей темной громаде.

Если ступеньки еще можно было как-то рассмотреть, то внутри подъезда была полная темнота. Но Ухалов чувствовал себя уверенно и продолжал тащить Касьянина за рукав в глубь дома. Где-то вверху, сбоку, раздавались невнятные звуки – то ли человеческие голоса, то ли шум ветра в пустых окнах. Изредка на стенах мелькали отблески огня – кто-то прикуривал, возможно, поджигали пустые ящики, остатки деревянного забора, доски от опалубки, оставленной строителями лет десять назад.

Сунувшись было в какую-то квартиру на третьем этаже, приятели вынуждены были тут же отшатнуться – в темноте раздался испуганный женский вскрик, мужской успокаивающий шепот. В соседней квартире при свете единственной свечи на тряпье лежали несколько человек. Как успел заметить Касьянин, девчонкам вряд ли было больше пятнадцати, ребята выглядели постарше.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное