Виктор Пронин.

Победа по очкам

(страница 3 из 23)

скачать книгу бесплатно

Нечто похожее происходило и с Пафнутьевым, правда, не общался он ни с воробьями, ни с мышами, хотя не отказался бы, да и кто откажется…

Встав с кровати, он прошлепал босыми ногами на кухню, заварил большую чашку крепкого чая и, втиснувшись в угол, сделал первый глоток. Через некоторое время в дверях появилась Вика. Постояв, тоже присела к столу, запахнув поплотнее халат.

– Пьешь? – спросила она.

– Пью.

– Это хорошо. У меня такое чувство, будто ты хочешь мне что-то сказать.

– Хочу.

– Говори. Внимательно тебя слушаю.

– Значит, так. – Пафнутьев замолчал, отвлеченный очередным глотком чая.

– Говори, говори, Паша. – Вика подперла подбородок кулачком. – Ты еще вчера вечером пытался что-то сказать, но силы тебя оставили. Так бывает, я привыкла.

– Неужели пытался? – удивился Пафнутьев.

– Ты произнес слово «командировка».

– Ага… Выходит, я был достаточно трезв. Все правильно… Значит, так… Еду в командировку. В Москву. Генеральная прокуратура. Особое задание. Сложное, опасное, чреватое.

– Надолго?

– Не знаю. Но что-то подсказывает мне, что она может затянуться. Такое ощущение.

– Тебе светит повышение?

– Вряд ли… Скорее всего это только командировка.

– Вернешься?

– Постараюсь.

– Можешь и не вернуться?

– Чего не бывает в нашей жизни, полной волчьих ям, медвежьих углов, лисьих нор…

– Ну, что ж… – Вика поднялась.

– Подожди. Сядь, – в голосе Пафнутьева впервые в это утро прозвучала твердость. – Я не все сказал… Есть еще кое-что…

– Слушаю. – Вика остановилась, но не присела, осталась стоять в дверях.

– Сегодня ты уезжаешь. С Наташкой.

– Куда? Зачем? Почему?

– Вам опасно здесь оставаться.

– Никуда я не поеду.

– Поедешь, – и Пафнутьев снова опустил нос в чашку.

Вика села. Взяла пафнутьевскую чашку с чаем, сделала несколько глотков, придвинула чашку Пафнутьеву.

– Говори, Паша, – сказала она.

– У тебя есть три часа на сборы. В двенадцать подъедет Худолей и отвезет вас в деревню. К своей тетке.

– Я ее не знаю! В глаза не видела!

– Это главное ее достоинство, – невозмутимо произнес Пафнутьев. – В любом другом месте тебя могут найти, а вот у худолеевской тетки тебя не найдет никто и никогда. О том, что ты у нее, будут знать три человека. Ты, я и Худолей.

– И тетка, – добавила Вика.

– Да, конечно, тетка тоже будет догадываться, что ты с дитем живешь у нее. Условия там приличные, отдельная комната, окно в сад, колодец во дворе, картошка в огороде. Но никто, слушай внимательно, ни близкие подруги, ни дальние родственники не должны знать, где ты.

– Но я должна как-то объяснить людям…

– Ты думаешь, им это нужно?

– Кому?

– Людям, о которых ты так беспокоишься. Скажи всем, что поехала в Крым. Или лучше на Азовское море. С малыми детьми люди обычно едут именно на Азовское море. На Арабатскую стрелку. Там море чистое, дно пологое, правда, не песок, а ракушечник.

Там совершенно потрясающий ракушечник.

– Может, мне в самом деле поехать на Арабатскую стрелку?

– Худолей не знает туда дороги. Он отвезет тебя к своей тетке. Зовут ее Варвара Семеновна. Можешь не записывать, она сама тебе напомнит. О деньгах не думай, мы с Худолеем уже все решили. Еще раз повторяю – ни близким подругам, ни дальним родственникам, ни соседям.

– Все так серьезно?

– Да, – кивнул Пафнутьев и еще раз повторил: – Да.

Худолей подъехал ровно к двенадцати. Увидев его машину во дворе, Пафнутьев взял две большие челночные сумки в голубую клетку, быстро сбежал с ними по лестнице, бросил в уже раскрытый задний багажник, захлопнул крышку, и машина тут же отъехала. Пафнутьев, не медля, поднялся на свой этаж и вошел в квартиру, плотно захлопнув за собой дверь.

На все про все ушла ровно одна минута. Какие вещи, кто увез, в какую сторону – вряд ли кто обратил внимание на задрипанный «жигуленок» невнятного серого цвета, который простоял у подъезда не более минуты.

Еще через полчаса медленно и церемонно Пафнутьев спустил вниз детскую коляску, потом так же неторопливо спустилась Вика с ребенком на руках, вместе с мужем аккуратно уложила младенца в коляску, легко махнула ручкой, как бы ненадолго прощаясь, и покатила коляску на мягком резиновом ходу вдоль дома, свернула за угол, двинулась к скверу, давая ребенку возможность подышать свежим воздухом, выспаться, да и сама, видимо, была не прочь отвлечься от бесконечных домашних забот.

В конце сквера ее ждал серый задрипанный «жигуленок». Она, не раздумывая, села не заднее сиденье вместе с ребенком – дверь была уже распахнута, Худолей, быстро сложив коляску, забросил ее на верхний багажник, пристегнул уже приготовленной резинкой и тут же тронул машину с места.

Через три часа они были уже далеко, в маленькой деревеньке у деревянного дома. Худолеевская тетка Варвара Семеновна радостно всплескивала ладошками, улыбалась, суетливо открывала прозрачные ворота из некрашеного, выгоревшего на солнце штакетника.

А в это самое время в опустевшей и гулкой квартире Пафнутьева раздался телефонный звонок.

Звонил Халандовский.

– Здравствуй, Паша! Это я! – сказал он бодро, но невесело.

– О! – заорал Пафнутьев. – Сколько лет, сколько зим!

– У тебя все в порядке?

– Вроде, как бы, ничего… А что?

– Звонил Лубовский.

– Ишь ты! Соскучился?

– Кланялся, приветы передавал.

– Спасибо. Если еще позвонит, скажи ему, пожалуйста, что я постоянно о нем помню.

– Именно так ему и сказал.

– А чего хотел?

– Спрашивал, не нужно ли тебе чего… Поначалу в большом городе, может быть, тебе будет неуютно… Он готов помочь. Квартира, машина с водителем, другие услуги, более интимного свойства… Я пообещал все тебе передать.

– Еще будет звонить?

– Скорее всего. Ведь я должен сообщить ему твой ответ.

– Так, – крякнул Пафнутьев. – Знаешь, Аркаша, он делает ошибку. Так нельзя. Это плохо.

– Я тоже так подумал.

– Ты оказался в сложном положении?

– А знаешь, нет. Пока я не чувствую холодного сквозняка за спиной, пока я в порядке. Что твои?

– Все хорошо. – Даже Халандовскому Пафнутьев не стал сообщать никаких подробностей – куда уехала Вика, уехала ли с Наташкой.

Халандовский все понял.

– Ну что ж, Паша, это правильно. Знания рождают скорбь. Давно сказано и очень правильно. Что передать нашему другу?

– Скажи, что я чрезвычайно благодарен ему за внимание, что я ценю его участие в моих проблемах. Но ничего внятного ответить пока не могу, поскольку себе не принадлежу. Человек я служивый и должен соблюдать порядок – явиться, отметиться, представиться, определиться… Ну, и так далее. Кстати, а ты не спросил, откуда он звонил?

– Из Монако.

– Чего это его занесло туда?

– Путешествует, – глубокомысленно произнес Халандовский.

– Это хорошо, – одобрил Пафнутьев. – Путешествия расширяют кругозор.

– Ты знаешь, где будешь жить в Москве?

– Нет.

– Это хорошо.

– Почему?

– Потому что я совершенно искренне не смогу ответить ему на этот вопрос.

– Он уже спрашивал?

– Да.

– Ошибка, – сказал Пафнутьев. – Это ошибка.

– Я тоже так решил, но ему об этом не сказал. У меня все, Паша.

– Будь здоров!

Да, и Пафнутьев и Халандовский поняли – Лубовский совершает ошибку. Показывая свою осведомленность о том, что происходит в Генеральной прокуратуре, какие мнения там зреют, какие решения принимаются, он тем самым как бы заранее призывал к бдительности, осторожности. Неуязвимость, которая сопровождала его до сих пор, расслабила, убедила в каком-то превосходстве. Обстоятельства, благоволившие ему, показались результатом собственных усилий, собственного ума и проницательности. А деньги, большие, хорошие деньги убедили Лубовского во всемогуществе. Да, могущество было, деньги действительно помогали ему контролировать многое, но не все, ребята, не все.

Побед не бывает окончательных, окончательными бывают только поражения. Конечно, человек слабый, глупый и корыстный, столкнувшись с таким напором, с такими возможностями, наверняка дрогнет. Никуда ему не деться от вкрадчивых, железных объятий олигарха. Личное знакомство с президентом страны, телефонные звонки из Парижа и Монако, владелец заводов, газет, пароходов, а это была правда, опять же возможность легко и просто связаться со следователем, который даже не получил еще официального поручения Генеральной прокуратуры… Может, ребята, все это может подавить даже человека умного, опытного, хорошо знакомого с хитросплетениями жизни в верхних слоях общества.

Но знания рождают не только скорбь, они рождают беспомощность и обреченность. Великие открытия часто делают невежды, не подозревающие, что их открытие невозможно, что их попытки осмеяны века назад. Выручает невежество, выручает ограниченность, когда человек не просто не знает, а сознательно и убежденно не желает знать того, в чем все уже давно убедились, с чем все давно уже смирились.

Вот-вот, это будет наиболее точно – с чем все давно уже смирились. Тогда действительно твердость, честность, наивность приобретают черты самой кондовой ограниченности.

И это не отвлеченные рассуждения, это все о нем, о Павле Николаевиче Пафнутьеве. Только человек, достаточно долго поживший с ним и достаточно много выпивший с ним, может отличить пафнутьевскую туповатость от качеств куда более достойных и уважаемых – не хочу даже перечислять их, чтобы не показаться назидательным.

Опять позвонил Халандовский, голос его был откровенно виноватым и растерянным.

– Паша, он меня достал.

– Это плохо, так нельзя, – рассудительно заметил Пафнутьев.

– Он попросил твой номер телефона, и я ему дал. Домашний. Он хочет тебе позвонить.

– Вывод один – рыло в пуху. И еще одно – я не верю, что он не знает мой телефон.

– Как ты прав, Паша, как прав! Ты на меня не обиделся за телефон?

– Что ты, Аркаша! Я жду его с нетерпением. Он не сказал, чего хочет?

– Темнит. Знаешь, Паша, он действительно мог достать твой телефон и без моей помощи. Просто хочет втянуть меня в свои игры. Сделать как бы причастным.

– Разумно.

– Я хочу слинять, Паша. Куда угодно. Лишь бы кончились эти его звонки. Паша, ты мне не поверишь…

– Ну?

– Мне страшно. У меня есть укромное местечко, о котором никто не знает. Даже ты, Паша.

– А как же я? На кого ты меня бросаешь?

– За твоей спиной система. Генеральная прокуратура и высшая справедливость. А я – плут и пройдоха.

– Аркаша, поступай как знаешь. Но возникай иногда. Хотя бы по телефону, хотя бы по мобильнику. Это же не выдаст твое укромное местечко?

– Паша, он приглашает нас с тобой к себе в гости. В Испанию.

– Торопится.

– Он всегда играл на опережение. Но нетерпеливость… Да, это у него есть.

– Ну, что ж, поедем в Испанию. Ты знаешь испанский язык?

– Он нам не понадобится. Лубовский вполне прилично говорит на русском. Не слишком, но понять можно.

– Разберемся, Аркаша, – беззаботно ответил Пафнутьев. – Где наша не пропадала. Давай заканчивать… Вдруг он уже звонит… Неудобно заставлять ждать. Уважаемый человек, друг президента, опять же владелец заводов… Ах, да, мы об этом уже говорили. Пока, Аркаша!

И Пафнутьев положил трубку.

Постояв над телефоном, он прошел к окну, вернулся к креслу, прошлепал на кухню, открыл холодильник, снова захлопнул. Неожиданно для себя оказался у телефона, потрогал его и упал в кресло.

– Веселья час и боль разлуки, – пропел он вполголоса, – готов делить с тобой всегда… Давай пожмем друг другу руки… И в дальний путь на долгие года… Ни фига себе! – вдруг проговорил он громко, оборвав свои лирические рулады.

Лубовский не позвонил.

Видимо, и сам понял – пора остановиться. В конце концов, этот его перезвон вполне можно было объяснить и нервозностью, и неуверенностью, и опасениями, под которыми явно должны быть серьезные основания. Он в полной мере показал свою осведомленность, свои возможности, и этого было вполне достаточно. Тем более знал, что Халандовский со всеми подробностями передаст Пафнутьеву их последний телефонный разговор.

Но зато позвонил Худолей.

– Паша, я в городе. Все в порядке. Жизнь продолжается. И будет продолжаться еще некоторое время.

– Это прекрасно! – воскликнул Пафнутьев с облегчением. Теперь он был предоставлен самому себе и волен был поступать, как заблагорассудится. Впереди его ждала Москва, Генеральная прокуратура и задание, которое можно было назвать и почетным, и чреватым.

Поезд отходил вечером.

Пора было собирать вещички.

Прислушиваясь к себе, Пафнутьев с удивлением обнаружил хорошую такую взволнованность, встревоженность, чувство, которое он не испытывал давно, может быть, со времен юности.

Поезд прибыл без опоздания, поезда редко опаздывают в Москву, это уж должно случиться что-то необыкновенное – чеченский взрыв в серединном вагоне, наводнение, землетрясение или еще что-то в этом роде.

Поезд прибыл утром, многие поезда прибывают в Москву утром – и это правильно. Деловые люди за предстоящий день многое могут решить в столице – встретиться, подписать, согласовать, утрясти и вечером отправиться восвояси в полной уверенности, что дело сдвинулось. Они, конечно, заблуждались, сильно заблуждались, но тем не менее положенное отрабатывали и плотные такие пакетики успевали вручить нужным людям, зная наверняка, что, вернувшись домой, надо, не откладывая, тут же готовить следующий пакетик, следующий.

Москва дорогой город, и у всех здесь набегают бесконечные проблемы, связанные с многочисленными тратами на обучение детей, строительство дачи, евроремонт в квартире – потому без евроремонта ты есть полное ничтожество и больше никто. А после евроремонта ты уважаемый человек, и любой пришедший к тебе решать кое-какие дела, оказавшись в твоей квартире, а в квартире решать все дела гораздо проще и удобнее, так вот оказавшись в твоей квартире, проситель сразу понимает, какой из нескольких приготовленных пакетов он должен оставить – конечно, самый толстый, конечно, самый плотный.

А многоопытный хозяин, увидев скошенным взглядом этот самый пакетик, бросит небрежно, продолжая разливать принесенный гостем коньяк, положи, дескать, вон там на полку, нет-нет, повыше, и задвинь поглубже. Не коснется он сразу пакета, не возьмет в руки, мало ли что, мало ли какими хитрыми порошками этот пакет может быть обработан людьми подлыми и коварными. Через несколько дней он, возможно, потянется к пакету, убедившись наверняка, что ничего в мире не изменилось, тучи над его головой вовсе никакие не тучи, а так, перистые облака, которые, говорят, кружат над землей на совершенно безопасной высоте.

Пафнутьев прибыл на Курский вокзал и был счастлив оказаться в утренней суетной толпе радостно возбужденных пассажиров, которые покинули наконец душные вагоны и вырвались на столичные просторы. У него было два чемодана – большой и поменьше. Большой он тут же сдал в камеру хранения, а с маленьким нырнул в метро, добрался по радиальной до «Площади Революции», перешел на «Театральную», вышел на «Тверской» и оказался на площади Пушкина. Был маршрут и покороче, но ему нравился этот, к Генеральной прокуратуре он предпочитал спускаться по улице Пушкинской.

Впрочем, улицы Пушкинской уже не существовало – девятый вал переименований не пощадил и классиков – Пушкина, Лермонтова, Чехова. Исчезли их имена с привычных московских улиц, говорят, во имя некой высшей исторической справедливости. А между тем имена вроде бы отвергнутых революционеров остались. Остались, ребята. Так что ветер перемен наполняет не все паруса, у него свои капризы.

Ну да ладно, потомки разберутся, если у них для этого найдется время и желание, если вспомнят они, кто такой Пушкин, если понадобится он им для чего-то там душевного.

Кто знает, кто знает…

Пропуск на проходной действительно был заказан, и Пафнутьев беспрепятственно прошел под своды главного здания прокурорской конторы. Зеркала под потолок, красные ковровые дорожки, широкие ступени на второй, третий этажи нисколько его не смутили, всего этого он насмотрелся в своем городе – там тоже хватало такого добра. Пафнутьев шел, не торопясь, с интересом оглядываясь по сторонам. С ним здоровались, он отвечал с легким полупоклоном. Видимо, его улыбчивый независимый вид убеждал местный народ в том, что он здесь свой человек.

На пропуске был указан и номер кабинета, куда ему следовало идти.

– Здравствуйте, – сказал Пафнутьев, приоткрыв высокую дверь с бронзовой ручкой, но не переступая порог. – А я – Пафнутьев.

– А, Павел Николаевич, – с профессиональным радушием приветствовала его секретарша. – Заходите, пожалуйста! Олег Иванович сейчас освободится. Он разговаривает по телефону.

– Утренний перезвон? – поинтересовался Пафнутьев.

– Что? – Секретарша удивленно вскинула брови.

– Да нет, ничего… Это я так… От смущения.

– Бывает, – великодушно кивнула секретарша. – Можете заходить, – сказала она, видимо, получив какой-то невидимый и неслышимый сигнал из кабинета.

– Спасибо. – Оставив свой чемоданчик у двери, Пафнутьев шагнул к двери кабинета. И почувствовал, что волнуется. «Надо же, – пробормотал он про себя. – Ишь ты», – добавил он, и это невинное бормотание сняло напряжение.

Кабинет оказался небольшой, но добротный, отделанный деревом, с хорошими светлыми шторами, письменный стол был свободен от бумаг, что явно выдавало хозяина как человека конкретного, делового и даже как бы масштабного.

– Здравствуйте, Олег Иванович. – Пафнутьев вежливо остановился у двери.

– Здравствуйте. – Голос у Олега Ивановича был без улыбки, но доброжелательный. – Проходите. Садитесь. Как доехали?

– Прекрасно!

– Дух боевой?

– В порядке дух.

– Как Москва?

– Больше всего мне понравилось утро.

– Да, с этим вам повезло.

– Я вообще люблю хорошую погоду, – признался Пафнутьев.

– Я тоже, – улыбнулся наконец хозяин кабинета, поняв, что его гость слегка куражится. – Я рад, что вы приехали в добром здравии и с хорошим настроением.

– И меня это радует, – улыбнулся и Пафнутьев.

– Тогда вперед, – вздохнул Олег Иванович. – Суть дела вам известна?

– Приблизительно.

– Ну, что ж… – Олег Иванович придвинул к себе листок бумаги, вчитался в него, помолчал, отодвинул листок в сторону. – Я слышал о вас много хороших слов, видимо, они справедливы. К сожалению, не знаю ваших конкретных дел, но, наверно, они… На высоте, – с трудом подобрал нужные слова Олег Иванович. – Лубовский… Вы слышали эту фамилию?

– Да.

– Что вы о нем думаете?

– Ничего.

– Это хорошо. Это правильно. – Олег Иванович опять помолчал, глядя в залитое солнцем окно. – Это дело, как мне кажется, не столько уголовное, не столько криминальное, сколько…

– Политическое? – подсказал Пафнутьев.

– Совершенно верно. Хорошо, что вы это понимаете. У Лубовского высокие покровители.

– Мне кажется, что покровители у него не столько высокие, сколько запредельные.

– И опять согласен. А поскольку это так, то возникают определенные требования к вашей деятельности.

– Они всегда возникают.

– Да. – Олег Иванович замолчал, придвинул к себе лист бумаги и, не глядя, снова вернул его на край стола. – Вы легко подхватываете мои мысли, – заговорил он холодновато, и, может быть, только сейчас Пафнутьев понял, что сидящий перед ним человек не нуждается в подсказках. Более того, Пафнутьев понял, что перед ним непознанная холодная глыба с большой, но какой-то скованной властью. Что-то его сдерживает, что-то не позволяет поступать так, как он считает нужным. И, похоже, ему, Пафнутьеву, придется поступать так, как считает нужным этот человек, уж коли он сам лишен такой возможности. – Что-то подсказывает мне, что мы сработаемся.

Пафнутьев благоразумно промолчал.

– В вас есть непосредственность провинциала. При полном отсутствии почтительности. Вы сказали, что ничего не думаете о Лубовском. Но у вас есть о нем какое-то мнение?

– Вор.

– Правильно, – кивнул Олег Иванович. Это был пожилой усталый человек, но Пафнутьев не просто чувствовал, а даже, кажется, слышал, как неустанно и беспрерывно работает в нем какой-то мотор, может быть, не слишком мощный, но не останавливающийся. – До вас, Павел Николаевич, уже проделана определенная работа. Собрано десять томов. Достаточно содержательных. Работа результативная, но она, к сожалению, не закончена. Так что вы начинаете не с пустого места. Человек, который проделал эту работу, не смог ее завершить. Он немного отлучился.

– Надолго? – спросил Пафнутьев.

– Думаю, да. Как говорится, уехал в длительную командировку.

– За рубеж?

– Дальше, – сказал Олег Иванович. – Оттуда нельзя даже позвонить. Нет связи. Оттуда не возвращаются.

– Понял.

– Видите ли, Павел Николаевич… Он просто исчез. Был – и нету.

– Мне грозит то же самое?

– Конечно, – легко ответил Олег Иванович.

– Я могу отказаться?

– Разумеется. Никаких проблем. Но мне кажется, приехав сюда, вы уже приняли решение?

– Да.

– Вы остаетесь?

– Да.

– Хорошо. – Олег Иванович вынул из стола черный пакет, в которых обычно хранят фотографии, и положил его перед собой на стол, не открывая. – На что вы рассчитываете, Павел Николаевич? Орден Андрея Первозванного? Московская квартира? Хорошие деньги? Общероссийская известность, телеинтервью, слава? Карьера, в конце концов?

Пафнутьев помолчал, рассматривая свои ладони и понимая, что ему сейчас задан самый важный вопрос, что от его ответа зависит – будет ли он раскручивать Лубовского или сегодня же вечерним поездом отправится домой.

– Ну что ж, Олег Иванович, – тяжко вздохнул Пафнутьев, отбрасывая вместе со вздохом все свои опасения, – все, что вы перечислили, – прекрасно. Я бы не отказался ни от одного пункта. Но я не буду чувствовать себя несчастным, если не получу ничего. Мне есть чем заниматься в жизни, у меня есть с кем распить бутылку водки, есть кому пожаловаться и с кем порадоваться. Я в порядке, Олег Иванович. Я в порядке. Конечно, больше всего мне хочется получить орден Андрея Первозванного. По-моему, кавалеров этого ордена сейчас в живых меньше десятка. Попасть в такую компанию… Кто откажется?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное