Виктор Пронин.

Печаль предателя

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

Зайцев озадаченно ходил по разгромленной квартире – он не понимал той злости, с которой тут поработали грабители. Чтобы унести вещи, вовсе необязательно выкалывать глаза портрету хозяина, ломать модель парусника или бросать об пол хрустальную вазу. Тем не менее ее осколками был усыпан весь пол, а парусник не просто изломали, его, видимо, топтали ногами, пытались отодрать от снастей черные паруса с вышитым черепом. Зайцев повертел его в руках, подивился тщательности изготовления каждой детали и осторожно положил на стол.

– Хулиганье! – сипловато возмущался толстый рыжий хозяин, который неотступно ходил за Зайцевым, опасаясь, что тот без него не сможет по достоинству оценить злодейство преступников. – Сажать! Без суда и следствия! На хлеб и воду! Пожизненно!

– Посадим, – отвечал Зайцев и шел дальше. Звуки его шагов были гулки и печальны, эхо от них билось о стены обесчещенной квартиры, усиливая ощущение беды. Оперативники снимали отпечатки пальцев с полированных стенок шкафа, высматривали что-то на подоконнике, ощупывали входную дверь, обменивались невнятными словами, иногда даже усмехались чему-то, и тогда хозяин оскорбленно отворачивался, будто это над ним смеялись, над его несчастьем.

– Самое настоящее безобразие! – сокрушался хозяин. – Понравилась вещь – возьми ее, черт с тобой! Но зачем уничтожать?!

– Скажите, Фиалкин, – обратился к нему Зайцев, – вы кого-нибудь подозреваете?

– Я?! – Хозяин обиженно заморгал белесыми ресницами. – Я не вожусь с людьми, которых можно в чем-то заподозрить.

– Это хорошо, – одобрил Зайцев. – Так и надо. Ну что, ребята, – обратился он к оперативникам, – есть следы?

– Сколько угодно. Даже странно…

– Полная уверенность в безнаказанности, – осуждающе заметил Фиалкин. – Видно, опытные грабители, не первую квартиру берут.

– Да, сработали грамотно, – согласился Зайцев. – Никаких признаков взлома. И дверь, и замок в полном порядке… Или отмычка хорошая, или ключ у них был, а? – Зайцев вопросительно посмотрел на Фиалкина. – У кого-нибудь еще есть ключи от вашей квартиры?

– Что значит у кого-нибудь? У жены, у меня… И все.

– Это хорошо, – Зайцев остановился у телефона в прихожей, постоял над ним в раздумье, набрал знакомый номер. – Ксенофонтов? Привет. Звоню тебе с места происшествия. Квартирная кража. Ничего особенного, – добавил Зайцев, не замечая укоризненного взгляда хозяина, которому такое отношение к его несчастью явно не понравилось. – Ты как-то просился поприсутствовать… Считай, твоя мечта исполнилась. Прокурор не возражает, тем более что и случай заурядный. Если хочешь, подъезжай, посмотришь, как работают наши ребята. Тут тебе и отпечатки пальцев, и собака след взяла, и проникновение в квартиру, и исчезновение из нее… В общем, полный комплект. Едешь? Записывай адрес…

Положив трубку, Зайцев вышел на площадку – оттуда доносились обиженные голоса. Оказалось, вернулся проводник с собакой. Высунув язык, она улеглась здесь же, в прихожей, поглядывая на всех снисходительно и улыбчиво.

– Ну что? – спросил Зайцев.

– От окна собака провела нас через двор, соседний сквер и потеряла след у трамвайной остановки.

– Трамвай? – переспросил Зайцев удивленно. – Несолидно.

Так серьезные люди не поступают. Такси уж заказали бы, что ли…

Зайцев осмотрел подоконник, карниз с четким отпечатком подошвы, окинул взглядом двор, заросший кустами, березами, рябинами, детскую площадку, пустырь у гаражей, тылы продуктового магазина. Очень возможно, что преступника видели из какого-либо окна – они с четырех сторон выходили во двор, тем более что время предвечернее, пенсионеры, приготовив ужин, уже выглядывали своих домочадцев.

– Ну что ж, предстоит большая оперативная работа.

– Простите, не расслышал? – тут же отозвался Фиалкин.

– Работы, говорю, вы нам задали много, – Зайцев пристально посмотрел на Фиалкина и понял, что тот уже успел в суматохе опрокинуть рюмку-другую. Когда же он, подумал Зайцев, вроде и не отлучался… Хотя правильно, дверца холодильника на кухне один раз предательски хлопнула, вырвавшись из неверных рук хозяина. – За наш успех выпили?

– Ох! – непритворно вздохнул хозяин. – Тут поводов – пить не перепить… На работе суета, начальство косится, дома разлад, жена одна, жена вторая… Сын… С сыном тоже нелады… А! – Фиалкин досадливо махнул рукой и решительно направился на кухню.

А Зайцев еще раз обошел квартиру, и опять за ним неотступно следовал хозяин, шумно вздыхал, косился на холодильник, к которому его, похоже, тянуло все нестерпимее. Фиалкин тер свои толстые щеки, успевшие за день покрыться рыжей щетиной, маялся и, судя по всему, уже не чувствовал себя здесь хозяином.

– Как, по-вашему, он попал в квартиру? – спросил Зайцев.

– Так преступник же! Вот совсем недавно на кухне тараканы объявились… Как они проникли?

– Тараканы уголовно не наказуемы, – без улыбки сказал Зайцев. – Не буду я заниматься вашими тараканами. Боритесь с ними сами. А вот грабитель проник через дверь. Два часа на улице идет дождь, два часа, слышите? И если бы он забрался сюда через окно, на карнизе остались бы мокрые следы.

– А вот след! – Фиалкин ткнул толстым пальцем в отпечаток на ржавой жести карниза.

– Над вашим окном балкон второго этажа, поэтому карниз сухой. И отпечаток следа тоже сухой. Грабитель оставил этот след, когда бежал из квартиры. Но замок на двери в порядке… Ни царапин, ни взлома, ни отжима – ничего. Как вы это объясните?

– Опытный ворюга работал – вот мое слово! – убежденно сказал хозяин и ударил себя в пухлую грудь кулаком. – Сажать их надо, сажать! Пожизненно!

– Думаете, надо? – без выражения проговорил Зайцев, осматривая входную дверь. – Знаете, здесь отмычкой и не подберешься.

– А ведь не хотел вселяться на первый этаж! – воскликнул Фиалкин. – Предупреждали люди добрые! Нет, вселился, дурака кусок!

В это время раскрылась входная дверь, раздались быстрые шаги – приехал Ксенофонтов. В распахнутом коротковатом плаще, с обвисшими под дождем усами, он был радостно возбужден, нетерпелив, порывист – наконец ему удастся побывать на самом настоящем месте происшествия.

– Старик! – воскликнул Ксенофонтов. – Тебе обязательно нужно выписать на складе лупу! Да, большую лупу, в черном футляре. Через нее любые следы становятся более заметными. И не поверишь – неопровержимыми.

– Ты думаешь? – рассеянно спросил Зайцев, прислушиваясь к чему-то. Да, он опять услышал, как на кухне хлопнула дверца холодильника, и тут же раздалось еле слышное бульканье – хозяин переживал свое горе. – Значит, так, Ксенофонтов, давай договоримся. Я не возражаю против твоего присутствия. Можешь смотреть, слушать, можешь даже принюхиваться. Но ты не должен ни во что вмешиваться. Понял? Лицо ты постороннее, и только хорошее отношение прокурора к газете дало тебе возможность побывать здесь.

– Я тебя не подведу, Зайцев! – Ксенофонтов покорно склонил голову набок.

– Докладываю обстановку. Примерно час назад в эту квартиру проник вор…

– Простите, но уже прошло полтора часа, – раздался за спиной сипловатый голос хозяина. Глаза Фиалкина маслено блестели.

– Скажите, – обратился к нему Ксенофонтов. – Вы пьете от радости или от горя?

– Какая же здесь радость? Вор в доме – это счастье?

– При чем здесь вор? – воскликнул Ксенофонтов. – В доме полно прекрасных людей, отличных знатоков своего дела, честных и порядочных, готовых поддержать с вами разговор… Гости – это действительно радость. Но, похоже, гости в этом доме – нечастое явление.

– Это почему же? – помрачнел хозяин. – С чего вы взяли, что у меня не бывают гости?

– О! – Ксенофонтов махнул рукой. – Об этом можно говорить до тех пор, пока у вас не кончатся все запасы спиртного. Вешалка всего на два крючка. Да и те не очень загружены. Нет запасных тапочек для гостей, а судя по ковру, вряд ли вы позволили бы гостям топтаться в сапожищах, а? Пьете в одиночку – тоже нехороший показатель.

– Прошу! – Хозяин схватил Ксенофонтова за рукав и потащил на кухню. – Буду рад, если вы согласитесь выпить со мною глоток… Сегодня такой день, такой день…

– Да, день прекрасный! – согласился Ксенофонтов. – Но я продолжу. На кухне две табуретки, а в комнате два кресла… За этим столом едва поместимся мы с вами, даже следователя пригласить не можем, а в комнате лишь журнальный столик… Какие гости?

– Вы правы, – печально согласился Фиалкин. Открыв холодильник, он достал начатую бутылку водки, поставил себе рюмку, а Ксенофонтову маленький граненый стаканчик. – Простите, все рюмки вышли, одна вот осталась…

– А говорите, гости, – усмехнулся Ксенофонтов. – Стоп, стоп! – остановил он Фиалкина, который успел уже было и ему налить водку. – Я автор всех противоалкогольных статей в нашей газете, читатель меня не поймет. Зайцев, прости, ты не закончил докладывать обстановку.

Меткими, суховатыми словами Зайцев рассказал о том, что примерно полтора часа назад в квартиру проник вор. Хозяин, вернувшись с работы, застал его на месте преступления. Но вор успел открыть окно в комнате и выпрыгнул наружу. Похоже, взял он совсем немного, во всяком случае, хозяин затрудняется без жены сказать, что именно пропало. Есть только парусник, которым он, видимо, дорожил, осколки хрусталя на полу и прочая мелочь, – добавил Зайцев, заканчивая рассказ.

– Хороша мелочь! – возмущенно воскликнул Фиалкин, у которого щеки заметно порозовели, а голос приобрел напористость и зычность. Несколько рюмок не только укрепили его в своей правоте, но и придали мыслям направление жалостливое и трогательное. – Для вас мелочь, – скорбно продолжал хозяин, – а для меня память души… Что остается нам от прошедших лет, что? Воспоминания…

– Воспоминания не разыскиваем, – сдержанно проговорил Зайцев, стараясь уйти от взгляда хозяина. – А вот вещи… Вы внимательно все осмотрели?

– Кроме того, что я сказал… – Фиалкин обвел комнату безутешным взглядом. – Парусник сломали, над моей фотографией глумление устроили, – он кивнул на портрет. – Если бы я их не вспугнул, они такого бы здесь натворили… – в голосе Фиалкина зазвучало что-то трагическое. – Кто знает, не застали бы вы здесь мое бездыханное тело, случись все немного иначе, – он вынул большой платок, встряхнул его и промокнул глаза.

– А вы что же, вернулись гораздо раньше обычного? – спросил Зайцев.

– Да не так чтобы раньше… Почти в то же время… – Фиалкин не смог продолжать, отошел к окну. – Вынести мое тело с первого этажа вам было бы нетрудно…

Ксенофонтов поднял парусник, раздавленный безжалостным каблуком, внимательно осмотрел его, потом подержал в руках портрет хозяина с продырявленными глазами. Рядом на снимке была изображена молодая женщина со светлыми волосами и несколько насмешливым взглядом, словно она тихонько про себя посмеивалась не то над фотографом, не то над своей затеей сняться с этим значительным человеком в тесном клетчатом пиджаке и с рыжей бородой.

– Дочь? – невинно спросил Ксенофонтов.

– Жена, – ответил Фиалкин, давая понять, что он не одобряет вопросы о личной жизни. Но Ксенофонтов заметил и мелькнувшую искорку в не совсем трезвых глазах хозяина – вот так, мол, жена! И дай вам бог в мои-то годы…

– Давно? – Ксенофонтов постарался наполнить свой голос восхищенностью.

– Год.

– Красивая женщина… Она моложе вас?

– Да.

– Лет на пять?

– На пятнадцать! – Фиалкин даже голову вскинул, словно ему пришлось ответить на оскорбление.

– Красивая женщина, – повторил Ксенофонтов раздумчиво.

– Сам знаю, – сказал Фиалкин вызывающе, но Ксенофонтов уже потерял интерес к жене хозяина, полагая, возможно, что и так достаточно воздал ее молодости и красоте. Его отвлекли эксперты, осторожно и настойчиво выискивающие отпечатки пальцев на оконных стеклах. Потом его внимание привлекла собака, которая недавно так уверенно провела оперативников до самой трамвайной остановки. Она разлеглась во всю длину прихожей, заставляя всех опасливо перешагивать через себя. Не поднимая головы, только слегка покосившись на Ксенофонтова, овчарка легонько постучала хвостом по полу. Почесав собаке за ухом, Ксенофонтов направился к книжным полкам, наполненным макулатурными изданиями. Названия их были соблазнительны и волнующи, они звали к жизни необычной, богатой знакомствами с красавицами, преступниками, королями, влекли в опасные похождения и рискованные авантюры, манили несметными сокровищами, таинственными подземельями, победными схватками и нечеловеческими наслаждениями. Но Ксенофонтова почему-то гораздо больше заинтересовал толстый семейный фотоальбом, обтянутый малиновым плюшем.

– Разрешите? – обернулся он к Фиалкину.

– Пожалуйста! – тот так передернул грузными плечами, что более воспитанному человеку сразу стало бы ясно, что лучше не пользоваться разрешением хозяина… Однако Ксенофонтов бесцеремонно взял пухлый альбом и уселся с ним в кресло, начисто забыв обо всех следственно-оперативных мероприятиях, рассказать о которых ему предстояло на страницах газеты. В альбоме больше всего оказалось снимков самого хозяина. На многих он выглядел гораздо моложе, без бороды – брюшко у него намечалось и тогда, но было упругим, не то что сейчас, вышедшим из повиновения. Ксенофонтова заинтересовал снимок, на котором Фиалкин уже без бороды был изображен с несмело улыбающейся женщиной и вихрастым парнишкой лет десяти.

– Прежняя семья? – Ксенофонтов показал хозяину снимок.

– Да! – Тот решительно взял альбом и захлопнул.

– Сколько лет вашей новой жене?

– Моей? – резко обернулся Фиалкин. – Тридцать пять.

– А вам, выходит…

– А мне пятьдесят!

– Прекрасный возраст!

– Не жалуюсь, – проворчал Фиалкин. – Какая наглость, какое хамство! Забраться в чужую квартиру, нагадить, изломать вещи… Что он мог здесь взять?

– Да кое-что есть… Магнитофон, транзистор, кассеты – товары повышенного спроса. Но все это, я вижу, осталось на месте.

– Осталось! А задержись я в очереди за кефиром еще на полчаса, вы можете сказать, что здесь могло остаться? Можете?!

– Давно живете в этой квартире?

– Лет десять.

– Значит, у них было время присмотреться…

– У кого? – насторожился Фиалкин.

– У преступников. По их понятиям, вы довольно состоятельный человек, у вас много вещей, которые всегда можно продать… Есть что-нибудь кожаное, дубленое? – Ксенофонтов кивнул на шкаф.

– Есть. И кожаное, и дубленое.

– Да… Надо вам убираться с первого этажа.

– Давно бы выбрался, да… сердце, – Фиалкин, кажется, проникся доверием к Ксенофонтову. – Одышка.

– Как же это вы с вашим сердцем на новую жену решились?

– Сердцу не прикажешь… – вздохнул Фиалкин.

– Выходит, вы и с прежней женой здесь жили, в этой квартире?

– Да. После развода она с сыном перебралась в квартиру моей нынешней жены. Однокомнатная, но вполне приличная. При размене им все равно не досталась бы лучшая.

– Наверное, это разумно… – кивнул Ксенофонтов. – Хорошая была ваза? – Он поднял с пола хрустальный осколок.

– Не знаю, хорошая ли она была, но… Жена подарила на день рождения.

– Та жена или эта? – Ксенофонтов внимательно рассматривал мерцающий осколок.

– Эта не успела еще ничего подарить.

– Подарит.

Из второй комнаты вышел Зайцев, полистал блокнот, взглянул на Фиалкина.

– У вас есть завистники, враги, недоброжелатели?

– А у кого их нет? У вас? Есть и у вас. Враги должны быть у каждого, как и друзья, работа, одежда. Что нам дает силы жить? Друзья? Нет. Враги. Ради них мы совершаем подвиги, делаем покупки, ради них стремимся и достигаем. И каждым своим успехом, обновкой, улыбкой мы их по морде, по морде, по морде! – Фиалкин все более увлекался посетившей его мыслью.

– Они не могли забраться в квартиру?

– Наверно, мои враги могут желать мне самого страшного, этого не исключаю, но в квартиру… заниматься глумлением… Нет. В порошок стереть меня не откажутся, в котле сварят, шкуру снимут, на вечное поселение сошлют к черту на кулички – только дай! Разжаловать из начальника отдела в вахтеры… Для этого они даже не пожалеют по десятке сброситься… Но в дом не полезут. Побоятся. Уж лучше бы унесли эту вазу! – с сожалением проговорил Фиалкин. – Глядишь, где-нибудь в комиссионке бы и нашлась.

– Видно, в спешке уронили, – заметил Ксенофонтов. – Когда услышали, как в двери ключ заворочался.

– Продолжим, – суховато сказал Зайцев. – Кто-нибудь знал, что у вас есть магнитофон, транзистор?

– На работе знали, соседи… тайны из этого я не делал.

– Дорогие игрушки, – заметил Ксенофонтов. – По тыще каждая.

– А то и по две, – поправил Фиалкин.

– Тогда все становится понятнее, – проговорил Зайцев. – Первый этаж, окно выходит в заросли… Не исключено, что в кустах его уже поджидали соучастники… Картина преступления в общих чертах ясна. Вопросы есть? – повернулся он к Ксенофонтову.

– Все, что были, я задал, новые еще не созрели.

Вернулись двое оперативников. Зайцев поручил им опросить жильцов – не видели ли они у подъезда кого-нибудь подозрительного за последние два часа. Оказалось, видели. Несколько старушек, для которых сидение у окна заменяло все радости жизни, рассказали, что парень в нейлоновой куртке, вязаной шапочке и тренировочных брюках торчал у подъезда, не то ожидая кого-то, не то не решаясь войти. Вел он себя довольно странно – каждый раз, когда на дорожке к дому появлялся кто-либо, парень тут же поворачивал в обратную сторону. В подъезд он вошел, когда вокруг никого не было.

– Так, – удовлетворенно проговорил Зайцев. – Вязаная шапочка, нейлоновая куртка, тренировочные брюки… Не узнать его просто невозможно. Пойдемте, ребята, кое-что уточним, – Зайцев с оперативниками вышел на кухню.

– Вот видите, все складывается как нельзя лучше, – сказал Ксенофонтов хозяину. – Вам повезло со следователем.

– Мне и с вором повезло, – заметил хозяин. – Так что у меня сегодня вообще сплошные удачи.

– Прекрасный был пират, – Ксенофонтов показал на изломанный парусник.

– Да, – горестно кивнул Фиалкин. – Сынишка подарил.

– У вас хорошие отношения с сыном?

– Были. С тех пор, как они с матерью выехали, он здесь больше не появлялся. Я пытался выйти на него, звонил, во дворе подстерегал – ни в какую. Все происшедшее он воспринял как предательство. Мое предательство. – Фиалкин тяжело сел в охнувшее кресло и, поставив локти на колени, подпер щеки ладонями, отчего весь вид его стал беспомощным и удрученным.

– В чем-то он, наверно, прав… Вы предложили ему убираться вместе с матерью, и не куда-нибудь, а в квартиру своей нынешней жены. Это можно воспринять как оскорбление. Ну, хорошо, вы им предложили не убираться, а выехать, переехать, можно и так выразиться… Но суть-то остается прежней. Они свои узлы вынесли, вы внесли узлы чужой тети, пусть молодой и красивой тети, но это ничего не меняет. Даже усугубляет! – Ксенофонтов поднял указательный палец. – Вы дали им понять: она достойнее их, более заслуживает вашей любви… Мне кажется, сын должен был перенести это довольно тяжело.

– Так оно и было… Он будто в оцепенение впал… Иногда я жалею, что затеял всю эту авантюру. А иногда нет…

– Когда у вас день рождения? – неожиданно спросил Ксенофонтов.

– У меня? – встрепенулся Фиалкин. – Сейчас скажу… Это… сегодня. Да, сегодня. А что?

– Больше вопросов нет, – Ксенофонтов поднялся.

– Это в каком смысле?

– В том смысле, что преступление перестало быть загадочным. Вас не удивляет, что именно в день рождения вы лишились двух подарков – от жены и от сына?

– Вы хотите сказать… – Фиалкин поднялся и, побледнев, некоторое время смотрел на Ксенофонтова, не видя его. – Вы хотите сказать…

В это время в комнату быстро вошел Зайцев. На его лице играла еле заметная улыбка, движения были уверенными.

– Все в порядке! – сказал он. – Нашлась свидетельница, которая видела, как к парню в вязаной шапочке подошел жилец из седьмой квартиры, они пожали друг другу руки, перебросились несколькими словами и разошлись. Сейчас жилец седьмой квартиры на работе, будет часа через два. Через два часа я и спрошу у него: с кем он так мило беседовал у своего подъезда, кто это был в вязаной шапочке, нейлоновой куртке и тренировочных брюках? Вот так надо работать, Ксенофонтов! А что это вы такие загадочные и молчаливые?

– Видишь ли, Зайцев… – медленно проговорил Ксенофонтов. – Не знаю, право, как и сказать, чтобы не огорчить тебя, не обесценивать твою работу, проведенную с таким блеском…

– Ну? Ну?!

– Дело в том, что, как мне кажется… Гражданин пострадавший… Мне кажется, он решил отказаться от своего заявления. Я вас правильно понял? – повернулся Ксенофонтов к Фиалкину.

– Да, – тот виновато посмотрел на Зайцева, потоптался, отвернувшись к растоптанному паруснику. – Пожалуй, не стоит поднимать шум из-за такого пустяка. Нет-нет, я отказываюсь признать себя потерпевшим. И не просите, и не уговаривайте! – голос Фиалкина окреп.

– Ничего не понимаю! – воскликнул Зайцев. – За два часа до задержания преступника вы говорите, что он вас не интересует! Так он меня интересует, черт возьми!

– Я прошу вас, я вас очень прошу, – Фиалкин сложил на груди ладони, – не задерживайте его, иначе… иначе я пострадаю по-настоящему.

– Но возмещение убытков…

– Если вы его задержите, мне уже никто ничего не возместит! Никогда! Пожизненно!

Уехала оперативная группа, уехала талантливая собака, обладательница потрясающего нюха, а Зайцев и Ксенофонтов, оставив в квартире несчастного Фиалкина, медленно шли под мелким дождем, не пытаясь скрыться от него или ускорить шаг. Уже стемнело, светофоры отражались в мокром асфальте, и разноцветные зонты девушек тоже отражались в асфальте, в глазах приятелей, отражались в их сознании, но не затрагивали его. Другие образы волновали их сейчас и тревожили.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное