Виктор Пронин.

Опасный человек

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

Он появился в купе за минуту до отхода поезда. Вокзальный диктор, объявив об окончании посадки, уже перестал стращать провожающих, которые могут оставить при себе билеты отъезжающих, а то и уехать вместе с ними, и вся разношерстная родня, отцеловавшись, смирившись с тем, что уезжают, все-таки уезжают близкие люди, обреченно стояла под окнами вагонов, пытаясь увидеть за мутными стеклами знакомые лица. Но в ее поведении можно было увидеть и облегчение, и даже нетерпеливость – поскорее бы все это кончилось, чтобы насладиться тоской по ближним в тишине и одиночестве.

И тут возник этот человек – большой, пыхтящий, взмокший. Он был возбужден собственным отъездом, красен от бега и откровенно радостен. Не появись он, ничто бы не нарушило в купе смиренность и покорное дорожное долготерпение. Так и просидел бы молча нарядный, но небритый командированный, уставившись пустыми глазами в старую газету, провздыхала бы пожилая женщина с пухлым лицом, а молодой парень в синем спортивном костюме всю дорогу провалялся бы на верхней полке, постанывая от вынужденного безделья, оторванности от друзей и подруг.

И вот, когда все разложили по полкам и укромным уголкам свои вещи и затаенно притихли в ожидании отъезда, дверь резко, с грохотом отодвинулась в сторону, и крупный радостный человек широко перешагнул порог, быстро и остро взглянул на каждого.

– Здравствуйте! – сказал он.

И все трое, уже чуть сроднившиеся, ощутили вдруг угрозу своей неприкосновенности. Они почувствовали, что им всем как бы вынесен приговор, словно их поняли, разоблачили в чем-то несимпатичном. И нарядному командированному с рыжей щетиной на подбородке, и пухлой женщине в цветастом халате, и красивому парню на верхней полке стало тесно, по их душам прошла тихая волна раздраженности. Но, люди воспитанные, принимающие дорожные неурядицы как неизбежность, они подавили ее в себе, словно проглотив неприятный привкус.

Командированный усмехнулся, как бы успокаивая себя, дескать, чего не увидишь на белом свете. Усатый красавец с верхней полки наблюдал за новичком поощрительно, с интересом: давай-давай, располагайся, посмотрим, что ты за человек и чего в тебе смешного. На лице женщины застыло выражение досады – с кем только не приходится ездить под одной крышей, господи ты наш, царица небесная!

Вошедший, запихнув свою авоську под сиденье, бухнулся на свободное место, вытер скомканным платком лоб с красной полоской от шляпы, шумно вздохнул.

– Фу! – сказал освобожденно. – Кажется, успел. А?

Ему никто не ответил. Нечего было отвечать. И так ясно – успел.

– А ведь и опоздать мог.

И опять последовало молчание. Новичок с недоумением посмотрел на попутчиков, хмыкнул и потер под носом тяжелым кулаком. В этом его жесте проступила оскорбительная непочтительность. Небритый командированный двинул ногой свой тощий портфель, засовывая его подальше под полку, поддернул голубые манжетики, украшенные сверкающими запонками, осторожно поставил локоток на край стола.

Женщина смотрела прямо перед собой, напрягшись в ожидании следующих попыток новичка прорваться в их круг. Усатый свесился с полки, упиваясь рождавшейся напряженностью.

– Далеко едем? – бодро спросил вошедший и твердо посмотрел на командированного.

– До конца, – ответил тот, помедлив, давая понять, что вопрос ему не нравится.

– И вы, мамаша, тоже в тупик?

– Почему же в тупик! – Женщина передернула мягкими округлыми плечами, пытаясь отгородиться от подобной бесцеремонности. – Я еду до конечной станции, – назидательно произнесла она.

– Ну и я о том же! – благожелательно сказал новый пассажир. И требовательно посмотрел на парня.

– В тупик, – улыбнулся тот, не ожидая вопроса.

– Вот и хорошо! Компашка у нас подобралась – будь здоров, а? Давайте знакомиться. Федор. А вас, простите? – Он повернулся всем своим крупным, пышущим жаром и здоровьем телом к аккуратному командированному, украшенному запонками с гранеными стеклышками.

– Олег Алексеевич, – холодновато улыбнулся тот.

– Олег Алексеевич. – Федор словно пробовал имя на произношение. – Красивое имя. Мне нравится. Настоящее?

– Не понял?

– Имя, спрашиваю, настоящее? А то некоторые любят, знаете… приукраситься. На самом деле он Кузьма, а величает себя Альбертом. Свое имя его вроде бы принижает, недостойным кажется. Глупым. Дурным.

– Нет, у меня настоящее.

– Наверно, свой кабинет есть? – продолжал допытываться Федор.

– Есть, – кивнул Олег Алексеевич горделиво. Не удержавшись, он искоса, уже теплее взглянул на Федора и улыбнулся, как узнанный в толпе актер.

– Приставной столик? Телефоны с кнопочками, папочка именная, секретарша после десятого класса?

– Все точно. – Олег Алексеевич посмотрел на Федора с подозрительностью.

– Я так и понял, – просто сказал Федор. – А вас, простите? – с неуклюжим поклоном он повернулся к женщине.

– Валерия Александровна, – ответила женщина подневольно, не хотелось ей, видимо, отвечать на вопрос, поставленный столь прямо, будто этот тип заранее был уверен, что с ней позволительно вести себя без особых реверансов.

– Тоже хорошее имя, – одобрил Федор. – Валерия Александровна. Запомню. У вас, как я понимаю, работа связана с учетом, финансами, снабжением?

– Что-то в этом роде, – ответила женщина и опасливо покосилась на Федора.

– Понимаю, – кивнул тот, но было в его кивке обидное сочувствие. – Кабинета у вас, конечно, нет, теснитесь в общей комнате, столовая далеко, да и готовят паршиво. Куда лучше вскипятить чайку да пообедать домашним бутербродом. Некоторые салаты приносят, рыбу тушеную, картошку вареную. Так что каждый обед в вашей общей комнате становится маленьким праздником, а? Да, тесновато. Но начальство обещает расширить, хотя есть подозрение, что новое помещение отведут под другие службы, более важные, а? – Федор захохотал беззаботно и радостно, будто и не сомневался ни в одном слове. – А едете в командировку?

– В командировку, – ответила женщина напряженно.

– Дня на три? Подписать, согласовать, по магазинам южным побегать, начальству гостинчик сообразить, а? – Он шутя погрозил ей сильным толстым пальцем.

Женщина молчала, глядя на Федора почти с ужасом. А он уже отвернулся от нее, поднял голову, встретился взглядом с парнем в синем спортивном костюме.

– Костя, – сказал тот. – Кабинета нет, отдельного помещения нет, даже тесного. Холост.

– Ясно, что холост! Не был бы холост, вон там, за окошком, сейчас маячила бы симпатичная мордашка. Если не маячит, значит, холост. – Федор вздохнул. – А с дивчиной-то зря поругался.

– Чего это я с ней поругался? – отшатнулся красавец. – Ничего я с ней не ругался. Просто так… Откуда ты взял?

– Взял. Парень ты видный, понимание о себе имеешь, не будешь одиночеством маяться. А если ни одна проводить не пришла, мордень свой об стекло не давит, значит, поругались. Видно, про ту, новую твою знакомочку прознала.

– Откуда? – воскликнул Костя и тут же спохватился: – Что-то ты, Федя, не в ту сторону поскакал.

– Помиритесь, – успокаивающе протянул Федор. – Если сам, конечно, захочешь. Так. – Федор хлопнул большими ладонями по литым коленям, обтянутым штанинами. – Как я понимаю, друг дружку вы не знаете?

– Да, – кивнула Валерия Александровна. – До сегодняшнего дня мы не были знакомы. – Слова она выговаривала тщательно и неторопливо, стараясь этим поставить Федора на место.

– О! Значит, мы все тут на равных!

Услышав такое, Валерия Александровна вскинула подбородок и уставилась в окно. Видимо, ей вовсе не хотелось быть на равных с человеком, который открыто везет толстую вареную колбасу – она тускло поблескивала целлофановыми бликами где-то под ногами.

Поезд дернулся еле заметно, и поплыли, поплыли станционные здания, столбы, телефонные будки, следуя каким-то странным приличиям, побежали вслед за вагонами женщины. Остались эти приличия с тех непозабытых времен, когда вот так же, под тревожные духовые марши провожали надолго, а то и навсегда, когда не просто поезд отходил от перрона, нет, вместе с ним уплывала прежняя жизнь, уезжали люди, без которых все дальнейшее теряло смысл. С тех времен прошло пятьдесят лет, но что это для обычаев! Годы только освятили их. И бегут женщины, размазывая косметику по щекам, бегут, провожая родных и близких под крымское безжалостное солнце, под пальмы в Гагре, чреватые опасными и непредсказуемыми знакомствами.

– Поехали, – грустно сказал Федор, поскольку и в его душе что-то дрогнуло, защемило. – Поехали. – И он посмотрел на свои старенькие, с исцарапанным стеклом часы. – На три минуты уже опаздываем.

– Нагоним! – бросил Костя. – Подумаешь – три минуты! Делов-то!

– Больно богатые стали, – проворчал Федор. – Три минуты для нас не время, три рубля не деньги, три человека не в счет… Нагоним, наверстаем, перебьемся… Уж сколько веков все наверстываем, а результатов не видать.

Олег Алексеевич изумленно поднял брови и с интересом посмотрел на Федора. Ну-ну, дескать, это забавно, что ты еще скажешь? Но Федор ничего не добавил. Он неотрывно смотрел в окно, смотрел, когда кончился перрон и отшатнулись в прошлое опечаленные толпы провожающих, когда замелькали вросшие в землю избы, серые поля, ободранные и какие-то обесчещенные полустанки.

– Простите, – Валерия Александровна обратилась к Федору с такой вежливостью, что все без труда уловили издевку, – ваша колбаска не испортится в дороге? Жалко будет, столько колбаски…

– Колбаска? – не понял Федор. – Ах, колбаска… – Он был более поощрен вниманием к себе, нежели оскорблен вопросом. – Да ее завтра же всю умолотят подчистую!

– А то я смотрю, у вас прямо оптовые закупки. – Валерия Александровна посмотрела на всех по очереди, как бы приглашая присоединиться к ее улыбке.

– Горючее нужно, – ответил Федор виновато. – А у нас этого добра и к празднику не найдешь.

– С такими аппетитами скоро и у нас ее не увидишь.

Федор с недоумением осмотрел Валерию Александровну от кончиков домашних туфель до тощего узелка волос на затылке, усмехнулся понимающе.

– Не в обиду будь сказано, вы сколько весите? – спросил он. – Центнера полтора? Ну, три пуда туда, три пуда сюда… Угадал?

– А к чему вы это спрашиваете? – Валерия Александровна так налилась краской, как не бывало с ней, наверное, со времени брачной ночи.

– К тому, что колбаса, которую вы так неохотно отпускаете из вашего города, сработана из скотины, выращенной на наших полях. Но когда эту скотину гонят сюда, вы не возражаете, полагая, что так и должно быть. А когда я везу домой это сырое месиво в целлофановых трубках, вы сразу про аппетит… – Федор пересел поближе к окну, давая понять, что разговор о колбасе закончен. Теперь он оказался напротив Олега Алексеевича. – Как вам это нравится? – Он кивнул, показывая что-то за окном.

– Вы о чем? – Олег Алексеевич приподнялся.

– Не видите?

– Видеть вижу, но… Необычного…

– У самых путей! Видите?!

– А что там? – Костя оторвался от детектива и тоже уставился в окно. Преодолев обиду, искоса посмотрела в окно Валерия Александровна. И не увидела ничего, кроме пустых полей, серых заборов, низкого неба. Согнувшись под мелким дождем, брели через лужи прохожие, разбрызгивая жидкую грязь, несся куда-то разболтанный грузовик.

– Ну? – Федор требовал ответа. – Что там?

– Родина! – хохотнул Костя.

– Нет, я не о том, – грустно проговорил Федор. – Там преступление.

– Где?! – Валерия Александровна, всколыхнувшись всем телом, приникла к окну.

– Смотрите, сколько рельсов, балок, щебня, бетона… Это же миллиарды рублей! Годы работы! Опять придется нагонять, наверстывать, перебиваться… Вот из-за того я и приезжал сюда, надеялся привлечь внимание. Не удалось.

– А вы, оказывается, патриот. – Валерия Александровна посмотрела на Федора с одобрением. – Похвально, похвально с вашей стороны. Да, к сожалению, есть еще случаи, когда отдельные наши хозяйственники пренебрегают иногда некоторыми своими обязанностями.

– Какие, к черту, случаи! – взревел Федор, поднявшись во весь рост. – Тут на каждом километре нужно по следователю ставить!

Олег Алексеевич из вежливости посмотрел в окно, и его улыбка на тонких губах становилась все откровеннее, по мере того как мимо проносились завалы бревен, катушки с кабелем, почерневшие от времени деревянные ящики с каким-то оборудованием.

– Вам обязательно нужно написать в газету, – наконец произнес он. – В письме необходимо указать…

– Писал.

– И что же? Ответили?

– Заверили, что полностью разделяют мое возмущение случаями бесхозяйственности.

– Знаком я немного с этой кухней, – сказал Костя. – К редактору не пытался сходить?

– Ходил. Очень вежливым оказался. Похвалил за гражданское мужество, еще за что-то… Кажется, за сознательность.

– Напрасно вы так… Сознательность – это очень хорошее качество, необходимое каждому гражданину. И все мы должны… – Валерия Александровна замялась, встретившись взглядом с Федором.

– Что мы должны? Много ли? Кому?

– Должны, и все! – Валерия Александровна отвернулась, не желая отвечать на вопрос, поставленный столь крамольно.

– Вот! – Федор поднял вверх указательный палец. – И редактор мне сказал то же самое. Мы все, говорит, должны заботиться, беспокоиться, вскрывать, разоблачать, пригвождать и так далее. Я говорю, что беспокойства мне не занимать, а вот по делу-то что? Он чуть не прослезился. Да! Встал, руку мне пожал, так ему беспокойство мое понравилось, до дверей проводил, но показалось мне, что уж очень торопился он дверь за мной закрыть. Похвалил напоследок за государственный подход к делу, все мы, говорит, должны учиться у вас настоящей принципиальности. Ах, думаю, мать твою…

– Опасный ты человек, Федя! – сказал Костя. – С тобой это… ухо востро. А? Тебя же ни один начальник терпеть не сможет.

– Это точно! – расхохотался Федор. – Было дело – схватился я с одним лет пять назад, ох схватился! Насмерть!

– Выгнал? – участливо спросил Олег Алексеевич.

– А то как же! – подтвердил Федор. – Под зад коленом. – Он заговорщицки посмотрел на всех. – Я его выгнал. Я.

– Так не бывает, нет. – Костя покачал головой и, свесив ноги, спрыгнул вниз. – Заливаешь, Федя.

– А зачем? – удивился Федор. – Чтоб покрасоваться перед случайными попутчиками? И ради вас мельтешить? Нет… Скажу по секрету – мне уже два раза пришлось менять директора нашего гастронома. Прокалываются, стервецы! Воруют. Но самое удивительное – считают себя обязанными воровать. Толковал я с одним, долго толковал, все пытался понять человека… Он мне и выложил – должен ведь я, говорит, себя за что-то уважать! Должен позаботиться о том, чтобы и другие меня уважали. А если, говорит, вести себя робко, то вылетишь быстрее, чем за воровство.

– Все правильно, – подтвердил Олег Алексеевич. – Именно так обстоит дело. Но откройте и второй секрет – кем же вы работаете?

– А! Катализаторщик.

– Это что-то вроде сантехника? – неуверенно спросила Валерия Александровна.

– Да, примерно.

– Чем же кончилась поездка? – спросил Костя. – С чем домой едешь?

– Колбасу вот купил, три батона. – Федор усмехнулся. – Три очереди пришлось отстоять. По одному батону давали.

– Значит, впустую?

– Пока – да… Но есть кое-какие соображения.

– Может, мы подмогнем? – предложил Костя.

– Вы? – Федор усмехнулся. – Вы уж ни на что не годны. Отработанный материал. С вами каши не сваришь. У тебя, – Федор оценивающе посмотрел на Костю, – слишком много собственных желаний, и для тебя нет ничего важнее. Олег Алексеевич уверен в невозможности добиваться чего бы то ни было, он полагает, что и надобности такой нет. А, Олег Алексеевич? Да-да, вы слишком много знаете о сложностях, трудностях… Иногда вредно много знать. А наша уважаемая Валерия Александровна… – Федор замялся.

– Скажите! Скажите же, мне очень интересно!

– Вы считаете даже вредным доказывать что-то свое. Да у вас и другие заботы, как у всякой женщины, – милостливо добавил Федор. – Хочу спросить, – он повернулся к Олегу Алексеевичу, – почему-то мне кажется, вы немного разбираетесь в экономике, верно?

– Изучал… В общем-то, разбираюсь.

– А! – Федор махнул рукой. – Этого мало. Разбираться мы все разбираемся, тут много ума не надо.

– А что, собственно, вас интересует? – благосклонно спросила Валерия Александровна. – Я – экономист.

– Дело в том, что я открыл экономический закон, вот и хотелось бы потолковать со знающим человеком, есть кое-какие вопросы. – Федор наклонился под лавку, поправил выкатившийся в проход колбасный батон, посмотрел в окно и лишь после этого обратил внимание на тишину в купе.

Первым пришел в себя Олег Алексеевич.

– Простите, что вы открыли? – спросил он, подавшись вперед.

– Экономический закон, – ответил Федор с таким выражением, будто признался, что купил не только колбасу, но и килограмма полтора сыру.

– В чем же он заключается? – Костя смотрел на Федора, как на фокусника, боясь моргнуть, чтобы не упустить ни одного движения. В его глазах можно было заметить готовность расхохотаться в любом случае, что бы ни сказал сейчас Федор.

– Вы у нас прямо как Ньютон, – заметила Валерия Александровна и со значением посмотрела на всех, давая понять, что, право же, не стоит придавать слишком большое значение словам простоватого попутчика.

– Это который с яблоками возился? Яблоко от яблони недалеко катится, да? Чепуха. А закон мой такой, сейчас я вам его растолкую… Значит, так… количество продукта должно соответствовать потребностям общества, – раздельно, по слогам произнес Федор.

– Ну? – вырвалось у Кости.

– Что – ну? Вот и все.

– Постойте, постойте! – Олег Алексеевич захлопнул дверь купе, за которой раздавались слишком уж громкие голоса. – Количество производимого продукта… Так? А дальше?

– Какого продукта? – усмехнулась Валерия Александровна. – Колбасы?

– Как вам эта колбаса в душу запала! – рассмеялся Федор беззлобно. – Вы уж готовы все радости и горести людские на колбасу пересчитывать.

– Подождите! – вдруг тонко взвизгнул Олег Алексеевич. – Хватит вам эту колбасу жевать. Количество производимого продукта должно соответствовать… Чему?!

– Потребностям общества.

– Правильно, должно! А где же закон?

– Это он и есть. – Федор развел руками, мол, чем богаты, тем и рады.

– Если я правильно поняла, вы утверждаете, что количество сваренного мною супа должно соответствовать числу приглашенных гостей? – сквозь смех спросила Валерия Александровна.

– Совершенно верно! – подхватил Костя. – А количество закупленных бутылок должно в точности соответствовать возможностям и потребностям ваших гостей!

– Смеетесь? – спокойно спросил Федор. – Смеетесь, – повторил он печально. – И ни на что другое вы не пригодны. Все-то вы знаете, все понимаете, обо всем суждение имеете, и не дай бог сказать такое, что не влезает в ваши умственные колодки! Сразу смешно становится. Раньше на кострах сжигали, на кол сажали, в подземелья прятали, а теперь и надобности такой нет. Достаточно просто посмеяться. И нет человека. Остался болван, которого послушать можно разве что для потехи.

– Вы напрасно на нас обиделись, – сказала Валерия Александровна. – Ей-богу, напрасно.

– На вас?! – Федор усмехнулся. – Нет. Иначе я был бы уж совсем круглым дураком. Вас только пожалеть можно. Говорю же – отработанный материал. Костя вот помоложе будет, и то уже не усвоит ничего нового… Готов. Спекся. И это его даже не печалит. А между тем академик Богоявленский, с которым мы вчера до двух часов ночи толковали, не смеялся. Он бухнулся передо мной на колени. Да. А потом пожал вот эту руку и минут двадцать на меня смотрел – думал. Академик Богоявленский двадцать минут думал, прежде чем слово молвить, вопрос задать. А вам сразу все понятно, сразу и смешно. С вами только на пенсию выходить. Все небось знаете? Все льготы, надбавки, проценты повычислили, а? – Федор неожиданно повернулся к Валерии Александровне.

– А как же, конечно, знаю. – Женщина чуть вскинула голову и подобрала живот. – И вам советую заранее позаботиться.

– Какой же вопрос задал вам академик Богоявленский? – нетерпеливо спросил Олег Алексеевич.

– Как, говорит, ваш закон, уважаемый Федор Дмитриевич, учитывает растущие потребности общества? Вопрос пустяковый, но я не стал спорить с академиком. Сказал, что ему, Богоявленскому, виднее, как это учесть.

– А он?

– Пожал мне руку, вот эту самую, и, можно сказать, облобызал. И вытер глаза.

– Тоже смеялся до слез? – уточнил Костя.

Но Федор только успокаивающе поднял руку, дескать, не надо, такими уколами меня не проймешь.

– Послушайте, Федор! – отчего-то волнуясь, вскричал Олег Алексеевич. – Но ведь в вашем законе все очевидно! Его в детском саду поймут!

– Поймут, – кивнул Федор. – Как и любой другой приличный закон. Чем тяжелее гиря, тем сильнее ее к земле тянет. Очевидно? Чем красивее баба, тем больше вокруг нее мужиков пляшет. И наоборот. – Федор покосился в сторону Валерии Александровны. – Вашему Ньютону яблоко на башку свалилось, а вы уж выть от восторга! Надо же – яблоко вниз упало, а к облакам, надо же, не вознеслось! Ай-яй-яй! Какой мудрый! Одно слово – импортный!

– Ну, на Ньютона ты, Федя, напрасно бочку катишь, – заметил Костя. – Он ничего старик, не зря жизнь прожил.

– Бедные вы, бедные! – тяжело вздохнул Федор. – С вами уж и пошутить нельзя. Даже шутки вам нужны какие-то… колодочные. Чтоб по размеру были, по стандарту международному.

– Опасный ты человек, Федя, – озадаченно проговорил Костя. – Чует мое сердце – есть у тебя второе дно.

– И второе – не последнее, – усмехнулся Федор.

Постепенно стемнело, увлеченные разговором, они не догадывались включить свет и ехали в полумраке. Когда за дверью раздался перезвон стаканов и проводница, не говоря ни слова, вошла в купе, поставила на стол чай и молча вышла, Костя спрыгнул с верхней полки, надел шлепанцы, подтянул брюки, присел на нижнюю полку. Олег Алексеевич начал медленно сдирать обертку с сахара. Валерия Александровна, поставив на колени свою сумку, принялась копаться там, разыскивая что-то к чаю. За окном мелькали черные стволы деревьев, изредка в сумерках можно было различить фары стоявших у переездов машин, огоньки редких изб. Наткнувшись ногами на авоськи Федора и почему-то впав в легкое раздражение, Костя, не глядя, сдвинул их в сторону, сел ближе к столику. Федор наклонился, поправил свои узлы, поставил их на прежнее место.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное