Виктор Пронин.

Ошибка в объекте

(страница 4 из 21)

скачать книгу бесплатно

Николай не говорил, кто этот человек, что между ними произошло. Он только поторапливал меня, иногда ругался. Может быть, мне показалось, что он даже всхлипывал. Это было особенно заметно, когда, погрузив того человека в лодку, мы не смогли сразу отчалить, потому что лодка под тяжестью осела, и нам с Николаем пришлось лезть в воду, чтобы ее столкнуть. Глубокое место на реке было как раз напротив моста, и там мы сбросили того человека. При этом сами едва не перевернулись. Николай вывалился за борт и некоторое время плавал рядом с трупом, но потом все-таки влез в лодку.

Мы уже хотели грести к дому, но увидели, что тот человек не утонул и раскачивается на волнах. Это было самое страшное за этот вечер. Николай сказал, что его нужно втащить в лодку. Мы оба очень устали, и, когда все-таки удалось перетащить его через борт, у меня не осталось сил, чтобы грести. На весла сел Николай и кое-как догреб до берега. Было уже за полночь – по мосту прошел южный поезд, а он обычно идет мимо нас в четверть первого.

Уточняю, к берегу мы направились, чтобы найти какую-нибудь тяжесть. В темноте искать пришлось долго, а когда нашли подходящий камень, Николай взял проволоку, заставил меня снять с брюк ремень. Потом он привязал камень к тому человеку – тот все это время лежал в лодке, наполовину затопленной водой. Уточняю, что вода просочилась сквозь щели, а кроме того, мы зачерпнули бортом, когда возились на середине реки.

Камень привязывал один Николай, а я в это время лежал на берегу, и меня рвало. Когда можно было отчаливать, он ударил меня несколько раз кулаком по лицу и заставил залезть в лодку. На этот раз все удалось сделать быстрее, тот человек сразу ушел под воду. Мы долго прислушивались, опасаясь, что на берегу могли быть люди, но, кроме звуков лопающихся пузырей, ничего не услышали. Нас постепенно сносило течением к мосту, там от фонарей светло, но не было сил взяться за весла, мы продрогли и даже не знали, как быть дальше. У Николая начались видения, ему казалось, будто мы зацепили того человека и тащим за собой. Он веслом все пытался оттолкнуть его, но там, конечно, ничего не было, я сам видел, что он сразу ушел на глубину.

Уже светало, когда мы причалили у нашего двора. Я привязал лодку, потом пошел в сарай, чтобы отнести весла, и тут оказалось, что наши не спали, они начали ругать меня за позднее возвращение, подумав, будто я пьяный и вывалялся где-то в луже. Я не стал ничего объяснять, только сказал, что Николай нечаянно упал в воду, а я его вытаскивал. Жена, поняв, видно, что мы с Николаем чувствуем себя плохо, постелила, и мы легли.

Родным я не сказал, как познакомился с Николаем. Не было у меня и мысли о том, чтобы сходить в милицию. Понимаю, что поступил неправильно, но после всего, что нам с Николаем пришлось перенести в ту ночь, я не мог поступить иначе. К тому времени между нами возникла общность или что-то в этом роде. Было такое ощущение, будто мы попали в неприятную историю и нам теперь вместе придется выпутываться.

Ночные блуждания по реке, возня с тем человеком, усталость – все это сблизило нас, мы с Николаем оказались вроде друзьями по несчастью.

Убитого человека я не знал, никогда не видел, да я и не хотел знать, кем он был, что у него произошло с Николаем. Мне казалось тогда, что чем меньше знать, тем будет легче. Я думал только о том, чтобы побыстрее все кончилось. После всего, что произошло, заявить о Николае мне казалось предательством. Была даже надежда, что все это окажется сном, исчезнет и забудется. Но утром, увидев рядом с собой спящего Николая, я понял, что все произошло на самом деле. Лицо его было исцарапано, пальцы сбиты, одежда перепачкана. Проснувшись, Николай вскочил, долго смотрел на меня, видимо, припоминая детали прошедшей ночи, потом сразу как-то обмяк и сказал, что мы здорово влипли. Он подошел к зеркалу, пошутил, что, мол, не знал, как выглядят убийцы, а теперь вот знает.

Ни жены, ни отца в доме уже не было, и мы без помех привели себя в порядок. Николай долго брился, потом чистил свою куртку, туфли. В некоторых местах у него на куртке остались капли крови, и он счищал их всем, что мог найти в доме – бензином, ацетоном, каким-то растворителем. Увидев на туалетной полочке моей жены разные тюбики с кремами, Николай чем-то протер себе руки, лицо и постепенно отходил, веселел, даже рассмеялся, вспомнив свои ночные страхи, когда ему казалось, будто тот человек плывет за нами.

Однако вскоре он опять стал раздражительным, несколько раз выбегал к калитке посмотреть, не идут ли за нами, потом потребовал, чтобы мы взяли лодку и объехали места, где были ночью. И когда мы приплыли на то место, Николай обшарил камыши, поднимался по тропинке к шоссе, которое проходит над обрывом.

В тот же день Николай послал меня в магазин за водкой. У меня не было денег, и я вынужден был взять у отца – из тех, что он собирал на новый телевизор. Когда я принес водку, мы сразу ее выпили, и Николай, видимо, опасаясь, что я выдам его, начал угрожать, говорить, что теперь мы с ним связаны, что нам теперь нужно держаться друг друга. И тут же потребовал, чтобы я отдал все деньги ему. А когда я стал возражать, он, сдавив мое горло рукой, сам взял деньги в моем кармане. Горло он мне сдавил так сильно, что я почти потерял сознание, и он ударил меня несколько раз по щекам, чтобы привести в чувство. Потом обошел дом и взял все деньги, которые нашел.

На работу я не пошел, и мы весь день слонялись по улицам, заходили в магазины, ездили на рынок, смотрели какой-то фильм, обедали в ресторане, заглядывали к Галке. Уточняю, что Галка – это продавец пивного ларька, все ее знают, потому что она давно работает и не разбавляет пиво.

Возвращаться вечером ко мне Николай отказался, объяснив это тем, что нас скорее всего уже поджидает милиция. Думаю, причина была еще и в том, что он забрал в доме все деньги. И меня Николай не отпустил домой, опасаясь, что, оставшись один, я его выдам. Он вдруг стал очень подозрительным. Например, выпив у Галки пива, куском газеты протер кружку, чтобы на ней не оставалось следов его пальцев. А когда были в ресторане, боялся прикоснуться к бутылке, чтобы не оставить на ней отпечатков пальцев, хотя знал, что бутылки тут же уберут и свалят в общую кучу. Тогда мне показалось, что у Николая была какая-то тихая истерика и он не соображал, что делает.

Ночь мы провели в тепловозном депо. Там круглые сутки работает столовая, да и пройти можно без труда. Под утро, когда на нас с Николаем уже стали поглядывать с подозрением, а кто-то спросил, кто мы такие, Николай бросился в дверь. Мы вместе побежали через пути, несколько раз падали, а когда остановились, то увидели, что за нами никто не гонится. И я предложил забраться в кабину тепловоза. Там мы и переночевали.

Утром мы опять пошли бродить по городу. Деньги у нас уходили быстро, потому что Николай хотел обедать и ужинать только в ресторане и обязательно заказывал водку или коньяк. Он говорил, было бы глупо не воспользоваться этой возможностью, потому что там, он не уточнял, где именно, дают только баланду и хлебать ее придется не один год.

Вторую ночь мы провели в парке, в газетном киоске, для этого пришлось взломать дверь. Это было нетрудно, потому что задней стенкой киоск выходил к кустам. Чем объяснить то, что Николай не покидал города, хотя и опасался задержания, не знаю. Могу сказать только, что он часто менял мелочь у продавцов, выпрашивал у них двухкопеечные монеты и звонил куда-то. У него был длинный список телефонов, десятка два или больше, и по этим номерам он звонил. Я видел, как после очередного звонка он вычеркивал один из номеров. А когда все номера оказались вычеркнутыми, Николай собрался уезжать.

На третий день у нас кончились почти все деньги, их хватило только на то, чтобы купить два железнодорожных билета до какой-то станции, названия ее не помню. Мы проторчали на ней весь день – Николай ожидал, сам не зная чего. Но мне все это надоело, и я прямо ему сказал, что решил вернуться в Москву. Он попытался меня припугнуть, но я настоял на своем и первым же поездом, который шел в сторону Москвы, вернулся домой…»

Глава 5

Рожнов внимательно прочитал показания Сухова, мимоходом взглянув, правильно ли все оформлено, сколол листки скрепкой, положил их на стол, придавил сверху двумя большими тяжелыми кулаками.

– Что ты намерен делать? – спросил он, помолчав.

– Возбуждать уголовное дело по факту явки с повинной.

– Возбуждай, – кивнул Рожнов. – Сегодня же.

– Если вы не против, я это сделаю вечером. А сейчас надо бы с оперативной группой выехать на место.

– Вряд ли в этом есть смысл, – Рожнов пожал плечами. – Вторая неделя пошла… Что изменится, если ты приедешь туда на полчаса раньше? Давай не будем нарушать закон. Возбуждай дело, оформляй документацию и выезжай с богом.

– Закон позволяет в случае, когда…

– Закон много чего позволяет. Но не надо злоупотреблять этим. Такие вещи плохо сказываются на законе. Лучше все-таки, когда он соблюдается до самых последних кавычек.

– Даже в ущерб…

– Закон не может соблюдаться в ущерб чему бы то ни было, – с нарочитой назидательностью проговорил Рожнов. – Закон может соблюдаться только во благо. Даже если это благо не проявляется сию минуту. Если ты, Демин, с кем-то поступил, как тебе кажется, справедливо, но противозаконно, это значит, ты сорвал чужие аплодисменты. Человек, возможно, будет благодарен тебе, но в законе он усомнится. И в конечном итоге ты добьешься противоположного результата, нежели тот, к которому обязан стремиться по долгу службы. Ты меня понял?

– Да, вполне, – сухо ответил Демин. – Закон есть закон. Я могу идти?

– Тебя покоробило мое нравоучение? – Рожнов усмехнулся. – Напрасно. Мы оба в данный момент находимся в служебном кабинете. А служебный кабинет – это не только помещение, это третий собеседник. Да, нас здесь трое – он, ты и я. И последнее слово за ним. Некоторые, я заметил, тяготятся служебными отношениями и стремятся их как-то облегчить, придать им характер приятельских. Я не сторонник подобных усовершенствований. Приятельские отношения, несмотря на всю их привлекательность, чреваты необязательностью. Невелика беда, если это происходит в театре или в…

– Я все понял, Иван Константинович. Мне можно идти?

– Иди, – Рожнов отрешенно наблюдал, как Демин взял показания Сухова, приставил стул, направился к выходу. – Хотя постой… Подойди, пожалуйста, сюда. Присядь. Хочешь совет?

– Конечно.

– Не надо так щепетильно относиться к своему самолюбию. Оно от этого только страдает. Его нужно почаще окатывать холодной водой, выносить на свежий воздух, встряхивать. Не стоит холить и нежить его, как комнатный цветок. В конце концов, самолюбие – это тоже рабочее качество, и надо, чтобы оно приносило пользу, а не усложняло жизнь, не трепало нервы, не портило настроение.

– Это интересно, – усмехнулся Демин.

– Смотрю я на тебя, Демин, и думаю… – произнес Рожнов свою привычную фразу. – Ведь ты еще не следователь в полном смысле этого слова, хотя и не согласишься со мной…

– Кто же я, по-вашему, Иван Константинович?

– Не надо, Демин, на меня обижаться… Вернее, хватит на меня обижаться. Постарайся выслушать меня внимательно и не думай, что я хочу тебя поставить на место… Мне скучно этим заниматься… Демин, ты находишься в процессе утруски, усушки, уминки – не знаю, как еще можно сказать. Вот ты сейчас загорелся, готов тут же сорваться с места, мчаться куда-то, что-то выяснять… Но тебя зажгла не сама предстоящая работа, а необычность происшествия. И я опасаюсь, что ты и в дальнейшем при расследовании будешь искать нечто из ряда вон, а?

– Вы полагаете, что ничего необычного в этой истории уже не будет?

– Да, именно так. Полагаю. Все странное кончилось. Дальше пойдет проза. Тяжелая, трудоемкая, вязкая проза нашей работы.

– Не возражаю, – ответил Демин.

– Отлично, – похвалил Рожнов. – Еще одно… У меня такое ощущение, будто ты иногда стесняешься задавать людям жесткие вопросы, уличающие их в неблаговидных поступках, ты будто боишься – как бы они не решили, что ты думаешь о них плохо.

– Совершенно верно! – подхватил Демин. – Я отношусь с уважением к людям, которых допрашиваю. Ведь только суд может назвать их виновными, разве нет?

– Не лови меня на слове, Демин, это легко, но никому не нужно. Я медленно соображаю, но мои мысли прямее, тебе не кажется? Да, у меня меньше скорость, но я выбираю более короткий путь. Так вот, мне кажется, будто ты слегка, самую малость, стесняешься своей профессии, будто тебе неловко оттого, что ты встретился с человеком в такой вот роли. Да, ты умеешь разговаривать с людьми, умеешь расположить их, добиться контакта, они нередко признаются тебе в тех вещах, в которых не признались бы тому же Кривицкому. Но взглянем правде в глаза – не потому ли они ведут себя так, что чувствуют твою слабинку? Они надеются тебя разжалобить. Вот здесь, – Рожнов ткнул пальцем в показания Сухова, – все написано так, будто этот человек заранее уверен в твоем сочувствии.

– Разве это плохо? Было бы хуже, если бы он заранее был уверен, что я его никогда не пойму.

– Ладно, опять ты поймал меня на слове, – хмыкнул Рожнов. – Здесь, – он положил плотную ладонь на листки, – есть бравада, но есть и надежда на прощение.

– Кроме бравады и надежды, там есть уйма деталей, там есть искренность и откровенность. Там есть и лукавство, но кто в его положении мог бы удержаться от этого? Он жизнь свою спасает.

– Может быть, ты и прав, – медленно проговорил Рожнов. – Хорошо хотя бы то, что поговорили об этом. Теперь о деле… Сегодня выезжать поздновато. Пока приедешь – стемнеет.

– Водолазы нужны, Иван Константинович.

– Вот видишь, и водолазы нужны. Это я беру на себя, мне есть с кем договориться. Итак – завтра утром?

– Годится.

* * *

Оперативная группа остановилась наверху, на краю обрыва. Вниз, к реке, вела узкая прерывистая тропинка, оканчивающаяся в камышах у самой воды. Сухов вылез из машины первым и, подойдя к бордюру, ссутулился, сунув руки в карманы своего зеленого скрежещущего плаща и отвернув лицо от холодного ветра.

– Вон там, – сказал он Демину, дернув рукой в кармане. – На той полянке внизу… Мы со стороны реки подплыли…

– А что это за тропинка? Кто по ней ходит, если она у воды обрывается?

– Рыбаки иногда подъезжают на автобусе и спускаются вот здесь, очень удобно. А если там, внизу, свернуть, вдоль берега можно быстро до нашего дома добраться.

Демин первым ступил на тропинку, сделал несколько шагов и, не удержавшись, сбежал вниз. Обрыв оказался настолько крутым, что сойти спокойным шагом ему не удалось. Вслед за следователем вниз скатились оперативники, фотограф и наконец Сухов.

– Невеселое местечко, – пробормотал Демин, оглядываясь.

Почти от самой воды поднимался крутой откос, вверху время от времени проносились машины. Отсюда их не было видно, только по шуму моторов можно было догадаться, что там довольно оживленное движение. Обрыв, похоже, использовали как свалку – берег был усеян ржавыми консервными банками, строительным мусором, тряпьем, кроватными сетками. Да и водители иногда не прочь были сбросить здесь из самосвалов мусор, чтобы не везти за город.

– Да, – протянул фотограф, – не хотел бы я закончить свои дни в таком месте. – Он уже успел снять площадку сверху, от автобусной остановки, потом сфотографировал откосы, спуск к реке, мост, несколько раз щелкнул Сухова, когда тот рассказывал о происшедшем. Демин, наблюдая за ним, уже мысленно выводил надписи к будущим снимкам… «Сухов показывает место, где лежал неизвестный мужчина», «Сухов показывает место, куда причалила лодка»…

– Послушайте, Сухов, а ваш дружок не говорил, как он здесь оказался?

– Нет, я не спрашивал, а он… Мне показалось, что ему будут неприятны мои вопросы.

– До чего утонченные отношения у вас, оказывается, были! – чуть ли не с восхищением произнес Демин.

– Вначале я попробовал расспросить его, но он сказал, чтобы я заткнулся. Так что отношения были не очень утонченные, – Сухов с укором посмотрел на Демина. – И еще… Мне бы не хотелось, чтобы вы называли его моим дружком. Мы виделись с ним первый раз и, я надеюсь, последний.

– Николай сказал, чем он ударил того человека?

– Камнем…

– А где же камень?

– Не знаю… Он не говорил, а я…

– Ребята! – позвал Демин оперативников. – Помимо окурков, бумажек, пуговиц – да, Сухов? – может попасться камень, которым нанесен удар. Так что имейте в виду.

Поглядывая искоса на Демина, Сухов чувствовал зависть. В беретке, плотном свитере и кожаной куртке, в туфлях на толстой подошве, Демин, казалось, ощущал себя легко и уютно. А вот Сухову было неважно, противно как-то. Глаза его стали красными, слезились, и он поминутно вытирал их ладонью, вытирал резко, будто слезы досаждали ему или выдавали в чем-то.

– Где вы его сбросили?

– Вон там, – Сухов показал в сторону моста. – Между вторым и третьим пролетом. Там самое глубокое место, метров шесть-семь…

– Я говорю обо всем этом, чтобы вы хорошенько припомнили обстоятельства, – Демин не спускал глаз с Сухова. – Завтра утром вам придется подробно все объяснить водолазам.

– Водолазам?!

– А как же! Будем искать. Если вы действительно утопили того человека – найдем. – Он повернулся к оперативникам. – Ну что, ребята?

– Ничего, Валя, не нашли. Чистота. Просто удивительно!

– В самом деле странно, – Демин посмотрел на Сухова. – Вам не кажется? Столько возни было в ту ночь, столько суматохи на берегу, и на тебе – ни одного следа!

– Я же говорил вам, что Николай наутро возвращался сюда… Может быть, он что-то и нашел…

– А без Николая вы не приходили сюда после той ночи?

– Нет, – твердо сказал Сухов. – Что мне здесь делать? – спросил он, не удержавшись.

– Не знаю… Но только я на вашем месте заглянул бы на всякий случай. Может быть, для того, чтобы наверняка убедиться в том, что версия, которую вы изложили в своих показаниях, не полетит к чертовой матери из-за какого-нибудь пустяка. Из-за оторванной пуговицы, брошенного окурка… Мало ли чего. Ведь вы осторожный человек, Сухов. Вы не пришли к нам, пока не убедились, что Николай уехал из Москвы.

– Я сказал правду! Я вам все сказал!

– А я что? – усмехнулся Демин. – Всего лишь позволил себе слегка усомниться… Вот смотрите, – Демин взял Сухова под локоть и медленно пошел с ним вдоль тропинки. – Вы несколько дней шатались с Николаем по Москве и чувствовали себя сообщниками, друзьями по несчастью. Так? И за все эти дни вы не дали нам знать о совершенном преступлении, не хотелось предавать убийцу, да? А потом, когда он уехал из города, вы что делаете? Выжидаете еще несколько дней…

– Я болел! Это может подтвердить врач! Ко мне вызывали «Скорую помощь»!

– Не возражаю, – спокойно сказал Демин. – Возможно, это действительно так и было. Так вот, выждав несколько дней после отбытия Николая из города, вы приходите к нам. Объясняете свое решение тем, что вам надоело бояться, опасаться стука в дверь и так далее. Будь что будет, подумали вы, много не дадут, а там, глядишь, за добровольную явку вообще условным сроком отделаюсь. Так?

– А что, – согласился Сухов, – почему бы мне не прикинуть шансы на спасение?

– Но, прикидывая шансы, вы не могли не побывать здесь. Это естественно. Ох, Сухов! Чует мое бедное следовательское сердце, что вы здесь были. Сунув руки в карманы куртки, спрятав подбородок в высокий воротник свитера, Демин подошел к самой воде и долго смотрел в сторону моста. По реке плыли размокшие листья, казавшиеся мертвенно-бледными в сумрачном свете дня, мелкая рябь гасла у берега, заросли камыша шелестели на ветру. У самого берега камыш явно поврежден, потоптан. Были ли это Сухов со своим таинственным Николаем или кто-то другой… До сих пор у Демина не было доказательств того, что убийство действительно произошло. Да и в Москве за последнее время никто не пропадал, во всяком случае, никаких запросов, заявлений…

– Валя! – вдруг услышал Демин. Обернувшись, он увидел, что один из оперативников внимательно рассматривает что-то в пожухлой траве. – Нашел! Кровь!

– Ты уверен?

– Сам не видишь? Смятая трава, даже не просто смятая, а вывороченная каблуками, и эти вот пятна, а?

– В самом деле, темно-бурые пятна, по виду напоминающие кровь, – Демин произнес фразу из будущего протокола осмотра. Кровь это или не кровь, человеческая ли она, какой группы – все это установят эксперты, а следователь напишет в протоколе спокойную фразу: на траве обнаружены бурые пятна, напоминающие кровь. – Да, – повторил Демин, – это уже кое-что… Если завтра еще и водолазам повезет, то вас вообще можно оправдать, – улыбнулся он Сухову.

– Разве я под подозрением?

– А как вы думаете? Прокурор, суд – это ладно, это их дело. А вот вы сами, для себя, уже очистились?

– От чего? – зло спросил Сухов. – От чего вы мне предлагаете очищаться? Я поступил, как подсказала мне совесть, как должен поступить каждый порядочный человек!

– Вы имеете в виду утапливание трупов с привязанными камнями?

– Оскорбление тоже входит в обязанность следователя? – оскалился Сухов.

– Нет, это в мои обязанности не входит. Но иногда приходится общаться со столь странными людьми, что не всегда заранее знаешь, какие твои слова будут восприняты за оскорбление. А знаете, Сухов, почему вы так со мной разговариваете?

– Как я с вами разговариваю?

– Ну… С этаким вызовом… В ваших словах все время чувствуется обида… Будто вы ожидали к себе несколько иного отношения. А? Ведь вы гордитесь своим поступком, тем, что пришли к нам? Ну, совсем немного, а? Вы отважились на явку с повинной и всерьез полагаете, что мы должны быть благодарны вам, должны оказывать всяческие знаки внимания и почтения… Так? Может быть, вы совершили мужественный поступок…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное