Виктор Пронин.

Гражданин начальник

(страница 3 из 37)

скачать книгу бесплатно

Проскочив перекресток на желтый свет, мотоцикл взял круто вправо и теперь ехал рядом с пешеходной дорожкой, иногда обдавая неосторожных прохожих водой из мелких луж. Но вода была чистая, оставшаяся после ночного дождя, и потому проклятия вслед мотоциклистам неслись не слишком яростные. Постепенно скорость мотоцикла снизилась, и теперь при желании его можно было даже обогнать, если чуть прибавить шагу.

Так они и сближались – Пахомов, беззаботно помахивающий свернутой газетой, и запыленный, словно после долгой езды по проселочной дороге, мотоцикл. Когда расстояние между ними сократилось до десяти метров, человек, сидевший сзади, вынул из-за пояса что-то продолговатое – потом никто толком так и не смог сказать, что это было. Их разделяло не более пяти метров, когда человек вытянул руку вперед вправо и выстрелил. Сильным и неожиданным ударом Пахомова отбросило в сторону, и упал он уже за пределами тротуара, на мокрую после дождя траву.

Когда прохожие подбежали к нему, он уже был мертв. Лицо его серело прямо на глазах, он пытался что-то сказать, даже произнес какие-то слова, но никто ничего не понял. Потом, уже в морге, установили, что в грудь ему вошли два полных заряда картечи, с которой обычно ходят на кабанов и медведей. Следовательно, можно было сделать вывод, что стреляли из обреза. Расстояние было совсем небольшое, и рассеивание оказалось незначительным – свинцовые обрубки двумя плотными гнездами вошли в грудь, проломив и искрошив ребра. Значит, стреляли из двух стволов одновременно. Это утверждали и свидетели – прогремел один выстрел, но необычайно громкий, он перекрыл уличный шум и слышен был в нескольких кварталах от перекрестка.

Но что больше всего потрясло прохожих, и в этом они тоже были единодушны, – стрелявший весело рассмеялся. Верхняя часть лица его была закрыта очками, но вот улыбку, когда он оглянулся на упавшего, улыбку запомнили все. Не торжествующие крики, не проклятия и ругань – только смех.

После выстрела мотоцикл резко набрал скорость, через несколько секунд свернул вправо и скрылся за углом. В этом тоже была какая-то странность. Он не помчался по широкой проезжей части улицы, где можно было развить большую скорость, а свернул в переулок, на грунтовую дорогу, еще не просохшую после дождя. Правильно ли поступили убийцы, ошиблись ли, однако своего они добились – скрыться с глаз им удалось за несколько секунд.

Кто-то побежал вслед за мотоциклом, пытаясь на ходу рассмотреть номер, но через десяток метров понял бессмысленность своей затеи, кто-то наклонился к пострадавшему, но тут же отшатнулся, увидев кровавые дыры в груди, некоторые бросились к телефонам-автоматам, которые, конечно же, не работали – прожженные сигаретами диски, обрезанные трубки, разграбленные монетоприемники, вскрытые рукой дурной и безжалостной. Разумнее всех поступил парнишка в белой шведке – вошел в подъезд жилого дома, постучал в первую же квартиру и по домашнему телефону вызвал «Скорую помощь», хотя в этом уже не было надобности.

Все с тем же самообладанием он позвонил и в милицию. Как потом выяснилось, именно его сообщение оказалось самым надежным.

– Записывайте, – сказал он. – Три минуты назад совершено убийство… Перекресток рядом со сквером… Двое на мотоцикле, в шлемах. Стреляли из обреза. Номер замазан грязью… Свернули в переулок направо. Поторопитесь, пока есть свидетели, – добавил он, почувствовав недоверие дежурного.

«Скорая» приехала через десять минут – видимо, в этот ранний час у них не было вызовов. И тут же примчалась милицейская машина.

– Вот оно как бывает, вот! – не замолкая твердила женщина. – Вот так и бывает, а вы как думали!

– Зря стрелять не станут, – раздумчиво произнес мужичок в синем спецовочном костюме. – Еще надо разобраться – кого, за что…

– Уж если пошли на такое… Это надо заслужить.

– Вот так хлопнуть средь бела дня и ищи-свищи?

– Заслужить надо, – твердил толстяк, пристально оглядывая толпу, видимо, в поисках того, кто собирается возразить. Но никто не возражал, и он опять повторял все с большей убежденностью: – И не говорите мне! Такое просто так не случается! Это надо заслужить!

– Заслужишь! – обронил молодой парень.

Санитары молча положили тело на носилки, вдвинули их в машину, захлопнули заднюю дверцу и отъехали. Прибежавший участковый вызвал дворника из соседнего дома и велел навести порядок. Дворник откровенно прикидывался дураком, делал вид, что ничего не понимает, не знает, как ему поступить, что вообще он человек темный, ни к чему не приспособленный, и даже сделал попытку удрать, но участковый проявил твердость.

– Слушай, ты! Хмырь болотный! Исполняй, когда тебе говорят, а то я тебе обещаю – будем встречаться чаще!

– А я что, я ничего…

– Засыпь кровь песком, песок сгреби и унеси. Потом это место окати водой. Понял?

– Так ведь песок найти надо!

– Помочь? – с тихим бешенством спросил участковый.

– Справимся, – недовольно проворчал дворник, но все сделал быстро, хотя не переставал чертыхаться – дескать, убирать прилегающие улицы в его обязанности не входит.

– Слушай, ты! Хмырь! Если хочешь, я тебя добью твоими же обязанностями! Ты у меня сделаешь двор образцовым, понял?!

– Ладно-ладно… Разошелся, понимаешь, как холодный самовар…

Подъехавшие оперативники из управления внутренних дел бросились искать свидетелей, спрашивать о подробностях, но ни от кого толком ничего добиться не могли. Кто ушел, не желая связываться, кто промолчал, охваченный необъяснимым страхом, а кто про себя решил, что уж если хлопнули мужика, то за дело. Но нескольких оплошавших свидетелей все-таки удалось уломать – дали они свои телефоны, позволили записать фамилии, согласились побеседовать со следователем, хотя сразу предупредили, что видели мало, помнят и того меньше, а уж судить о случившемся им и вовсе не дано.

Через полчаса уже новые прохожие, конторские, более нарядные и ухоженные, торопились мимо этого места. И никому в голову не приходило, что сыроватое пятно на траве совсем недавно, еще этим утром, было Николаем Пахомовым, неплохим парнем, но уж больно самолюбивым и обидчивым. Примерно через полчаса в кабинете прокурора Анцыферова раздался звонок. Хотя звонили по прямому, он выждал три-четыре звонка и лишь потом поднял трубку. Звонил начальник городской милиции генерал Колов.

– Издалека к телефону бежал? – спросил усмешливо.

– Дай отдышаться, – ответил Анцыферов.

Человек, который постоянно слышал бы их разговоры, наверняка заметил бы некоторую странность – они не здоровались и не представлялись, сразу узнавая друг друга по голосу, по той доверительности, которая с некоторых пор установилась между ними. Это было удобно – посетители в кабинете, если таковые и оказывались, никогда не знали, с кем разговор, о чем. Но сегодня их кабинеты были свободны от посторонних и оба могли говорить откровенно.

– О происшествии знаешь? – спросил Колов.

– А что случилось?

– Убийство. Мне только что доложили.

– Утром? – удивился Анцыферов.

– Да, действительно, – согласился Колов. – По-моему, у нас такого еще не было.

– Кого? Как? За что? Уж если ты решил позвонить, то, очевидно, что-то из ряда вон?

– Убит некий Пахомов. Это тебе о чем-нибудь говорит?

– Нет, – ответил Анцыферов, но внутри у него что-то заныло, застонало. – Ничего не говорит. А что мне должна говорить эта фамилия, подскажи.

– Лукавишь, Анцышка! – рассмеялся Колов. – И голосом не владеешь. Убит выстрелом из обреза, с мотоцикла. Подъехали двое прямо на улице, бабахнули и скрылись. Надо бы Илье позвонить, как ты думаешь?

– Позвони, – коротко ответил Анцыферов.

– Хитер, – опять рассмеялся Колов. – Ладно, я думаю, он сам позвонит. Он всегда все раньше нас знает. И я не думаю, что этот случай – исключение.

– Первый знает? – Первым называли бывшего первого секретаря Сысцова. Ныне он стал председателем городского Совета, но прежнее его звание осталось – в качестве клички.

– Да. Минут пятнадцать назад я сам ему сообщил.

– Как он?

– Приказал срочно бросить все силы на раскрытие преступления.

– Хм, – усмехнулся Анцыферов. – А что он мог еще сказать… Сложное дело.

– Чепуха! – оборвал прокурора Колов. – Все очень просто. Он – водитель, они – на мотоцикле… Наверняка своя компания. Чего-то не поделили, из-за чего-то поцапались… Публика пошиба невысокого, на расправу скорая. У них это быстро. Да еще целый спектакль с убийством устроили на глазах у всего города. Серьезные люди так не поступают. Я совершенно уверен – пьяницы, перекупщики запчастей, рокеры… Что-то в этом духе.

Анцыферов промолчал. Он представил себе Колова в кабинете – при полном параде, со всеми орденскими планками, с литым стриженым затылком и упругим животом. Весь он был плотный, тренированный, тренированным казалось даже его лицо – крупноватое, румяное.

– Так-то оно так, – раздумчиво проговорил Анцыферов, – но, сдается мне, возможны неожиданности…

– Ничего подобного! Все просто, как пареная репа. На улице были сотни свидетелей, все произошло среди бела дня. Тебе даже не придется подключать лучшие силы. Пусть лучшие твои силы занимаются более сложными делами. А это дело поручи какому-нибудь простачку, дай парню шанс отличиться.

– Такое убийство… И простачку? – не понял Анцыферов.

– Да! – рявкнул в трубку Колов. – Да, черт подери! Надо верить в людей, Анцышка! Глядишь, самый вроде бы тупой и безнадежный, а дело сделает как надо! Пусть покопается… Оперативников подключу… Хорошие ребята, не сомневайся в них. Крепкие, положительные, старательные… С твоим следователем неплохо сработаются, они будут просто без ума друг от друга!

– Ну что же, – Анцыферов понял наконец, что предлагает Колов. – Есть такой следователь… Тоже крепенький, старательный… Как я понимаю, главное – чтоб он был неутомим в поисках, чтоб в версиях у него недостатка не было.

– Во-во! – одобрил Колов. – И это… приглядывай за ним. Может, помочь надо, направить, посоветовать… Не бросать же человека без присмотра. Возьми под свое личное покровительство, понимаешь? У тебя опыт, знания, да и понимание задач шире, чем у исполнителей. Будут новости – звони.

– Будут, – заверил Анцыферов.

– Своему можешь дать полную свободу действий. Пусть даже в Сочи слетает, чтобы проверить – где был Илья в это роковое утро. Разворот следственных действий нужен, понимаешь? Всеохватность. Город взбудоражен, мы должны этому убийству уделять постоянное внимание. Придут корреспонденты, может быть, тебе придется выступить по телевидению, дать заметку в газету… Но торопиться не надо. Пусть сначала твой крепыш разберется, мои крепыши постараются… тогда и разговор будет.

– Все понял.

– Желаю успехов.

Анцыферов послушал короткие гудки, озадаченно положил трубку, да так и остался сидеть с рукой на телефонном аппарате. Окинув себя взором как бы со стороны, он понял, что поза у него получилась красивая. Синий костюм-тройка, галстук сине-красными полосами, такой же платочек в кармашке, и сам он подтянутый, моложавый, с легкой проседью на висках, которая только красит настоящего мужчину… Злые языки утверждали, а в наше время злые языки самые правдивые, так вот они поговаривали, что уж раз в день, но обязательно, забегала к нему в кабинет молодая парикмахерша из соседнего салона – поправить прическу, освежить, сделать легкий массаж. Говорили и о других услугах, тем более что иногда девица задерживалась гораздо дольше, нежели требовал прокурорский пробор. Хотя, если задуматься… Комната отдыха была, в ней холодильник, душ, диван, отдельный вход-выход… Для испорченного мышления этого вполне достаточно.

Почувствовав, что рука его на телефоне слегка занемела, Анцыферов поднялся, подошел к окну, остановился, отодвинув штору и опершись рукой о подоконник. Тоже красивая поза, если смотреть от двери. За окном стояла громадная липа, под ней безобразной толпой клубились всевозможные жалобщики, сутяги, свидетели, заявители и прочая шелупонь, которая ошивалась у прокуратуры каждый божий день. Он смотрел на них с высоты третьего этажа, сквозь гардинное полотно, невидимый, скорбный и могущественный… Да, прокурор города был могущественным человеком, принимал он позы или нет, тешился с юной парикмахершей или читал ей вслух статьи Уголовного кодекса, называли его Анцышкой или каким другим непочтительным именем.

Заскучав у окна, он подошел к столу, набрал номер по внутренней связи и коротко сказал:

– Павел? Зайди.

И через несколько минут он вошел – Павел Николаевич Пафнутьев. Едва взглянув на него, сразу можно было сказать, что со следователем Пахомову явно не повезло. Нет, Пафнутьев не казался таким уж дураком или убогим, но огня в нем было немного, если вообще был в нем огонь. Выглядел смурным, какая-то угнетенность светилась в его глазах, над которыми нависал тяжелый лоб. Бывает, конечно, что хотя человек и не хватает звезд с неба, но шустростью берет, усердие проявляет, по земле перемещается с некоторой живостью. А этот… Нет, ничем похожим Пафнутьев не отличался.

Вот вызвал его начальник, пришел он… Ну, поздоровался бы, руку пожал, улыбнулся бы, к окну подошел, сказал бы какие-то слова насчет толпящихся внизу граждан, которые, похоже, умом тронулись от безуспешных своих попыток найти правду и справедливость, о погоде что-нибудь ляпнул бы, похвалил бы начальство за нарядность, дескать, прекрасно выглядите, Леонард Леонидович… Нет. Вошел, остановился у двери, руки вдоль тела свесил, голову набок склонил и смотрит, не то затравленно, не то обреченно…

Надо сказать, что одевался Пафнутьев прилично, рубашонка хоть и заношенная, но чистая, местами даже выглаженная. Пиджак и брюки хотелось бы видеть на нем одного покроя, от одного костюма, но это не всем удается. К тому же тесноват на нем был пиджак, тут никуда не денешься, тесноват. То ли Пафнутьев купил его таким, то ли сам располнел за те годы, пока этот костюм носил. Носовой платок при нем был постоянно и, замечали, чистый, но всегда каким-то несуразным комком, отчего карман пиджака отдувался, а стоило ему вынуть платок, на пол вываливались крошки, мелочь, обломки спичек, троллейбусные билеты, какие-то таблетки, понять назначение которых было невозможно.

С начальством Пафнутьев здоровался постоянно, когда замечал, разумеется, причем с подчеркнутой уважительностью, даже если не слышал ни слова в ответ. Некоторые утверждали, что у него и настроение улучшалось, если удавалось где-то столкнуться с Анцыферовым и хорошо, не торопясь, поздороваться, остановившись и вытянув руки вдоль тела. Впрочем, это могли быть и наговоры. Но не было, не было в нем блеска, не было привлекательности, если не для женщин, то хотя бы для мужчин. Ни у тех, ни у других ничто не содрогалось при виде Павла Николаевича. Женщины не манили его в укромные уголки, в липовые аллеи под лунный свет, в сиреневые заросли, в светелки свои, в постельки не завлекали, хотя Пафнутьев и не возражал бы. И мужчины не тащили его в свои забегаловки, а он и здесь бы не отказался. Правда, когда все складывалось, от забегаловок Пафнутьев не уклонялся, посещал. И стаканчик мог пропустить, и второй. Но пить с ним было неинтересно – не пьянел. Впрочем, нет, он пьянел, но чем больше выпивал, тем более становился нормальным человеком. И когда собутыльники теряли всяческую над собой власть, Пафнутьев выглядел как огурчик, был тверд на ногах, весел, шутлив. И только тогда, только тогда возникал вокруг него тот самый ореол некоторой привлекательности, которой ему так не хватало в каждодневной жизни.

Вот этого следователя и вызвал к себе прокурор Анцыферов. До сего дня Пафнутьев занимался несложными делами и слыл специалистом в семейных конфликтах, в бухгалтерской отчетности и торговых махинациях. Не потому, что он действительно во всем этом разбирался, а потому, что никаких других преступлений Анцыферов просто не решался ему поручить, опасаясь срама и конфуза.

– Здравствуйте, – произнес Пафнутьев, остановившись в дверях. – Вызывали, Леонард Леонидович?

– А, Паша! – обрадованно произнес Анцыферов, подошел к следователю, пожал руку, подхватил под локоток, усадил за приставной столик, участливо заглянул в глаза. – Как самочувствие?

– Спасибо. Не жалуюсь. Много доволен, Леонард Леонидович.

– Прекрасное утро, не правда ли? – Анцыферов улыбался широко, доброжелательно и с заметным превосходством, поскольку был уверен, что на такие вот необязательные слова следователь сказать ничего не сможет, недоступны они ему.

– Да, утро ничего, – согласился Пафнутьев. – Мороз и солнце, день чудесный, еще ты дремлешь, друг прелестный, – вдруг заговорил он нараспев. – Вставай, красавица, проснись…

– Остановись, – посерьезнел Анцыферов. – Что-то тебя не в ту степь занесло… На улице жара, асфальт течет, все сточные решетки уж закупорил, а ты про мороз…

– Виноват, – Пафнутьев потупил глаза.

– Паша, перестань валять дурака. Произошло чрезвычайное событие.

– Чего там стряслось?

– Похоже, убийство.

– Похоже или убийство? – уточнил Пафнутьев.

– Ведь речь идет о насильственном лишении жизни.

– Тогда убийство, – кивнул Пафнутьев, будто снял для себя какие-то сомнения. – Но я-то здесь при чем?

– Как? – возмутился Анцыферов и даже ладошками всплеснул. – Ты следователь прокуратуры. Кому же заниматься опасными преступлениями, как не тебе! Что-то, Паша, я тебя не понимаю! Ты задаешь такие вопросы, что…

– Ладно, – перебил Пафнутьев с простоватой бесцеремонностью. – Замнем. Поехали дальше. Ты же меня никогда на убийства не посылаешь, Леонард! Вот я и думаю – что же это за убийство такое необыкновенное, что ты решил послать именно меня? Чем же это я в лучшую сторону отличаюсь от всех прочих?

Анцыферов не сразу нашелся, что ответить. Он некоторое время иронически посматривал на следователя, как бы слегка его жалеючи, а сам быстро-быстро соображал, потому что вопрос Пафнутьев поставил достаточно жестко.

– Но, Паша, надо ведь когда-нибудь заявить о себе! Ты же у нас самый способный! – пошутил Анцыферов, но шутка оказалась настолько прозрачной, что он сам устыдился и, чтобы сгладить промах, похлопал Пафнутьева по руке, дескать, мы-то с тобой прекрасно друг друга понимаем.

– Самые способные в отпуск летом ездят. Вон, половина кабинетов пустые. В командировки, на совещания разные… Благодарности получают, а то и ордена. Я не прав?

– Прав, как всегда, – ответил прокурор с легким раздражением. – Дадут и тебе орден. Если заслужишь.

– Спасибо. Буду стараться.

Против желания Анцыферова разговор получался тяжелый, с какими-то обидами, с намеками на что-то недополученное. Не любил он такие разговоры, не было в них легкости, понимания с полуслова, готовности пойти навстречу, помочь.

– Значит, так, Паша… Человека застрелили час назад прямо на улице. На пересечении Карла Маркса и Миклухо-Маклая. Проезжали двое на мотоцикле и на ходу, из обреза, картечью… Представляешь? Ужас. Собрался народ, шум, крики, в наш адрес слова нехорошие прозвучали…

– Что-то новенькое, – с интересом проговорил Пафнутьев.

– Да, я тоже ничего похожего не помню. Было-было, но такого… Ни в какие ворота.

– Кого убили?

– Водитель. Некий Пахомов.

– Где-то я слышал эту фамилию…

– В прошлом личный шофер Голдобова – начальника управления торговли.

– Да? – Пафнутьев первый раз за все время разговора в упор посмотрел на прокурора, причем с таким неподдельным изумлением, что тот ощутил неловкость, будто по неосторожности оплошал, брякнул что-то неуместное. Так оно, в общем-то, и было, Анцыферов спохватился, настороженно взглянул на следователя – понял ли тот его промашку? Но Пафнутьев сидел сонно-недовольный, и, похоже, это его настроение было вызвано лишь свалившейся нервотрепкой с расследованием убийства.

– Значит, договорились, – Анцыферов поднялся, неуловимым движением одернул жилет, вышел из-за стола. – Отправляйся немедленно на место происшествия. Вернешься – расскажешь во всех подробностях.

– Так уж и во всех, – Пафнутьев тоже поднялся, неловко выпрямился у стола.

– Дело шумное. Никаких заявлений журналистам и телевизионщикам… Молчать ты умеешь, я знаю.

– У меня на сегодня люди вызваны, – Пафнутьев не пожелал услышать похвалу. – Как с ними?

– Отменяй все допросы, запросы… Понял? Отменяй.

– Было бы велено, – Пафнутьев пожал плотными плечами, скучающе посмотрел в окно. – А что… Уже кто-то вел следствие?

– Убийство совершено час назад! – отчеканил Анцыферов. – Какое может быть следствие? Что ты несешь?!

– Так это… Если тебе, Леонард, уже известно, что стреляли из обреза, что в патронах были не пули, не дробь, а картечь, что убийц было двое, они на мотоцикле, если тебе известно, что убит водитель Голдобова… Я и подумал… Чтобы собрать такие сведения, нужно хорошо поработать.

Анцыферов смотрел на собеседника в полнейшей растерянности, но лицо на всякий случай старался держать усмешливое, как бы жалея непонятливого Пафнутьева. И мелькнула опасливая мыслишка – не ошибся ли он, подключив к расследованию этого человека? Но тут же успокоил себя – Пафнутьев просто запомнил то, что он сам, Анцыферов, ему рассказал.

– Паша, – прокурор взял Пафнутьева под локоток, проводил к двери, – Паша, что мне успели сказать, то я тебе и передал. Поможет – буду рад. Окажется информация ложной – извини, дорогой. Ты уж меня не подведи, прошу. А за мной, как говорится, не заржавеет. Понимаешь… Колов звонил, – сказал Анцыферов и сразу пожалел об этом.

– Колов? – встрепенулся Пафнутьев и осторожно высвободил локоть из прокурорских пальцев. – А он-то при чем? Ему какое до этого дело?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное