Виктор Пронин.

Человеческий фактор

(страница 3 из 23)

скачать книгу бесплатно

И началось.


У Валентина Евгеньевича Епихина была привычка, о которой никто не знал, это была внутренняя его привычка или, можно сказать, внутреннего пользования. Что бы он ни делал, как бы ни поступал, какие бы слова ни произносил, он тут же про себя объяснял сказанное или сделанное некоему человеку, который когда-нибудь в будущем потребует у него объяснений. И Епихин заранее оправдывался и доказывал свою невиновность.

Согласитесь, странная привычка. Она была бы естественной для человека, который постоянно совершал нечто криминальное. Такой человек поступал бы правильно, убеждая Следователя, будущего Следователя, в своей чистоте и непорочности. Да, это было бы просчитывание криминальных своих деяний и попытка обезопасить себя – найти объяснение, оправдание, причину – почему ты оказался здесь, по какой такой надобности, что тебя сюда привело, что заставило залезть в эту форточку, спилить замок, сунуть руку в не принадлежащий тебе карман, отнять у беззащитной тетеньки сумку, кошелек, чемодан… А что еще можно отнять у тетеньки? Все, что у нее было ценного – жизнь уже отняла.

Но для законопослушного гражданина, заместителя директора преуспевающей фирмы, пусть небольшой, с несколькими десятками работников… Странно это и необъяснимо.

Вот записал он телефонный номер соседа по забегаловке, пока неизвестного ему Михася, а ведь это след, улика, доказательство! Следователь, обнаружив запись в его блокноте, конечно, спросит:

– А скажите, уважаемый Валентин Евгеньевич… Чей это телефон в вашем блокноте?

– Понятия не имею, – думает про себя Валентин Евгеньевич. – Мало ли там каких номеров позаписано.

– Но это телефон Михася! – воскликнет Следователь, веселясь от подвалившей удачи. – Вы знаете, по какой статье он обвиняется? Вы знаете, что ему инкриминируется? – скажет Следователь, наслаждаясь произношением слова ученого, заковыристого, гордясь знанием этого слова и мира опасного, криминального, наполненного выстрелами, кровью, а то и трупами человеческими.

– Не знаю я никакого Михася! – Валентин Евгеньевич знал наперед, что есть у него ответ достойный и неуязвимый, но произносить его надо не сразу, надо дурака повалять, попридуриваться, плечиками попожимать, а уж потом, словно вспомнив случайно, словно мысль его озарила неожиданная и спасительная… Вот так примерно, вот так, гражданин начальник.

– Ну посмотрите, может быть, вспомните, – куражась, Следователь протянет ему блокнотик. А Валентин Евгеньевич, вроде как бы нехотя, через силу возьмет, всмотрится в цифирьки, поднимет глазки свои голубенькие к потолку и пробормочет…

– Постойте, постойте… Что-то мне припоминается… Да-да! Я, кажется, действительно встречался с этим человеком…

– Ну вот видите! – Следователь. – Еще небольшое усилие и вы обязательно вспомните… Я верю в вас, Валентин Евгеньевич!

– Вспомнил! – воскликнет Епихин. – Ну конечно, я видел этого человека. Я пиво с ним пил!

– Видите, как славненько! – подхватит Следователь. – А ты, глупенькая, боялась…

– Да, – твердо скажет Валентин Евгеньевич, не замечая издевки. – Мы пили с ним пиво! Возле Белорусского вокзала.

Там забегаловка в полуподвале. А разливает пиво Фатима…

– Фамилия! – подпрыгнет Следователь.

– Откуда мне знать, какая у нее фамилия… Пиво разливает, на орешки не скупится… И слава богу! А этот… Как вы его называете? Михась? Однажды оказался с приятелем без денег и спросил, так вежливо, обходительно спросил… Не смогу ли я в долг угостить их… Я и угостил. Взял по кружке. И тогда же он дал мне свой телефон, чтобы я не сомневался в том, что деньги он вернет.

– Вернул? – поскучневшим голосом спросит Следователь.

– Пока нет… Но я не теряю надежды. А с другой стороны, его долг – сто рублей… Не разорюсь.

– И есть люди, которые все это подтвердят? – уже сурово спросит Следователь.

– Фатима же и подтвердит! Я тогда ее попросил – налей, мол, ребятам, заплачу. И она налила.

– С тех пор вы не виделись?

– Ни разу, – извиняюще улыбнется Валентин Евгеньевич, до счастливых мурашек ощущая собственную неуязвимость. Не зря же он несколько раз спросил у Фатимы об этих ребятах, посетовал на потерянную сотню – теперь она уж наверняка вспомнит эту историю и подтвердит ее, когда угодно и кому угодно. И гуляйте, гражданин начальник, гуляйте. Наскучили мне ваши вопросы глупые и бестолковые, – это уже про себя добавил Валентин Евгеньевич, вышагивая по Ленинградскому проспекту в сторону метро и чувствуя при этом тепло от маленького блокнотика, в котором таились цифры телефонного номера Михася.

Епихин Валентин Евгеньевич жил недалеко от Белорусского вокзала. Если ехать на метро, его станция следующая – «Краснопресненская». Там он и жил в переулках рядом со зверинцем, куда заглядывал время от времени полюбоваться на жизнь дикую и диковинную.

Но сегодня он не торопился домой. Поднявшись на поверхность из подземелья метро, высмотрел телефонную будку и, сунув в щель карточку, набрал номер, который записал совсем недавно.

– Михась? – спросил он, стараясь говорить голосом грубоватым и напористым.

– Ну, – утвердительно ответил тот, видимо, все еще попивая пивко в забегаловке.

– Деньги есть?

– Кто говорит? – игриво спросил Михась.

– Спрашиваю – деньги есть?

– Кто говорит?! – В голосе Михася прозвучали истеричные нотки.

– Повторяю, – спокойно, уверенно и потому нагловато спросил в очередной раз Епихин. – Деньги есть?

– Нету! – заорал в трубку Михась. – Понял?! Нету!

– Я еще позвоню, – сказал Епихин и повесил трубку.

Для начала этого было вполне достаточно. Последние слова Михась почти визжал в трубку, а именно это и требовалось. Он запомнит этот разговор. И наверняка будет рассказывать о нем всем своим приятелям…

– А вот этого уже не надо бы, – вслух пробормотал Валентин Евгеньевич и снова набрал номер Михася.

– Ну? – повторил тот.

– О моем звонке никому ни слова, понял?

– Ты кто, мать твою?!

– Повторяю – никому ни слова. Я еще позвоню.

И Епихин повесил трубку чрезвычайно собой довольный. Все он сделал правильно, вроде все предусмотрел, и Следователь не возник перед его мысленным взором со своими вопросами и подозрениями. Епихин даже попытался усилием воли вызвать его из небытия, чтобы услышать хоть какой-нибудь хиленький вопросик, но нет, Следователь отказался даже появиться.

– То-то, – пробормотал Епихин и размеренным шагом направился к подземному переходу, чтобы выйти уже у зверинца и, свернув за угол, оказаться недалеко от своего дома. По дороге у него был неплохой продуктовый магазин, где он постоянно покупал пакеты с грибным супом «магги». Любил Епихин все грибное и готов был, кажется, питаться одними грибами. Но это было невозможно, и поэтому он взял еще телячьей колбасы, бананов, апельсинов и лимонов – все это любила маленькая красивая девушка Жанна, с которой он пребывал в гражданском браке, как выражаются люди грамотные и слегка подпорченные западными жизненными ценностями. Он любил Жанну и не скупился на признания, если уж откровенно, то он для нее ни на что не скупился. Однокомнатная квартира в большом доме, доставшаяся ему от родителей, вполне их устраивала, тем более что Епихин, опять же не поскупившись, сделал из нее очаровательный уголок для жизни и любви.

– Ну и что? – приветствовала его Жанна, не поднимаясь с большого цветастого дивана в углу комнаты.

– Все, как прежде, – ответствовал Епихин, пронося сумку с продуктами на кухню.

– Ты меня еще немного любишь? – прокричала из комнаты Жанна – она лежала на спине, закинув руки за голову и переплетя ноги так, что смотреть на них у Епихина не было никаких сил.

– Местами, – ответил он.

– И много у меня этих мест осталось?

– А ты вся из них и состоишь.

– Надо же, – озадаченно проговорила Жанна и, перевернувшись на живот, поднялась с дивана. – А чем будем питаться? – спросила она, проходя на кухню.

– Что бог послал, – Епихину легко было разговаривать с Жанной о чем угодно. Она подхватывала любые его слова, каждый раз оставляя местечко для ответа. Их разговоры лились свободно, необязательно, так может литься и журчать ручей в лесной траве, так может звенеть ночной дождь по карнизу, а еще их разговор можно было сравнить с мурлыканьем ухоженного кота, который не ожидает ни пинка, ни грубого слова, ни веником по морде.

Любил Епихин эту женщину, она об этом знала, поскольку каждый день получала маленькие, не видимые постороннему глазу подтверждения – незаметное касание в метро, шаловливая гримаса за столом, а еще любил Епихин тайком сунуть Жанне в кошелек тысчонку-вторую. Она находила эти деньги, тратила, не забывая купить Епихину какой-нибудь пустячок – носовой платок, носки, галстук. И так же тайком клала подарки на его полку, в карман пиджака, в туфли, оставленные в прихожей.

Все было хорошо, все было у них хорошо, если бы вот только, если бы вот только…

Если бы Епихин на этом и остановился.

А он не мог остановиться.

Ну что делать – не мог.

А кто сможет?

Кто удержится и не переступит черту, через которую переступать не надо бы, и нельзя через эту черту переступить… Но если все так удачно складывалось до этого, как удержаться от соблазна… К удачам, так же, как и к неудачам, привыкаешь и невольно думаешь, что они будут продолжаться – у кого удачи, у кого – неудачи, начинаешь верить, что это и есть закон жизни, закон твоей жизни.

И потом, знаете, как бывает… Самые крутые решения в жизни принимаются не сразу, они постепенно овладевают человеком, и часто он даже не замечает, как оказывается во власти предстоящего решения, и отказ от него выглядит уже бегством, слабостью… А кому хочется выглядеть слабым в собственных глазах или в глазах любимой женщины…

Ну записал он номер, случайно услышанный в пивной, что здесь плохого? Ну, позвонил по этому номеру, пошалил, грубым голосом слова произнес… Что в этом плохого? И даже общение со Следователем, с придуманным Следователем, который живет в нем самом и задает каверзные свои вопросы…

Ну и пусть задает.

Каждый сочиняет себе игры, в которые играет с собой же, придумывает приметы, истолковывает свои сны и верит в правильность своего толкования…

Жанна подошла к Епихину, не обнимая, прижалась к нему, постояла так несколько секунд и ушла в комнату. А ему больше ничего и не надо было – они вместе, у них все в порядке и они счастливы, хотя, может быть, не догадываются об этом. Это потом, когда все случится, чему положено случиться, они вспомнят эти дни и поймут, что были счастливы. И поймут, что больше не будут счастливы.

А вечером, после американского ужастика, в котором какие-то ненасытные привидения преследовали живых людей и пили их кровь и не могли напиться… В общем, после всего этого Епихин вышел прогуляться, добрел до станции метро «Баррикадная» и снова набрал уже знакомый номер, набрал, ребята, не удержался.

– Михась! – спросил он все тем же не своим голосом. – Деньги есть?

– Нету, – уже спокойнее ответил Михась, начиная понимать, что на шутку все это мало похоже.

– Будут, – ответил Епихин и повесил трубку. Для начала этого было вполне достаточно. Шагая домой, он снова попытался поговорить со Следователем, но тот не пожелал возникнуть. Не о чем им было говорить, повод еще не появился.


Закончив разговор, Михась некоторое время с недоумением смотрел на табло телефона: номер, с которого ему только что звонили, совершенно незнаком.

– Кто звонил? – спросил Алик, рассматривая сквозь кружку Фатиму за стойкой.

– Понятия не имею! – ответил Михась все еще раздраженно.

– Чего хотел?

– Не знаю.

– О чем говорил? – Алик продолжал задавать вопросы, не придавая им ровно никакого значения – ответит приятель, хорошо, не ответит – тоже хорошо.

– Про деньги спрашивал.

– Какие деньги? – Алик наконец проникся важностью разговора. – Долг?

– Да нет, – Михась передернул плечами. – Интересовался, есть ли у меня деньги.

– И ты его не знаешь?

– Не знаю, обещал еще позвонить.

– Ну и послал бы его подальше!

– Послал, – слукавил Михась.

– Может, он ошибся номером? – предположил Алик.

– Нет… Спросил – Михась? Не нравится мне все это… Что-то затевается.

– Значит, еще позвонит… Он же обещал?

– Обещал – требовал деньги?

– Нет… Просто спросил – есть ли у меня деньги.

– А ты?

– Да ладно тебе, заладил… А ты, а он… Я все сказал. Не знаю я этого мужика и никогда дела с ним не имел. Фиг его знает, чего хотел.

– А номер телефона отбился?

– Из автомата звонил.

– Все понятно! – Алик махнул рукой. – Надо взять еще по кружке пива. Тут без второй кружки не разобраться. Берем?

– На какие шиши?

– Фатима даст.

– Догонит и еще раз даст, – проворчал Михась.

В этот момент опять зазвонил телефон. Торопясь и путаясь в кармане, Михась достал мобильник и прижал его к уху. Алик напряженно уставился ему в лицо.

– Ну? – проговорил Михась, раздражаясь. – Ты кто, мать твою?!

Но звонивший, видимо, уже отключил связь.

– Опять он? – спросил Алик.

– Он. Сказал, чтобы о нашем разговоре никому ни слова.

– Придурок!

– Кто бы он ни был, – медленно проговорил Михась, – а болтать и в самом деле не надо. Понял? Не надо. Что-то затевается.

– Про деньги больше не спрашивал?

– Сказал только, чтоб никому не говорил. Но ты уже знаешь. Смотри, не трепаться. Что-то затевается, – повторил Михась. – Он еще позвонит.

– Откуда он знает твой номер?

– Сказал же – не знаю! Иди к Фатиме, проси пива в долг. Часы оставь в крайнем случае. Носки… Хотя у тебя такие носки…

– Честно говоря, у меня и часы не лучше.

– Но они хотя бы не воняют.

– Михась… Не надо так. Чуть помягче, ладно?

– Проехали, Алик. Неси пиво.

И Михась, и Алик, наверное, в чем-то главном все-таки были похожи, или скажем иначе – сходились. Они были почти ровесники, к тридцати дело шло, вроде как бы уже пора было и определиться в жизни, но что-то не задалось. Один в институт и не поступал, второй поступил, но бросил, вовремя поняв, что ни геодезия, ни картография нисколько его не интересуют и не привлекают. Мелькали иногда какие-то работенки, однажды даже как-то устроились проводниками на железную дорогу, но после нескольких рейсов Москва – Екатеринбург разочаровались, осознав, что эта работа не для каждого, это на любителя.

У обоих время от времени мелькали женщины, неплохие женщины, можно сказать, красивые, из продавцов, в основном официанток, одна занималась проведением праздников, шарики на гирляндах развешивала, одна даже Дедом Морозом была, у елки и познакомились. Но они не задерживались, без скандалов и выяснения отношений тихо исчезали, похоже, ко взаимному облегчению.

Оба жили в семьях, их жалели, поддерживали деньгами, дарили пиджаки, которые кому-то стали тесноваты, рубашки, которые выходили из моды, но не упускали случая напомнить, что так будет не всегда, что пора за ум браться…

Такое отношение их задевало, но изменить они ничего не могли, более того, с каждым годом даже возможности перемен как бы таяли, исчезали, и обоих частенько охватывало ощущение, что вокруг сужается какое-то невидимое кольцо из обстоятельств, неудач, безденежья…

Да! И годы!

В этом сжимающемся кольце годы тоже как бы принимали посильное участие.

Тяжело…

А думаете легко видеть проносящиеся мимо роскошные машины, провожать взглядом красавиц, понимающих тебя с полувзгляда, с полуслова! А витрины, которые ломятся от товаров, о существовании которых даже не подозревал всего несколько лет назад! А ночные клубы и рестораны с закусками и напитками, которых не то что не купишь, а и не увидишь днем! А девушки в этих ресторанах – таких тоже не увидишь днем, а если и увидишь – не подойдешь, не осмелишься.

И случилось неизбежное – юношеская смешливость исчезла, уступив место настороженности, нервности и, как бы это сказать… Недоброму брюзжанию. Слишком многое у обоих стало вызывать осуждающий, хрипловатый смешок, даже не смешок, выдох с таким вот смешком…

При этом жизнь шла безрадостная и однообразная. О чем говорить, если случайный звонок незнакомого человека так разволновал обоих, что, даже выйдя из забегаловки, они продолжали обсуждать это маленькое событие. А когда уже вечером снова зазвонил телефон и незнакомец, заговорив о деньгах, произнес короткое слово «будут», Михась, не совладав с собой, поехал к Алику – звонить не решился. Что-то остановило его, каким-то криминальным сквознячком как бы дунуло в лицо. Он даже не зашел к Алику домой – мобильником вызвал во двор и на дальней перекошенной скамейке сообщил новость.

– Слушай… Это… Он опять звонил.

– И что? О деньгах спрашивал?

– Спрашивал.

– А ты?

– Сказал, что нет денег.

– А он?

– Понимаешь… Тут что-то намечается, я же говорил тебе – что-то намечается, – Михась беспрерывно тер колени ладонями, словно пытаясь что-то стереть с них, от чего-то избавиться. – Он сказал одно слово… И отключился.

– Какое слово?! – заорал, потеряв терпение, Алик.

– Он сказал… «Будут деньги».

– Так, – полноватый Алик порывисто встал со скамейки, ушел в темноту, вернулся, сел, но тут же вскочил снова и наконец остановился перед сидящим Михасем. – Так, – повторил он. – И что ты думаешь по этому поводу? Может, кто-то шутки с нами шутит? Придурок какой-нибудь, а?

– Не похоже, – протянул Михась, зябко кутаясь в курточку. На улице было нехолодно, похоже, у него начался нервный озноб. – Да и голос незнакомый…

– Свой телефон он не оставил?

– Ха! – ответил Михась.

– У меня вопрос, – проговорил задумчиво Алик. – Какие деньги он называет деньгами?

– Вопрос, конечно, интересный, – тяжко вздохнул Михась. – Чует мое сердце – что-то рисковое у него на уме, иначе не стал бы таиться. Допустим, на даче поработать, забор соорудить, яму для туалета вырыть…

– Для таких работ есть Киевский вокзал – там полно мужиков с Украины околачивается. Мы с тобой не годимся для подобных затей. Единственное, что приходит в голову… Торговое что-то, может, наркотики, оружие, взрывчатка… Доставить, передать, отвезти, привезти… Так примерно.

– И что? Возьмемся?

– Прикинем степень риска… Говорю же – какие деньги он называет деньгами. А вообще-то… Почему бы и нет? Почему бы и нет, Михась? Не идти же грузчиками к азербайджанцам!

Шло время, медленно, но неуклонно двигалась по небу луна. Пока друзья сидели, обсуждая странные телефонные звонки, она пересекла расстояние между двумя соседними домами и теперь, выйдя из-за деревьев, смотрела прямо им в лицо, словно интересуясь их прикидками. Да, разговор неизбежно скатился к мечтам – хорошо бы съездить куда-нибудь, кое-что прикупить к осени, с красивой девушкой познакомиться… Неплохо бы, черт возьми, наконец, зажить по-человечески!

Алик ушел в темноту, словно скрываясь от пристального взгляда луны, а вернувшись, снова остановился перед Михасем.

– Слушай, – сказал он. – Ты это… Меня не кидай.

– А почему ты решил…

– Ничего я не решал. Решать будешь ты. Этот хмырь опять тебе будет звонить… Так и скажи, что нас, дескать, двое. И если он что-то там задумал, пусть имеет в виду это маленькое обстоятельство. Скажешь?

– Скажу, конечно… – неуверенно протянул Михась.

– И что тебя смущает?

– Меня давно уже ничто не смущает… Ты пойми, Алик, я ведь не знаю, чего он хочет…

– А чего бы ни хотел! Любое дело вдвоем делать лучше, чем одному. Мы с тобой через многое прошли и, сдается мне, через многое еще придется пройти.

– Пройдем, – кивнул Михась, и опять в его голосе была неуверенность.

– Может, дашь ему мой номер телефона?

– А на фиг?

– Тоже верно… Уж если он твой как-то раздобыл, то пусть на твой и выходит.

Друзья еще поговорили некоторое время, но разговор шел какой-то пустоватый – нечего было обсуждать. Никаких зацепок таинственный звонарь им не дал, кроме невнятного обещания денег. Да и обещанием-то его слова назвать было нельзя. Обронил словцо «деньги»… И все. А что имел в виду, да и имел ли что-нибудь или просто покуражился…

– Пойду я, – поднялся со скамейки Михась. – Поздно уже. Будут новости – позвоню.

– Ну, пока, – ответил Алик.

И оба, наспех пожав руки и ссутулившись, разошлись в разные стороны.


Николай Петрович Долгов проводил производственные совещания легко, даже как-то беззаботно, словно речь шла не о десятках тысяч долларов, не о покупке древесины, ткани и всевозможной атрибутики, а о покупке, допустим… Допустим, бутылки шампанского для застолья. Стеклянная перегородка отделяла кабинет от остального ангара, в котором визжали пилы, завывали дрели, матерились рабочие, но, как и владелец предприятия, матерились весело и опять же беззаботно.

Напротив Долгова сидел его заместитель, он же снабженец и реализатор продукции Валентин Евгеньевич Епихин – человек молодой, шустрый, цепкий и, самое главное, исполнительный. Бессловесным его назвать было нельзя, мнение свое имел, частенько его высказывал, но не настаивал, прекрасно понимая, что он не владелец фабрики, а только совладелец, ему принадлежала четвертушка – в точном соответствии с количеством внесенных денег. Третьей в кабинете была жена Долгова – женщина моложе мужа лет на пятнадцать, а по виду ей можно было дать еще меньше, по виду она только приближалась к тридцати, хотя на самом деле этот неприятный рубеж несколько лет назад перешагнула. Звали ее Екатерина Васильевна и числилась она бухгалтером. При Долгове заместитель с ней почти не разговаривал, но когда Николая Петровича поблизости не было, даже позволял себе шутки шутить, иногда рискованные шутки, на что Катя шало смеялась, показывая ровные белые зубки, и не слишком настойчиво грозила пальчиком – осторожней, Валентин Евгеньевич, я замужняя женщина, и не все, далеко не все шуточки можете произносить вслух.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное