Евгений Прошкин.

Механика вечности

(страница 4 из 28)

скачать книгу бесплатно

– Угу, – промычал я, надеясь, что она отрубится прямо за столом.

Уже сквозь сон я услышал, как на кухне хлопнуло шампанское – до утра Люсьен не дотерпела, и это значительно повышало мои шансы провести ночь спокойно. Если б я мог представить масштабы ее падения, то предпочел бы переночевать в каком-нибудь теплом подъезде.

Под утро врезали нежданные заморозки, и лужи покрылись прозрачной корочкой, визгливо лопавшейся под ногами. Солнце, в сентябре еще сильное, успело вылезти из-за ближайших крыш, но дыхание всё равно превращалось в белый, с голубым отливом дым.

Для такого климата моя одежда не годилась, и, стоя у телефона-автомата, я приплясывал как дрессированный мишка. Если б Люсьен не проснулась так рано или, проснувшись, отвалила бы куда-нибудь по своим пьянчужным делам, то я мог бы позвонить и от нее. Но она, как назло, встала ни свет ни заря. Охая и рыгая, Люсьен тощим привидением шаталась по квартире в надежде, что я сбегаю за пивом. Ха!

Я милостиво оставил ей двадцатку – с условием, что она купит чего-нибудь и для сестренки. Люсьен поклялась здоровьем матери.

Запись, сделанная мною в клетчатой тетради, мало чем отличалась от предыдущих. Я видел себя лежащим на холодном столе из нержавейки. Обзор загораживал огромный бледный живот, вздувшийся как у утопленника. Я помнил боль и желание вырваться из кожаных ремней, а потом – мозолистые пятки, показавшиеся из моего нутра. Я рожал какого-то здорового мужика, он лез вперед ногами и при этом неистово сопротивлялся. Когда он вышел весь, мне на лицо накинули сырую тряпку, и разглядеть новорожденного я не смог, но я точно знал, что у меня двойня и что роды еще не закончились.

Я поставил точку и с трудом подавил желание разорвать тетрадку. Порыв был таким же привычным, как и процедура записи. Я снова сдержался. Однажды мне приснится что-нибудь нормальное, и я закончу сборник кошмаров красивой и светлой историей. Я впишу ее красными чернилами, а потом торжественно предам тетрадь огню.

На этот раз звонок застал меня дома. Я взял трубку после пятого гудка и сонно вякнул:

– Алле.

– Привет, – сказал я.

– Здорово. Кто это?

– Это я, – ответил я, соображая, что по телефону ничего не объяснить.

– Кто «я»? – спросил я на другом конце провода.

– Я – в смысле ты, – это пояснение запутало меня самого и окончательно превратило разговор в фарс. – Через пятнадцать минут жду тебя у подъезда. Да не бойся, ничего тебе не будет, если не опоздаешь, конечно. До скорой встречи, Мефодий.

Ждать на улице было невозможно, и я зашел в подъезд. Дом дремал. Его жители достойно отметили конец рабочей недели и теперь с наслаждением предавались субботней неге, поэтому, когда сверху начал спускаться лифт, я был уверен, что это он.

Двери раскрылись, и на площадку вышел сутулый, небритый мужчина в мятых брюках. Во рту у него торчала наполовину истлевшая сигарета, та самая, которую я неизменно выкуриваю натощак. Мужчина поднял голову и замер.

Да, это был я.

Человек, стоявший напротив, был совсем не тот, кого я привык видеть в зеркале: заспанные, красноватые глаза, блуждающий взор, по-обезьяньи опущенные уголки губ. Намятые за ночь вихры торчали в разные стороны и напоминали прическу Люсьен. Определенно, они с Люсей были похожи – неопрятностью одежды, припухлостью лица и какой-то хронической неумытостью.

Миша издал нечленораздельный звук и что-то изобразил рукой, но смысл жеста остался неясен. Конечно, он меня узнал, как не узнать самого себя? Двадцать пять и тридцать – это почти одно и то же.

Потрясение – самое невыразительное слово, которым можно описать то, что было написано на его физиономии. Она побледнела до прозрачности, казалось, его сердце перестало биться, и вся кровь оттекла к ногам. В его взгляде смешались ужас и ожидание.

Речь, которую я составил по дороге от Люси, выветрилась из памяти как утренний сон.

– Такие вот дела, – произнес я. – Ну, здравствуй, что ли.

Его рукопожатие было не слабым и не крепким – точь-в-точь как мое.

– Ты – мой брат? – с трудом выговорил Миша. – Близнец?

– Только по гороскопу. Так же, как и ты, естественно. Давай отойдем куда-нибудь, зачем людей смущать?

– Пойдем ко мне.

– «Ко мне», – усмехнулся я. – Алёна дома?

– Да. А откуда ты про Алёну?.. Ты кто?

– Правильно, где ей еще быть? Нет, к тебе не пойдем. Поднимемся по лестнице, пешком всё равно никто не ходит. Алёне ты чего сказал?

– Сигареты кончились.

– Ага, минут пятнадцать у нас есть. Это хорошо. Ты присядь, а то ноги не выдержат. У тебя же левый голеностоп поврежден, верно?

Я уже пришел в себя и хотел хоть немножко поиграть в провидца, пожонглировать интимными подробностями нашей жизни. Интересно, если он сейчас возьмет да и треснется затылком о бетон, что произойдет со мной – упаду рядом, окажусь в могиле или вовсе исчезну? Экспериментировать не хотелось, и я, положив Мише руку на плечо, заставил его сесть на ступеньку.

Собеседником Миша-младший оказался скверным. Он так часто меня перебивал, что короткий рассказ превратился в эпическое повествование. В перемещения во времени Миша уверовал быстро и безоговорочно. Он видел своего двойника, и от этого никуда нельзя было деться.

– Есть предложение пожить у Люсьен, – сказал я, переходя к главному. – А я заменю тебя здесь и обеспечу алиби.

Алёне я не изменял, поскольку опасался, что она рано или поздно об этом узнает. Теперь у Миши появился шанс безнаказанно вкусить греха, и он его, скорее всего, не упустит.

– Люсьен, конечно, давно пора проведать. Но Алёну я тебе не доверю.

– Эй, да ты ревнуешь, что ли? К кому?

– Всё равно. Я – это я, а ты…

– Это я. Ну и что?

– Нет, – Миша упрямо замотал головой.

– Вот скотина! Сам собираешься к Люсьен, а Алёне, выходит, даже со мной нельзя. То есть с тобой.

Я поскреб свою щетину, потом провел рукой по его щеке. Вроде такая же.

– Давай переодеваться.

– Прямо сейчас? Лучше завтра, я с перепоя…

– Ничего, поправишься.

– А если я подцеплю чего-нибудь? – капризно проныл Миша, и меня это взбесило.

– Ты хотел знать, что будет дальше? Слушай. В апреле Алёна уйдет.

– Как уйдет? – оторопел он.

– Насовсем.

– Врешь!

– Жалко, я паспорт не взял, там всё написано.

Он отошел к окну и закурил. Представив, что сейчас творится у него в душе, я пожалел, что не сдержался.

– Не расстраивайся. Конечно, вначале было трудно. А когда смирился, вроде ничего, жить можно. Телевизором никто не достает. Сиди и пиши на здоровье. Сам себе хозяин! Захотел – пошел в магазин, убрался. Не захотел – не надо. К тому же стервой она оказалась порядочной. Угадай, что тебе достанется после раздела имущества.

– Книги, компьютер и стол.

– Точно. И тесная конура в Перово. Нормально?

Миша докурил сигарету до самого фильтра и яростно растоптал ее каблуком.

– А может, и к лучшему, – опустошенно, совсем как Мефодий, сказал он и расстегнул ветровку. – Только денег у меня с собой – ноль. Подкинешь? Я потом верну.

Мы посмотрели друг на друга и расхохотались. Истерический смех не отпускал нас несколько минут, пока не заболели легкие. Когда мы всё же успокоились, утерли слезы и просморкались, то ощутили себя теми, кем являлись по сути: больше, чем близнецами, больше, чем единомышленниками. Мы были единой личностью.

Миша первым раскинул руки, и мы обнялись. Я устыдился, что не рассказал ему всей правды, включая и того, в каком виде он застанет Люсьен. Я был достаточно брезглив, чтобы позариться на чересчур доступное тело, и Мишу-младшего ожидал неприятный сюрприз. Мысль о том, что я обманываю самого близкого человека, больно резанула по совести, однако от нового порыва откровения я удержался. Всё, что хорошо для меня, полезно и для него.

Мы принялись торопливо раздеваться, вешая одежду на перила.

– Трусы тоже снимай, – распорядился я. – И носки. У разведчиков мелочей не бывает.

– Может, не надо? Когда ты мне позвонил, я так переполошился, что одел всё вчерашнее.

– Ничего, у меня тоже не фиалки, – хохотнул я, показывая свой еще не хрустящий, но уже недалекий от этого носок. – У Люсьен спал не раздеваясь, так что извини.

– Ты ее не…

– Да всё разговоры, – буркнул я, проклиная свой длинный язык. – Но она готова, никаких проблем.

Мы разделись догола и некоторое время стояли друг напротив друга, переминаясь на ледяном полу. За пять лет мое тело почти не изменилось. Если я чем-то и отличался от Миши, то лишь в лучшую сторону. Живот стал поменьше, ноги постройнели, задница перестала быть рыхлой и складчатой, как у младенца.

– Всё, надо спортом заниматься, – решил он.

– Такого за тобой не помню. Лучше кури поменьше, а то меня кашель по утрам замучил.

Миша с трудом натянул мои джинсы с небольшой пачкой денег в кармане, а я облачился в просторные брюки, скупо брякнувшие несколькими монетками. Себе я оставил лишь машинку, тетрадь, ключи от квартиры в Перово и дискеты.

– Ну и правильно, – сказал Миша.

– Ты о чем?

– О твоей нынешней работе. Я о ней давно мечтал, только боялся.

Ах вот как. Он решил, что я теперь секретный агент.

– Понимаю, служба. Не волнуйся, никто не узнает, – заверил Миша. – Но мог бы и сразу сказать, мы же всё-таки… Если нужно – я всегда пожалуйста. А ты молодец, – добавил он с уважением.

– Спасибо, – сурово произнес я, делая лицо мужественным и честным.

– Волосы! – спохватился он. – Они у тебя короткие, а я уже месяц до парикмахерской не дойду. Вдруг Алёна заметит?

– Вряд ли. Лучше расскажи ваши последние новости. У кого были, о чем говорили, кто с кем поссорился. Я уж забыл всё.

Он посвятил меня в свежие семейные тайны, и я еще раз убедился, что моя жизнь с Алёной была наполнена трясиной мелочной суеты. Споры о том, какую ей надеть юбку, скандалы из-за того, какой варить суп, а за всем этим – глухая, ватная пустота. Был ли я с Алёной счастлив? Или, потеряв ее, я приобрел что-то гораздо большее?

Мы выкурили по последней и вновь обнялись.

– Ну, тебе вниз, мне наверх. Купи Люсьен пива, она тоже страдает. Водки не забудь пару бутылок. Лучше пять, чтоб завтра не бегать, вдруг засветишься где-нибудь? Только сразу всё не отдавай, она меры не знает. Еды захвати, у Люсьен покати шаром. И для сестренки ее чего-нибудь, мандаринов, что ли.

– Слушаюсь, мой генерал. Миша, а может, наша история для сюжета сгодится? Шпионы во времени и так далее. Круто!

– Не советую, – ответил я многозначительно.

– Понял. Тогда последний вопрос.

– Ну валяй.

– Сколько вас здесь, агентов?

В его голосе была такая мольба, что сжималось сердце. Не ответить было нельзя. Одной ложью больше, что поделать!

– Четыре человека в каждом десятилетии, – сообщил я с предельной конфиденциальностью. – Да, чуть не забыл. Скоро в «Реке» под твоим именем выйдут четыре книжки. Не отказывайся, так надо. Продолжай работать, теперь тебя начнут печатать. Пиши, пиши, пиши – это всё, что от тебя требуется.

– У меня к тебе тоже есть одна просьба. Если позвонит Костик, скажи, что я согласен.

– Какой еще Костик?

В мозгу что-то тревожно тренькнуло.

– Ну, Костик, Афанасьев.

– Не знаю я никакого Афанасьева. Откуда он взялся?

– Долго объяснять, – нетерпеливо ответил Миша. – Да знаешь, знаешь, забыл только. В общем, если позвонит, соглашайся.

– С чем?

– Да не важно. Просто скажи: я согласен.

Направляясь к Люсьен, Миша сиял как начищенный самовар. Я сочувственно смотрел ему в спину, борясь с желанием догнать и объяснить всё по-человечески. Нет, этого делать нельзя, особенно после того, как он переполнился гордостью за свое будущее.

Остановившись у знакомой двери, я без труда нашел нужный ключ. Замок провернулся мягко, петли не издали ни звука. Алёна любила, чтобы в доме был порядок.

– Миш, ты? – раздалось из комнаты.

– Я.

Чтобы ответ получился будничным, мне пришлось собрать в кулак всё свое самообладание.

– Который час? – Алёна ленилась повернуться на бок и глянуть на будильник.

– Девять.

Я скинул ветровку, затем ботинки и, воткнув ноги в родные тапочки, остановился перед спальней.

– Вставать неохота. Сигареты купил?

– Нет.

– Почему? И чего так долго? Миш, сделай кофе.

Я с облегчением потопал на кухню. Сзади послышались шаги, и в дверях, на ходу запахивая халат, появилась Алёна. Я поспешно отвернулся и с двойным рвением занялся завтраком.

– А где «доброе утро»?

Придется посмотреть.

Медленно, словно боясь ослепнуть, я отошел назад и повернул голову. Это была та самая женщина, к которой я привык, та, которую я знал и любил. Алёна стояла растрепанная и не проснувшаяся, но ее сонливость разительно отличалась от той, что я увидел в Мише. На ее щеке обозначились две розовые складки от подушки, глаза, как у котенка, раскрылись еще не до конца, из-за чего лицо Алёны приобрело умильно-беззащитное выражение. Она смешно наморщила носик и налила в чашку воды.

Халатик распахнулся, и я увидел ее грудь – почти полностью. То, что оставалось за бирюзовой тканью, манило сильнее, чем все женщины мира вместе взятые. Я знал это тело так же хорошо, как и свое, но сейчас полуприкрытая нагота Алёны почему-то взволновала меня как никогда прежде.

– Чего такой напряженный? И почему без сигарет?

– Деньги забыл.

Алёна зевнула и пошла в ванную. Сейчас она скинет халатик, а под ним – ничего. Я услышал, как зашуршала клеенчатая занавеска и зашумел душ. Пена в кофейнике вскипела и выплеснулась наружу.

– Алёна!

– Да?

– Ты никогда не пила кофе в ванной?

Я поставил чашку на стеклянную полочку между стаканом с зубными щетками и бритвенным станком.

– С ума сошел?

Я отдернул занавеску – Алёна даже не попыталась прикрыться. Чёрт, да она же моя жена! Видно, я и правда спятил. Я торопливо сбросил Мишины тряпки и встал под горячую струю рядом с Алёной.

– Кажется, ты задумал что-то нехорошее.

– Хорошее.

Она уже намылилась, и мои руки легко скользили по ее гладкой коже. Только сейчас я понял, что моя жена была еще очень молодой женщиной, и ей вряд ли хватало того, что мог дать Миша-младший.

Алёна выдавила на ладонь большую каплю шампуня и сказала:

– Прогулка пошла тебе на пользу. Гуляй почаще.

* * *

«Хоботков открыл глаза и долго не мог вспомнить, где он находится. Луч света, протиснувшийся сквозь дыру в кровле, золотил витающую в воздухе пыль и согревал коленку. Дождя на улице слышно не было, но черные стропила сочились влагой. Они плакали по Хоботкову».

Так начинался роман «Ничего, кроме счастья». Я машинально проглотил еще два абзаца, потом всё же оторвался и с неохотой убрал лист в папку. Дипломат с рукописями весил килограмм десять. Ничего, своя ноша не тянет. Я проверил карманы: машинка, дискеты, ключи, тетрадь.

Я снова покидал эту квартиру, теперь уже навсегда. Возникло желание повыдергивать из розеток телевизор, компьютер и прочую технику, но делать этого я, конечно, не стал – вечером придет с работы Алёна, да и младшенький скоро притащится. Только бы он не смотался от Люсьен раньше времени, ведь нам еще нужно переодеться. Я прикинул, в каком состоянии находятся мои носки, и решил, что вернусь в две тысячи шестой год в кроссовках на босу ногу.

Дверь не скрипнула, замок не заело. Прощай, образцово-показательный кошмар! Мне так и не удалось найти причину нашего развода. Я не выпускал Алёну из поля зрения ни на секунду, вслушивался в каждую ее фразу, а потом анализировал слова до тех пор, пока они не теряли всякий смысл. Тем не менее за прошедшие двое суток я не откопал даже и намека на грядущий разрыв.

По сравнению с субботой на улице заметно потеплело. Некоторое время я колебался: позвонить Мише сейчас или сделать это после похода в редакцию? Суеверие одержало верх: сначала отдам романы.

До метро оставалось метров двести, когда рядом со мной затормозила черная «Волга» с тонированными стеклами и синим маячком на крыше. Не успела она остановиться, как двери синхронно открылись. Из машины выскочили двое крепких парней и уверенно заняли позиции по обе стороны от меня.

– Документы есть? – без предисловий спросил тот, что встал справа.

– Нет, – быстро ответил я, даже не успев удивиться.

– В машину, – скомандовал незнакомец, царапнув меня по руке чем-то холодным.

Второй, мимолетно пробежавшись по моим карманам, как бы невзначай сжал мне локоть – совсем не больно, но пальцы, державшие ручку кейса, вдруг онемели, и чемоданчик очутился на земле. Единственным свидетелем этого события оказался милиционер на другой стороне улицы, но за происходящим он наблюдал с явным одобрением.

Машина стремительно набрала скорость и, выскочив на проспект, заняла левый ряд. Я сидел сзади, с обеих сторон зажатый твердыми бедрами похитителей.

– Я третий. Отработали. Возвращаемся, – монотонно напел в трубку лысый крепыш в коричневом пиджаке, развалившийся на переднем сидении. – Как? – бросил он, не оборачиваясь.

– Чистый, – доложил тот, что меня обыскивал. – Сундук не смотрели.

Лысый удовлетворенно кашлянул и потерял ко мне интерес. Собственно, интереса и не было, он даже не удосужился глянуть, того ли они взяли.

Только сейчас я испытал настоящий испуг. Постовой к захвату отнесся спокойно, и это означало, что я попал в руки правосудия, а не загадочной русской мафии, о которой известно лишь то, что она существует.

– Вы кто? – осмелился я наконец спросить.

– А разве я не представился? – искренне удивился тот, который спрашивал документы. И широко, как Гагарин на фотографии, улыбнулся. – Оперуполномоченный лейтенант Орехов.

– Очень приятно, – сморозил я.

– Не зарывайся, не надо, – предупредил Орехов.

Сквозь затемненные стекла город выглядел по-вечернему умиротворенным. Его жителям не было никакого дела до черной «Волги», несущейся по полосе для спецтранспорта.

– Не жмет? – участливо поинтересовался веселый опер. Он поднял левую руку и потряс ей в воздухе – вслед за ней потянулась и моя правая, и до меня дошло, что я сижу на коротком хромированном поводке наручников. – Браслеты не жмут, говорю? – гаркнул Орехов мне в самое ухо. Он отчего-то заржал, хлопая себя по ляжкам твердыми блинами ладоней, и моя кисть угодливо задергалась в такт.

Поездка закончилась во дворе большого желтого дома на Петровке. Из машины мы вылезли втроем: я, Орехов и его шеф. Зайдя в здание через скромный, явно не парадный вход, мы поднялись по лестнице, и коричневый пиджак предъявил вахте удостоверение. После гудящего томления в лифте я очутился в начале длинного коридора с вытоптанной дорожкой. По обеим сторонам шли ровные шеренги одинаковых дверей с латунными номерами и картонными табличками. Шрифт на них был таким мелким, что ни званий, ни должностей я разобрать не мог.

Дойдя до середины коридора, Лысый остановился. Карточка с фамилией на двери отсутствовала.

Комната смахивала на подсобное помещение – она казалась слишком неодушевленной даже для милицейского кабинета. Между казенными шкафами из ДСП был втиснут письменный стол, покрытый слоем пыли; сбоку на свободном пятачке примостился стул с так называемым мягким сидением из грубой ткани. На широком подоконнике загибалось какое-то растение в треснувшем пластмассовом горшке. Под самым потолком на стене явственно проступал светлый прямоугольник от недавно снятого портрета.

За столом восседал грузный мужчина предпенсионного возраста с отечным лицом.

– Фёдорыч, забирай, – сказал Лысый, и Орехов расстегнул браслеты – сначала свой, потом мой.

Провожатые удалились, оставив меня наедине со следователем. Ожидая начала беседы, я неловко встал в центре комнаты, но Фёдорыч не торопился. Он продолжал сидеть, уставившись на мои ботинки, и, чтобы как-то о себе напомнить, я переступил с ноги на ногу.

– Знаешь, на кого руку поднял? – вкрадчиво произнес он.

– Это какая-то ошибка.

– Плохо играешь, – помедлив, заметил Фёдорыч. – Что в чемодане?

– Рукописи.

– Показывай.

Он брезгливо потрогал папки и бросил их обратно. Потом осторожно, как сапер, простучал стенки кейса.

– А здесь? – спросил он, встряхнув дискеты.

– То же самое.

– А в тетрадке?

– Сюжеты для будущих книг.

– Ташков, ты что, писатель?

– Балуюсь.

– Понятно. А в свободное от баловства время тачки уводишь, – сказал он с такой уверенностью, что мне стало тоскливо.

Миша – угонщик? Чушь. Он не способен, да и не было такого в моей биографии. Но что это за странный арест? Почему меня не допрашивают, не заполняют никаких документов? Будто с Петровки я прямиком поеду в лагерь.

Машинка лежала с самого края. Эту проблему она могла бы решить одним махом: прыг, и я дома. И Миша расплачивается за свои грехи самостоятельно.

– Ничего я не увожу, – заявил я, однако следователя это, похоже, не убедило.

– Конечно. Особенно вчера. Не увел красный «ЗИЛ-917», не разбил ему левый бок, а вечером не бросил его на улице Андреева.

– Я вчера с женой был. Весь день.

Следователь смерил меня взглядом и многозначительно улыбнулся.

– Если бы я вел твое дело, я бы тебе этого не сказал, по крайней мере, не сейчас. А так скажу. Вчера вечером тебя, пьяного в тесто, видели у метро «Коньково».

– Не может быть.

– Само собой, – дружелюбно отозвался Фёдорыч. – Я бы удивился, если б ты что-нибудь запомнил. По рассказам свидетелей, гражданин Ташков обливал прохожих шампанским и предлагал им взять у него автограф.

Ну Мишаня! Всё-таки не удержался, сволочь. На подвиги потянуло! И ладно бы еще нахамил кому-то, а то покататься захотелось! На чем? На спортивной тачке ценой в добрую квартиру!

Я робко присел на стульчик. Машинка по-прежнему лежала на расстоянии вытянутой руки. Смываться нужно было прямо сейчас, пока меня не отправили в камеру. Я незаметно повернулся, чтобы схватить машинку одним движением. Потом надо успеть набрать дату и время. Если у толстяка хорошая реакция, то максимум, на что он способен, – это прыгнуть за мной, но дома, в две тысячи шестом, хозяином положения буду я, и уже ему придется доказывать, что он не верблюд.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное