Евгений Прошкин.

Механика вечности

(страница 3 из 28)

скачать книгу бесплатно

Он склонился над бумагой и разглядывал ее несколько минут, словно там был целый рассказ.

– Ясно, – Мефодий резко поднялся и накинул плащ. – Ну что ж, прошлое осталось нетронутым.

Книжка и дискеты исчезли в глубоких карманах. Мефодий взял свой приборчик и несколько раз ткнул пальцем в маленькие кнопки.

– Я хотел поиметь собственную судьбу, а она не отдалась. Решила так и сдохнуть целкой, – сказал он горько.

– Погоди, ты уже уходишь?

– Эксперимент закончен. Машинка, как они и предполагали, бьет на двадцать лет. Осталось только вернуться и всю жизнь мучаться тем, что так ошибся. В себе. Да, чуть не забыл. Роман, который ты начал писать…

– Там пока еще план.

– Не важно. В общем, не трать времени. Что-то путное у тебя начнет получаться лет через десять. Хотя нет, бросать роман нельзя, ведь это и есть наш путь. От другого, легкого, ты отказался. Потому что получил письмо, – усмехнулся Мефодий.

– Стой! – крикнул я, когда его большой палец уже лег на ребристую кнопку. – Всё так просто и быстро… Приходишь, ошарашиваешь и тут же сматываешься. А пять минут на размышления?

– Я не думал, что такое решение должно зреть. Получить всё сразу, не принося в жертву самое дорогое – свою молодость.

– Что я должен сделать? Отнести рукописи в какое-нибудь издательство?

– Лучше всего в «Реку».

– Я тоже про нее подумал. «Река» на сегодня – самая серьезная контора.

– Да, насчет сегодня… – замялся он. – Я не успел тебе сказать… – Мефодий взвесил в ладони свой приборчик и медленно протянул его мне. – Как ты смотришь на предложение чуть-чуть прокатиться? Лет на пять.

– Чего?

– Перебор, да? – осклабился он. – Если мы надумали выиграть двадцать лет, почему не добавить к ним еще пяток? Знаешь, мне это только сейчас пришло в голову…

– Заметно.

– Не дерзи, Миша. Раз уж появилась возможность взять жизнь за яйца… Ну, за что там ее обычно берут? Да чёрт с ней! Короче, хватит ждать! Зачем стоять в очереди, когда можно зайти с черного хода!

– А чего ты меня спрашиваешь? Дуй сам! Разыщешь третьего Мишу, двадцатипятилетнего, это несложно.

– Нет, дорогой мой, я свою часть работы выполнил. Не знаю почему, но за один раз машинка дальше, чем на двадцать лет, не перемещается, и этот прыжок я уже совершил. Теперь ее можно использовать снова. Следующий ход – твой.

– Почему? Доделывай сам, если взялся.

– Я в издательство пойти не могу, придется уговаривать нашего младшенького. В этом и заключается проблема. С тобой у меня гораздо больше общего, чем с ним, – тот, молодой, еще толком не обжигался. Нет, он меня и слушать не станет.

Мефодий с досадой хлопнул себя по колену и бросил коробку с дискетами на вспученную клеенку.

Он снова прав. Кем я был пять лет назад? Идеалистом? Слюнтяем, оценивающим каждый поступок по шкале «красиво – некрасиво». Нет, не каждый. Случай с Людмилой показал, какой поганенький человечек жил в правильном, рассудительном мальчике.

– Точно, – сказал Мефодий, хотя я не произнес ни слова. – С младшим вообще дела иметь не нужно.

Сходишь в «Реку» сам, а ему как-нибудь объяснишь, желательно попроще. И знаешь что? Не доверяй ему, Миша. Поверь, мне издали виднее. Он непредсказуемый. Чистоплюй с замаранной совестью – это страшно.

– А я кто, по-твоему?

– А у тебя вот здесь мозоль, – Мефодий показал на сердце. – Ничего, это пройдет. Это, Миша, хорошо. Ну? – спросил он требовательно.

– Выкладывай, что ты там измыслил.

– Да я, собственно, всё сказал. Распечатаешь тексты, вернешься в две тысячи первый год и отнесешь их в издательство. Встретишься с сопляком, который еще не расстался ни с Алёной, ни со своими детскими идеалами, и предупредишь, чтоб готовился к грядущему успеху.

– Может, и Алёна останется, если у него сразу четыре книги выйдут?

– Может, и останется. Только будет ли это благом? У одиночества тоже есть свои плюсы.

Последняя фраза прозвучала совсем неубедительно, и я вдруг увидел в его глазах отблески той самой тоски, что до сих пор ныла у меня в груди. Маленькая, но неизлечимая болячка.

– Возьмешь машинку, выйдешь из дома и где-нибудь спрячешься. Свидетели нам ни к чему.

– «Машинка» – ее официальное название?

– Какая тебе разница? Наберешь на дисплее сегодняшнюю дату и время – плюс три часа от настоящего. Это ее погрешность.

– Чтобы не возникнуть здесь в двух экземплярах? – догадался я.

– Да. Надеюсь, ничего страшного не случится, но лучше не пробовать. Если через шесть часов тебя не будет, я начну волноваться.

Мефодий еще раз показал мне, как обращаться с машинкой. Ревностно проверил, всё ли я запомнил, и снова принялся за объяснения.

Когда я уже оделся, он хлопнул себя по лбу:

– А распечатать-то! Забыли!

– Успеется. Не тащить же с собой.

– Ты чего это удумал, Миша?

– Что я там, принтер не найду?

– Ну-ка, ну-ка, – он бесцеремонно взял меня за рубашку и заглянул мне в глаза. – Я надеялся, мы играем в открытую. Нет?

– Ровно пять лет назад тоже была осень, только две тысячи первого. Полгода до весны две тысячи второго.

– Логично… А, вот ты о чем?

– Да. Я там побуду. Пару дней, не больше. Хочу посмотреть на свою жизнь со стороны. На Алёну хочу посмотреть.

– Всё не уймешься? И как же ты собираешься договориться с местным Ташковым? Куда ты его денешь?

– Мои проблемы.

– Это ты мне говоришь?

– Ведь у нас полно секретов. Про шрам на животе, про всё остальное.

– Капризный щенок, вот ты кто! Что тебя интересует? – сдался Мефодий. – Только быстро, пока я не передумал.

В голове крутилось множество вопросов, но задать ни один из них я не решался: все они выглядели сиюминутными и несерьезными, а спросить хотелось о чем-то важном.

– Этот выстрел останется за мной, – нашелся я. – Вот вернусь, тогда и спрошу. А что касается Миши… Миши-младшего… Подходит такое определение? Хорошо бы его спровадить к Люсе на ночку-другую. Имея железное прикрытие в виде самого себя, он не откажется. А я его заменю. И постараюсь разобраться с Алёной. Про рукописи я ему сразу говорить не буду, пусть сначала замарается. Когда у него болит совесть, он перестает сопротивляться.

Мефодий сделал какое-то неловкое движение, будто собирался ударить меня по щеке, но осекся, и его ладонь замерла на полпути.

– Извини, – сказал я.

Он ответил мне долгим, скорбным взглядом.

– Делай как знаешь. Только не забудь дату и вернись вовремя. Мне здесь неуютно.

Я попытался засунуть пенал в куртку, но он оказался слишком объемным. Пришлось оставить его на кухне, забрав только дискеты. Ключи я прихватил с собой, а Мефодию на всякий случай выдал второй комплект.

– Если куда намылишься, дверь закрой. На оба замка, – приказал я. – Здесь тебе не будущее. Латиносы, вьетнамцы…

– Помню, – улыбнулся он. – Ну что, присядем на дорожку?

Мы посидели, синхронно раскачиваясь на табуретках и напряженно всматриваясь в скатерть.

– Две тысячи первый – это пять лет назад. Почему не три, не шесть?

– Не знаю, – развел руками Мефодий. – Цифра симпатичная.

Покурили.

– «Кошмары» не забудь, – напомнил он.

Я сходил в комнату и взял со стола тетрадь в клетчатой обложке. После развода мне пришло в голову, что сны могут иметь какое-то значение, и я стал их записывать. За два года я заполнил около восьмидесяти страниц, и ни одно из видений не повторялось. И слава Богу.

– Пожрать у меня не особо… – начал я, но замолчал, потому что говорил совершенно не о том. – Значит, просто нажать на кнопку и сделать шаг вперед?

– Всего лишь. И учти, Миша, ты за двоих отвечаешь – за себя и за меня. За двоих, – повторил Мефодий, показывая букву «V» из указательного и среднего пальцев.

В его жесте я хотел бы видеть пожелание вернуться с победой. Но он означал нечто несоизмеримо большее.

* * *

Я медленно спускался по лестнице, не в силах отделаться от мысли, что меня разыграли. Несколько минут назад я поднялся на последний этаж и прислушался, не шуршит ли кто за дверью, собираясь выходить. Потом, вглядываясь в мелкие цифры на табло, набрал длинную строку: 2001.09.20.21.00. Жадно, как перед расстрелом, выкурил сигарету, погладил пальцем квадратную ребристую кнопку и, затаив дыхание, нажал.

Ни молний, с треском пронзающих воздух, ни волшебного свечения, обозначающего границы времен. Разве что сумерки, протиснувшиеся сквозь пыльное окошко, заметно сгустились, сделав темно-серые стены почти черными. И еще – неуловимое колебание воздуха, которое возникает над асфальтом в жаркий летний полдень.

Штукатурка, исцарапанная дворовыми поэтами, пустые пивные банки, оставленные ими же на ступеньках, обтянутые дерматином стальные двери, пялящие наружу выпуклые глазки, – всё находилось на своем месте. Каждая замеченная деталь тут же всплывала в памяти. Любая царапинка на перилах, паутинка на потолке навязчиво пыталась со мной поздороваться, намекая на давнее знакомство.

Трогая ручку парадной двери, я отметил, что кодовый замок сняли, а надпись: «Димон», вырезанную в пластике с аккуратностью, достойной уважения, заделали, да так, что и следа не осталось. При других обстоятельствах эти мелочи ускользнули бы от внимания, но сейчас они отозвались в голове тугим набатом бешеного пульса.

Прежде чем выйти из подъезда, я приоткрыл дверь и с опаской выглянул на улицу, словно ожидал увидеть там что-то страшное. И я не ошибся. Напротив дома, на том месте, где взгляд привык упираться в строящуюся башню, зияла дыра пустыря. Ощущение было таким, точно нога, нацеленная на ровную поверхность, провалилась в яму.

Мимо прошла Лидия Ивановна, выглядевшая значительно бодрее, чем обычно. Я поздоровался, но она не откликнулась.

Стройка, заражавшая своим оптимизмом, обернулась неряшливой площадкой, которую люди и их четвероногие друзья успешно превращали в помойку. Лидия Ивановна, помолодевшая, как ей и полагается, на пять лет, меня не узнала. Естественно, ведь сейчас мы с ней проживаем в разных концах Москвы.

Владелица большой мохнатой собаки любезно сообщила, что время – половина одиннадцатого. Выходит, машинка промахнулась на полтора часа. Что мне это дает? Да ничего.

– Девушка! – позвал я. – Извините, какое сегодня число?

– Двадцатое, – ответила она не совсем уверенно.

На этот раз уходить она не торопилась, видно, предчувствовала следующий вопрос. Ситуация сильно смахивала на банальную попытку познакомиться, и на ее лице отразилось заинтересованное ожидание.

– А какой сейчас месяц?

– Вчера был сентябрь, – с готовностью отозвалась девушка, подтягивая лохматое чудовище к ноге. – Год сказать?

Я, виновато улыбнувшись, кивнул.

– Две тысячи первый. Век – двадцать первый, – добавила она на всякий случай.

– Очень вам благодарен, – промямлил я и, чувствуя себя полным идиотом, пошел прочь.

Всё вокруг неожиданно стало родным и гораздо более близким, чем в том две тысячи шестом, откуда я вывалился несколько минут назад. Даже проклятый пустырь перестал раздражать – он был неотъемлемой частью моего прошлого.

Я спустился в метро и, чтобы не тратить времени впустую, купил вечерний номер «Ведомостей». По дороге в Коньково я успел прочитать газету от корки до корки, не пропустив ни передовицы, ни заметки о рождении тигренка-альбиноса. Мне было интересно абсолютно всё: с одинаковым азартом я проглотил и репортаж со станции скорой помощи, и котировки каких-то акций. Если б не давно забытые фамилии, мелькавшие в тексте, я бы усомнился в реальности моего перемещения – настолько всё казалось привычным.

Когда я вышел на улицу, было уже темно. Мне предстояло сделать два телефонных звонка. Волнения почему-то не было. Я хлопнул себя по джинсам, проверяя, на месте ли машинка. Маленькое устройство, поместившееся в кармане, придавало мне уверенности.

Номер ответил сразу. Люся, против обыкновения, оказалась трезвой, и это меня обрадовало – на такое везение я и не надеялся.

– Да?

– Здравствуй. Не узнала?

Когда-то это было моим обычным приветствием. Таким образом я и здоровался, и представлялся одновременно.

– Ох, мамочки… Мишка! Ты?

– Нет, Пушкин! – Меня покоробило от собственной пошлости, но говорить иначе я не мог. В общении с Люсьен у меня давно сложился жесткий стереотип, и он был сильнее меня.

– Чего это ты вдруг?

– Соскучился.

– Серье-езно? – произнесла Люся так фальшиво, как только могла. Ей хотелось меня обидеть, но я знал, что за ее фанаберией кроется неподдельная радость.

Она не откажет. Потому что никогда мне не отказывала. Даже в тот раз, после которого вся ее жизнь пошла под откос.

– Могу зуб дать. Молочный. Ты одна, Люся?

– Хо-хо! Порядочным девушкам таких вопросов не задают.

– Так то – порядочным! – схохмил я и прикусил язык: не слишком ли?

– Мерзавец. Ты чего, с женой поссорился? Приходи. Адрес помнишь?

Не слишком. Или она уже перешагнула ту черту, из-за которой не возвращаются.

Я набрал телефон квартиры, где жил с Алёной до развода. Собственно, я и сейчас там живу, вопрос лишь в том, кто из нас двоих теперь называется «Я».

Я слушал длинные гудки до тех пор, пока не отключился автомат. Я позвонил еще раз, и снова никто не подошел. Это рушило все мои планы.

Куда они могли отвалить? В гости? Но кто шляется по гостям в будни? Стоп, а с чего я взял, что сегодня не выходной? Я окликнул проходившего мимо мужика, и тот, не поворачивая головы, буркнул:

– Пятница.

Вот чего я не учел. Ведь это элементарно: одни и те же числа каждый год приходятся на разные дни недели. И как назло – пятница! Алёна наверняка потащила Мишу в гости к какой-нибудь из своих подруг.

Я мог бы воспользоваться машинкой, но решать с ее помощью мелкие бытовые проблемы мне казалось кощунством. К тому же я не имел представления, на сколько включений она рассчитана, – возьмет и вырубится в самый неподходящий момент, оставив либо меня, либо Мефодия в чужом времени навсегда.

Долго ломать голову мне не пришлось – выбор состоял из одного-единственного варианта.

Люсьен я знал давно. Собственно, когда мы познакомились, она была еще не Люсьен, а скромной, часто краснеющей девушкой Люсей. Папаша ее был неизвестен, а матушка на почве пьянства загремела в психушку, да так там и осталась. С восемнадцати лет Люся жила одна с годовалой сестренкой на руках. Соблазнам полной самостоятельности она не поддалась, напротив, продолжала учиться, брала какую-то работу на дом, а на советы соседей отдать сестру в интернат отвечала коротко, но исчерпывающе. Как говорится в газетных заметках про всяких там героев – проявила характер.

Вскоре на нее свалилось еще одно испытание – привязанность к инфантильному оболтусу по имени Миша. Когда Люсьен решила, что нам пора жениться, то воспользовалась обычным бабьим способом.

Узнав о ее беременности, я признался, что лучше отсижу в тюрьме, чем женюсь, и это была чистая правда. В то время мои собственные родители находились на грани развода, и ничто не пугало меня так сильно, как перспектива обзавестись доброй, но нелюбимой женой. Я настоял, чтобы Люся избавилась от ребенка, а через два месяца выяснилось, что деньги, выданные ей на операцию, лежат в банке и обрастают процентами до совершеннолетия нашего будущего малыша.

Люся заявила, что собирается рожать независимо от моего желания стать ее мужем. Однако я понимал, что, увидев своего ребенка, могу совершить благородную и очень предсказуемую глупость.

Аборт Люся всё-таки сделала. Из больницы я привез ее домой на такси, довел до квартиры и сделал кофе. На этом наши отношения закончились.

Поскольку мы жили в двух шагах друг от друга, Люсю я видел довольно часто, но лучше бы я ее не встречал. Люсьен вслед за матерью спивалась – стремительно и необратимо. Через несколько лет, как раз к две тысячи первому, она окончательно пропала из виду. Иногда я вспоминал, что у нее еще была сестренка, которой к тому времени исполнилось года четыре, однако всё, что я мог для нее сделать, – это пожелать ей оказаться в детском доме.

Я спохватился, что иду с пустыми руками, и свернул к магазину. Ввиду пятницы у винного отдела было многолюдно, пришлось даже отстоять небольшую очередь. Нетерпеливо переминаясь, я прислушивался к разговорам, но среди общего шелеста разобрал лишь несколько невнятных обрывков:

– …совсем оборзели! Им что, своего Китая мало?

– …«Смирновская», надеюсь, не польского разлива?

– …исключено. На второй срок Туманову не потянуть.

Обычные разговоры для людей моего времени. Иммигранты прибывают, президенты правят, народ желает выпить – ни одна из констант этого мира не пошатнулась.

Я купил бутылку шампанского, шоколадку «Сказка» и уже раздумывал, что преподнести Люсьен – гвоздику или розу, но вовремя вспомнил, к кому я собираюсь. «Сказка» была явным излишеством, а цветочек и подавно пришелся бы не ко двору. Вернувшись к прилавку, я взял литровую бутылку водки с таким расчетом, чтобы самому достался хотя бы стакан.

Люсьен вышла в грязном халате. Жирные волосы были собраны в косматый хвост и заколоты чуть пониже макушки. Длинная неровная челка прикрывала верхнюю часть темного лица. На память пришло модное когда-то слово «синявка». Точно, Люсьен – синявка. Алкоголичка. Конченый человек.

– Нарисовался! – воскликнула она и потянулась ко мне своими сизыми опухшими губами.

Я сжал зубы и стерпел. От Люсьен едко пахло п?том и кислым пивом.

– Привет, – сказал я.

– Сколько не виделись-то? – Люся говорила громко, но ласково, и я сообразил, что она пьяна. Когда только успела? – Почти год, – продолжала она, и я, прибавив еще пять, мысленно присвистнул. – Заходи. Я смотрю, ты принес чего-то, значит, как приличный человек явился?

– Как приличный, – подтвердил я.

По сравнению с ее жилищем моя берлога тянула на царские покои. Со стен тут и там понуро свисали лоскуты просаленных обоев, а линолеум на полу напоминал застывший ледоход.

– Так вот и живем, – весело пояснила Люсьен, правильно истолковав причину моего оцепенения. – Всё руки не доходят, а мужика-то в доме нет!

Я пропустил последнюю фразу мимо ушей и вместо ответа вытащил из сумки пузырь.

– О-о! Гость в дом – Бог в дом. А закуска есть?

– На тебе вместо закуски, – сказал я, показывая шампанское.

– Это на утро, – деловито заметила Люсьен, убирая бутылку в холодильник. – Встретим его вместе, а? – добавила она и подмигнула так, что внутри у меня всё перевернулось.

Люська! Кто бы мог подумать?! Неужели это ты, чистенькая, обаятельная, целеустремленная? Неужели какой-то гад смог одним махом выкорчевать в тебе всё хорошее?

– Стаканы у меня побились, мы из кружек будем, ладно?

Из коридора раздались шлепки босых пяток, и на кухню выбежала маленькая девочка в застиранной кофте.

– Мам, – проскулила она. – Дай покушать.

– Иди спать! – злобно крикнула Люсьен. – И не мама я тебе, поняла, дура? Я тебе сестра, сколько еще повторять? Иди ложись, сказала!

– Сестра, я кушать хочу.

– Щас врежу, сволочь! Всю кровь мою выпила!

Я посадил девочку на колени и обнял. Она не плакала – только всхлипывала, недоверчиво рассматривая меня черными глазищами. Что ей приходилось видеть на этой полуразрушенной кухне – какие оргии, какие вакханалии? Что вообще она видела в жизни, сидя в углу, как мышонок? И что ожидает ее впереди – совместные пьянки со старухой-сестрой? Грязные, шершавые пальцы собутыльников, оставляющие болезненные царапины?

Я выудил из пакета шоколадку и отдал ее девочке.

– Это мне, да?

– Тебе, Оксан.

– Вся? – изумилась она.

– Да, – у меня вдруг задрожал подбородок, и я поспешил закурить.

– Спасибо, дядя. Я пойду, ладно? – спросила Оксана, не двигаясь с места.

Она смотрела на меня так внимательно, будто хотела запомнить на всю жизнь. В ее взгляде было столько благодарности, что я, не выдержав, отвернулся.

– Дядя, а как вас зовут?

– Миша.

– Спасибо, дядя Миша.

Оксана скрылась в комнате. Как раз к этому времени Люсьен справилась с пробкой и наполнила две эмалированных кружки, одну – темно-зеленую, другую – бежевую, с наивной ромашкой на боку.

– Зря, – сказала она. – Звереныша баловать нельзя. Где я ей потом шоколада напасусь?

– Сука ты, Людмила. Она же тебе сестра. Сколько ей сейчас?

– Года четыре, кажется. Ну, давай.

Мы выпили и по очереди закусили длинным вялым огурцом. Водка отдавала древесиной, небось, и правда братья-поляки сработали. Или посуда Люсьен так пропиталась дешевым пойлом, что вонь сивухи стала ее физическим свойством.

Люсьен налила по второй, слегка сократив мою долю и существенно увеличив свою. Говорить было не о чем. Любые воспоминания неизбежно привели бы нас к той теме, которой ни мне, ни ей касаться не хотелось. Я собрался рассказать анекдот, но Люсьен настолько вдохновенно смотрела в свою кружку, что я передумал.

– Давай, – кивнула она и утрамбовала сто пятьдесят грамм в один глоток.

На кухню незаметно вошла Оксана и остановилась у стола.

– Чего тебе? – утробно спросила Люсьен, прочищая севшее горло.

– Это вам, – улыбаясь, сказала сестренка и положила перед нами по кусочку шоколадки.

– Ну всё, иди спать. Здесь взрослые, не мешайся!

Оксана помахала мне ручкой и отправилась в комнату.

– Спокойной ночи, – пожелал я ей вслед.

– А как это? – спросила она.

Я выразительно глянул на Люсьен, но та была занята бутылкой.

– Чтобы ты спала крепко-крепко и чтобы тебе приснилась какая-нибудь сказка.

– Сказка у меня уже есть, – пролепетала Оксана. – Она вкусная.

– Так ты умеешь читать? Вот молодец!

– Слушай ее больше. Давай, – Люсьен вновь подняла бокал, и я поразился точности ее движений. Судя по всему, пол-литра для нее были только разминкой.

– Ты тут продолжай, а я пойду лягу. Где у тебя примоститься можно?

– Пить не будешь, что ли? Странный! Там кровать стоит, увидишь. Погоди, я скоро приду.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное