Евгений Прошкин.

Механика вечности

(страница 1 из 28)

скачать книгу бесплатно

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Пролог

Сейчас она скажет: «Посуду вымоешь ты». Я заною: «Почему опять я?» Она устало вздохнет: «Но ведь я и стираю, и убираю, и готовлю».

Вздох – ее любимая реплика. Как я раньше этого не замечал? Далее по сценарию я выкидываю окурок в форточку и плетусь к раковине.

– Миша, я сегодня так замоталась… Помой посуду, а? Мефодий!

Почти в точку.

Забавляясь, стремительно набрасываю фартук и хватаю со стола грязную тарелку.

– Конечно, Алён, отдохни. Шурик новую повесть закончил – там, на диване лежит. Почитай, интересно. По ящику всё равно ничего нет.

Ее брови выползают на лоб и застывают у самой челки.

– Сударь, вы решили стать идеальным мужем?

– Иди, иди, пока я добрый.

Алёна, одолеваемая сомнениями, уходит с кухни, а я не спеша занимаюсь привычной когда-то работой: чашки на полку, тарелки в сушку, вытереть со стола. Да, еще ополоснуть раковину. Всё.

Всё это уже было, и неоднократно. Можно спорить, можно скандалить, финал будет тот же: посуду придется мыть мне. Такая уж у нас традиция, и ломать ее не хочется. Тем более что до конца нашего брака осталось всего полгода. Через шесть месяцев наступит десятое апреля. Эту дату я запомнил навсегда.

Десятого апреля я вернусь окрыленным: у меня наконец примут повесть. В издательстве я встречу Кнута, и там же, в буфете, он раскрутит меня на небольшой банкет, поэтому домой я приду поздно, зато с огромным букетом розовых гвоздик. Однако цветам будет суждено отправиться в мусоропровод, поскольку прямо с порога я узнаю, что жены у меня больше нет.

О разводе Алёна объявила буднично и неэффектно, кажется, пригоревшие котлеты взволновали бы ее сильнее. Деловито укладывая в чемодан многочисленные блузки, она обронила «я ухожу», и ее голос потонул в фанфарах какого-то рекламного ролика.

– Вот так сразу? – растерянно спросил я.

– Не сразу, Мефодий, не сразу, – она назвала меня моим настоящим именем, хотя прекрасно знала, что я этого не выношу. – У нас с тобой давно всё кончилось, Миша. Разве ты не замечал?

Я, не в силах собраться с мыслями, лишь пожал плечами. Кончилось? Давно?! Да ведь всё только начинается! Именно сегодня, сейчас…

– Не замечал, – Алёна оторвалась от чемодана и одарила меня печальным взглядом.

Она ушла, а на следующий день вернулась и потащила меня в ЗАГС – подавать на развод. Сопротивляться? Какой смысл? Я даже не спросил, куда Алёна перевезла вещи. Мне было не до этого – я пил водку и плакал.

Но это произойдет в апреле. Через полгода.

Алёна лежала на диване и лениво листала красочный журнал. Картонный скоросшиватель с Сашиной рукописью, как я и ожидал, переместился на пол. Я скинул тапочки и пристроился возле жены. Потом мягко взял журнал и отодвинул его в сторону.

– Опять? – во взгляде Алёны появилось недоверие. – Мефодий, ты что, начал принимать какие-то таблетки? Тебя не узнать.

Минут через сорок Алёна, делая большие глаза, направилась в ванную. Докуривая сигарету, я еще немного повалялся, потом встал. За эти два дня, таких обыденных и невероятных, я чуть не забыл о самом главном, о том, зачем я сюда вернулся.

Я разыскал тетрадь в клетчатой обложке и, открыв ее на чистой странице, сделал короткую запись. Раньше у меня ее не было, этой дурацкой привычки, но десятое апреля многое изменило. Теперь у меня, как у всякого нормального гения, появился свой пунктик, и я повсюду таскаю с собой сборник кошмаров, обернутый в желто-коричневый коленкор.

Я надел брюки и на всякий случай похлопал по карманам. В правом – прямоугольная плоская коробочка, в левом – дискеты. Компьютер, коротко бикнув, включился, и пока я копался с принтером, в комнату вернулась супруга.

– Опять муки творчества? – спросила она равнодушно. – Ладно, не буду мешать.

Я кивнул, выражая одновременно согласие и благодарность. Алёна нечасто бывала такой покладистой.

Принтер – родная «Радуга», а не какой-нибудь лицензионный «Хьюлетт» – тонко запел, отпечатанные листы с убаюкивающим шуршанием поползли в прозрачный приемный лоток. Четыре романа, которые если и не потрясут мир, то уж, по крайней мере, заставят его выделить и отгородить для меня местечко. Четыре толстых книжки, написанных моей собственной рукой. Две тысячи страниц, из которых я пока не прочитал ни единой.

– Это тебя, – Алёна ткнула мне в лицо телефонной трубкой.

Я снова не услышал, как она вошла. Странно, раньше она любила по-старушечьи шаркать шлепанцами. Я посмотрел на ее ноги – на них были мягкие вельветовые тапочки с задниками. Таких я у нее не видел.

– Мишка? Салют, – раздалось в трубке.

– Здрасьте. Кто это?

– Костик. Не узнал, что ли?

– А, Костик, привет! – я замялся, ожидая от абонента следующей реплики. О чем с ним говорить, я не представлял, потому что ни с каким Костиком знаком не был.

– Ну что, ты надумал?

– Да, – ответил я, не понимая, о чем идет речь.

– Значит, договорились, – уточнил неизвестный Костик.

– Да, – сказал я и отключил телефон.

– Миша, я пришла, – голос за спиной раздался неожиданно, но вздрогнул я не от этого. Интонация, с которой Алёна напоминала о себе, вернула меня в те давно ушедшие, здорово намарафеченные памятью времена, когда мы жили вместе.

Мне есть что вспомнить. Тогда, до развода, вокруг происходило какое-то движение, и я, сам того не желая, в нем участвовал. У меня была жизнь. После развода не было ничего. Четыре года – ничего. Только бесконечная писанина, когда вялая, когда запойная, но одинаково безрезультатная. Все мои опусы вызывали интерес лишь у собрата по перу Кнутовского.

Вот если бы меня напечатали до развода, может, Алёна стала бы относиться ко мне иначе? Увидела бы во мне что-то еще, кроме пустых амбиций и бесполезного корпения над рукописями. И у нас всё сложилось бы по-другому.

– Уважаемые телезрители! Свои вопросы героине передачи вы можете задать… – сказали мне в самое ухо.

– Я буду смотреть телевизор, – сообщила жена.

Это была боевая стойка: Алёна давала понять, что ее право на просмотр очередного ток-шоу священно и неотъемлемо.

– Алён…

– Я и так тебя целых полчаса не трогала.

– Да я не об этом.

– А… Нет, Миша, хватит. У меня там уже болит всё. Оставим на завтра, хорошо?

– И не об этом тоже.

– А о чем? – она посмотрела на меня так, будто я ее чем-то шокировал.

Но я только собирался.

– Алёна, как ты думаешь, мы с тобой нормальная пара? Ну, в смысле, у нас всё хорошо?

Чёрт, ведь совсем не то хотел сказать. Уж больно издалека получается.

– Ты на что намекаешь?

– Да не намекаю я. Просто интересно, за что ты меня можешь бросить.

– …конечно, стать заместителем генерального директора такой крупной компании совсем непросто. В восемьдесят пятом году, то есть шестнадцать лет назад, я была простым менеджером… – заговорила вальяжная дама, сидевшая по ту сторону экрана.

– Опять ты со своей философией! – раздраженно бросила Алёна. – Вот из-за тебя вопрос пропустила. О чем ее спросили?

– А это так важно?

– Слушай, мотай на кухню!

– Не бойся, мне твой ящик не мешает. Делай что хочешь, сегодня твой день.

– А завтра? – не растерялась она.

И завтра, и послезавтра – вплоть до десятого апреля. Всё будет так, как сейчас, только эти полгода пройдут без меня, я их уже пережил. В понедельник всё вернется на свое место, это кресло у компьютера займет тот, кому оно принадлежит. У него еще всё впереди: и повесть, которую сначала примут, а потом вернут, и гвоздики, которые придется ломать, потому что они не влезут в мусоропровод, и смазанный фиолетовый штампик «брак расторгнут».

Один роман был готов. Я утрамбовал пачку и отделил еще теплый последний лист. Страница пятьсот три. Ого!

– Миша, ты когда подстричься успел?

– Вчера утром.

– Ой, а это у тебя что, седой волос? – Алёна оторвалась от телевизора и подошла ко мне.

– Где, на виске? Здрасьте, опомнилась! – я заставил себя усмехнуться, хотя внутри всё сжалось.

Неужели я действительно изменился? И как теперь будет оправдываться тот, другой? Прическа – дело поправимое, но седина… Надо было закрасить.

– И похудел здорово…

Я с надеждой посмотрел на экран. Там, как назло, шла реклама. Мне вдруг захотелось всё ей высказать, выдать на одном дыхании, что живу я теперь в паршивой квартире у чёрта на куличиках, женщин вижу преимущественно во сне, питаюсь концентратами, оттого и отощал, и всё потому, что в один весенний день моя жена собрала вещички и исчезла. Самое обидное, что по прошествии четырех с половиной лет я так и не узнал – зачем, куда, к кому.

– Мы продолжаем разговор о том, как добиться вершин успеха. Наш новый гость – директор-распорядитель фонда имени…

– Нет, показалось, – успокоила себя Алёна и упорхнула на диван.

Я облегченно вздохнул. Два дня прошло как по маслу, а под занавес такой прокол.

Найдя в столе папку побольше и поновее, я уложил в нее рукопись. Тесемки еле сошлись, бантик вышел маленьким и неаккуратным. Сойдет, мне только до издательства довезти, а там папка уже не понадобится.

Рецензент отнесет роман главному редактору, через неделю тот позвонит и, захлебываясь в комплиментах, предложит подписать договор.

Это я знаю точно. Мою книгу выпустят в целлофанированном переплете, на котором будет изображен танк под большим зеленым деревом. А вверху, в розовом небе, будет написано: «Михаил Ташков. НИЧЕГО, КРОМЕ СЧАСТЬЯ».

Я ее видел и даже держал в руках, но оставить себе не смог, ведь до ее выхода еще целых семнадцать лет.

Часть 1
Изнанка

Если бы я верил в приметы, всё могло бы сложиться иначе. Но я в них не верил и многократные предупреждения свыше оставил без внимания.

С самого утра меня обманули на рынке, так что я сразу понял: день пошел насмарку. Главное, ведь не обвесил наглый латинос, даже не обсчитал – запретные плоды из дружественного Гондураса весили ровно полтора килограмма, и особых вычислений здесь не требовалось, – просто прибавил к сумме рубль. Широко улыбаясь и глядя прямо в глаза. И я, не выдержав этой психической атаки, безропотно уплатил, вякнул: «Спасибо» – воспитанный! – и поплелся прочь. Шел и грыз себя за проклятую бесхребетность. А на спине ощущался густой плевок его насмешливого взгляда.

Да, ты победил, мой смуглый младший брат, ну и чёрт с тобой! Подавись ты этим рублем. Купи на него конфет и отошли своим голодным волчатам в Коста-Рику или где они у тебя там.

Конечно, бедным и убогим следует помогать, но почему они так быстро садятся на шею? Вот и этот деятель из Панамы – может, из Мексики? – не успел получить долгосрочную визу, а уже заматерел. Вернуться бы сейчас, да пригрозить ему заявлением в иммиграционную службу и полюбоваться, как загар покидает небритые щеки.

Злоба разрасталась, словно крапива в запущенном саду, и я почувствовал необходимость прижечь язву души стопкой-другой. Подходящее заведение находилось всего в пяти шагах от рынка, и ноги сами повернули на девяносто градусов.

Харчевня со смачным названием «Покушай», аккуратный павильончик-стекляшка, являла собой образчик чистоты и порядка. Народ здесь собирался приличный, поэтому ни пьяных посиделок, ни танцев с мордобоем в «Покушай» никогда не случалось.

Все столики были свободны, лишь в углу, у самого хвоста болтавшегося под потолком картонного дракона, засыпала над книгами какая-то студентка.

Грузный китаец лет сорока со скандинавским именем Ян со скоростью циркулярной пилы шинковал пушистую экзотическую зелень, но, увидев меня, тут же воткнул нож в доску над головой и вышел навстречу.

– Миша? Как приятно тебя видеть! Ты намерен покушать плотно, как и подобает мужчине, или только раздразнить желудок? – Ян говорил с легким акцентом, но фразы строил на удивление правильно.

– Я тебя огорчу, есть я не буду совсем. Только закусить.

На столе появилась широкая рюмка на короткой ножке и расписанное иероглифами блюдце с маленьким кривым огурчиком. Ян вернулся было к своей зелени, но, постучав ножом несколько секунд, снова отвлекся.

– Миша, что-то случилось?

– Да нет, всё нормально. Как у тебя дела?

– У меня проблемы, – китаец нахмурился и принялся рассматривать ногти.

– С бизнесом?

– Если бы, – отмахнулся Ян. – Иммиграционный инспектор сказал, что гражданства мне не будет. В лучшем случае – вид на жительство.

– А я думал, ты давно уже получил. И какая причина?

– Говорит, что ваш парламент со следующего года урезал квоты. Слишком много иностранцев. Миша, разве я делаю для твоей страны что-то плохое? Я уже семь лет в России, много работаю и всегда плачу налоги. А какой-нибудь лентяй из Заира целый день шляется по кино и пропивает свое пособие – только потому, что приехал раньше меня.

Я невольно вспомнил латиноса с рынка. Бедный Ян. Неужели на Земле нет такого места, где всё устроено справедливо, по совести?

– За тебя могут ходатайствовать трое коренных граждан… нет, только не я, – мне пришлось опустить голову, потому что видеть его глаза было невозможно. – Правда, Ян. Кто я такой? Ни семьи, ни работы, только арестованная кредитная карта и голые мечты. Инспектор на меня даже бланк тратить не станет.

Я оставил «Покушай» жалея, что вообще туда заходил. Погода, словно учуяв мое настроение, слепила тяжелую тучу и вытрясла из нее несколько крупных предупредительных капель. Откуда-то дунул ветер, и мне на лоб прилепился вялый, как мокрая промокашка, березовый листок. Я вытер лицо и с негодованием посмотрел вверх. Метрах в десяти над землей висела большая неряшливая ворона, тщетно боровшаяся с воздушными потоками. Возможно, птица считала, что куда-то летит.

– Земляк, огня маешь? – крикнули сзади.

Со стороны стройки ко мне спешил югослав в темно-синей робе.

– Недобрый климат, пичку его матэр, – посетовал он, прикуривая.

– В дупэ такой климат, – согласился я.

– Научился юговских словей? – ухмыльнулся строитель.

– Коллекционирую матерщину всех стран и народов.

– О, у нас есть один такой, Мирек звать. Вон он – электросварка. Когда-нибудь приходи, сделаем соревнование. Или размен опытом, а?

– Когда-нибудь приду, – пообещал я.

Стройка завораживала. Полгода назад, весной, на этом месте находился серый пустырь, приспособленный под собачий сортир. Теперь же было готово двенадцать этажей, и это позволяло надеяться, что в следующем году башня начнет заселяться.

Я зашел в свой подъезд и, отдавая дань старой привычке, проверил почтовый ящик. От кого мне ждать писем? Единственный друг и еще пара-тройка человек, с которыми я общался по необходимости, могли при желании просто позвонить. Ритуал, обозначающий какую-то связь с миром, – не более того.

Рука на что-то наткнулась, и тактильная память сообщила: конверт. Ошиблись адресом? В графе «Кому» было написано только одно слово: «ТЕБЕ». Занятно. «Святое письмо»? Такой ерундой я не баловался лет с десяти. «Мальчик переписал послание четырнадцать раз. Через месяц ему было счастье». Неужели в это до сих пор кто-то верит?

В ожидании медлительного лифта я встретил соседку по площадке Лидию Ивановну. Соседка была до неприличия любопытной, поэтому конверт я от греха спрятал в карман. По дороге на седьмой этаж мы обсудили правительство, погоду и новую экономическую политику, а под конец Лидия Ивановна разразилась такой страстной речью, что я насилу от нее отвязался. Когда я уже почти скрылся в своей норе номер восемьдесят восемь, старушка вдруг насторожилась и спросила:

– У тебя гости?

– Нет, – тряхнул я головой, тихо возмущаясь ее беспардонностью.

– Мне показалось, кто-то говорит. Ах, это телевизор. Ты, наверное, забыл выключить. Знаешь, Миша, это очень опасно, телевизоры иногда…

– Показалось, – кивнул я и захлопнул дверь.

Лучше спятить самому, чем иметь шизанутых соседей.

Я включил свет, и тоска подступила к самому горлу. Мою квартиру нельзя назвать большой. Ее и маленькой-то не назовешь, самое подходящее слово – мелкая. Вытянутая, как слепая кишка, комнатенка и пятиметровая кухня. Если ко мне кто-то приходит, то я веду его сюда. На кухне я стесняюсь за старый гарнитур, оставленный прежними хозяевами, за то, что здесь прекрасно слышно шуршание в канализационном стояке, и мне кажется, будто это не чужие, а мои собственные фекалии не спеша перекатываются по гулкой ржавой трубе.

Кто бы ни сидел по другую сторону расшатанного стола, я непременно испытываю иррациональное чувство вины за крошечную кухню, убогую квартиру, за всю свою скучную жизнь. Эти тесные кубометры спертого воздуха, насыщенного запахами пепельницы и жареного лука, насквозь пропитаны обидой и одиночеством, и, обедая, я стараюсь смотреть в окно.

Только так, наблюдая за работой гастарбайтеров из Югославии, можно на какое-то время отвлечься от тягостных раздумий. Каждую неделю югославы разбирают опалубку, под которой оказывается готовый этаж здания. Потом пластиковые щиты перемещаются выше, туда, где только что появилась частая решетка арматуры, и в этих циклических операциях угадывается некий закон природы.

Говорят, в новый дом переселят весь наш микрорайон, но я в этом сомневаюсь. Мне всегда достается всё самое худшее: и вещи, и жена, и судьба, вот и после развода, когда двухкомнатная квартира в приличном районе была разменяна на две конуры, бывшая супруга заняла ту, что получше.

Алёна сказала: «Мефодий, ты должен быть джентльменом». И я согласился. Хотя никогда им не был и, скорее всего, уже не стану. Быть джентльменом слишком дорого, а я привык жить по средствам.

Беспорядок в комнате был естественным и вечным как человеческое стремление к счастью. Какое-то время после переезда я периодически брал в руки веник и вступал в схватку со своим естеством, однако без окрика Алёны это происходило всё реже.

Я стащил джинсы и, не глядя, бросил их на кресло – промахнуться было невозможно. Затем через голову снял рубашку и отправил туда же. Напялил теплый махровый халат, сполоснул яблоки. Сигареты у меня есть, значит, пару дней можно будет посидеть дома. Это особенно важно сейчас, когда план большого романа полностью готов.

Вот он, в красивой папочке с хитрым зажимом – на самом почетном месте в верхнем ящике стола. Хребет и ребра, опутанные прозрачной паутиной нервной системы, да несколько дохленьких сосудиков, обозначивших направления подачи крови к предполагаемым органам. Скелету еще предстоит обрасти мышцами событий, жирком размышлений и кожей диалогов. Если, конечно, у меня получится.

План на сорока двух страницах. Идея, сюжет. Две сотни записанных через дефис тезисов. Краткие истории главных героев и их конфликты. Отрывки, наброски, даже схема развития интриги – всё, чему смог и успел научить школьный преподаватель литературы. Дальше, на странице сорок три, начинается свободное плавание. Провалы ненаписанных глав заполнятся бойким текстом, разрозненные куски плоти-бытия воссоединятся в захватывающую и нетривиальную историю – если только у меня получится.

Я давно уже дал себе клятву, что эта папка, в отличие от всех предыдущих, не переместится в ящик с условным названием «разное», она вырастет в роман, пусть несовершенный, но законченный. Хватит разорванных черновиков, пустых мечтаний и болезненной рефлексии. Как там – дорогу осилит идущий? Верно.

На ужин будут яблоки. И сигареты. А завтра я сделаю тушенку с макаронами – быстро и питательно.

Вентилятор в системном блоке допотопной «четверки» загудел живо и одобрительно. Пальцы, чуть подрагивая, легли на разбитую вдрызг клавиатуру.

«ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава первая.

Всё началось с того…»

Я разыскал зажигалку и прикурил. Что это – предстартовый мандраж или полная импотенция? Ведь знал же, точно знал, с чего начать и как продолжить. Куда всё делось – вышло в свисток?

«Это был день, когда…»

Н-да… Я вышел на кухню и включил чайник. Кофе кончился еще на прошлой неделе, остался только чай. Мерзкий лимонный «Липтон» в пыльных пакетиках, ломкое крошево низкосортной заварки в грязном конверте.

Вот и нашлась отговорка, повод на какое-то время оторваться от мучительного процесса самовыражения. Кого я обманываю – себя? Ну да, а что такого? Не впервой.

Письмо с универсальным адресом «тебе» выпало из кармана и лежало прямо посередине прихожей. Судя по всему, я даже умудрился на него наступить: обратная сторона конверта была пропечатана зубчатой подошвой моего ботинка. Выкинуть, не читая? Нет, тогда придется сразу вернуться к компьютеру и Плану Гениального Романа, а на сегодня это дело безнадежное. По крайней мере, до наступления ночи, с приходом которой меня обычно терзают приступы вдохновения.

В конверте находился сложенный вчетверо листок хорошей белорусской бумаги. Развернув его, я прочел: «ОТКАЖИСЬ». Больше там не было ничего. Только восемь безликих букв, не дающих возможности получить ни малейшего представления о почерке отправителя. Только одно слово, которым неизвестный шутник умудрился повергнуть меня в смятение. Что ж, краткость – сестра таланта.

Интересно, сколько народу в нашем подъезде получило сегодня такие вот депеши? Хотелось бы знать, чьих рук это дело – одинокого подростка, мстящего человечеству за свою девственность, или целой шайки оболтусов, насмотревшихся шпионских фильмов?

А что, может, плюнуть на всё и отказаться? Знать бы только, от чего.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное