Евгений Прошкин.

Слой

(страница 3 из 31)

скачать книгу бесплатно

Шестьдесят рубликов. Это значит, он уже стрелял – три раза по двадцатке или шесть раз по червонцу. Или еще как. У Любы вроде бы с финансами напряженка. Спектакль, не иначе. Такую декорацию отгрохали! Актеры опять же – если не все, то как минимум половина. А выдают по десятке.

Зачем ему деньги, Пётр сказать не мог, но твердо знал, что они ему нужны.

– Либо Петруха Ерёмин жмот и придурок, либо он что-то замыслил, – пробормотал он себе под нос и пошел докуривать давешний бычок.

В сортире, у самого окна, кто-то нацарапал: «когда ЭТО кончится?»

Глава 3

Дождь хлынул так неожиданно, что никто не успел приготовиться. Асфальт уже промок до черного глянца, а прохожие еще только разевали пакеты в поисках зонтов.

Константин проверил часы и отошел вглубь арки. Человечек опаздывал. В какой-то момент Костя даже засомневался – не пропустил ли, но тут же себя успокоил: машины на месте не было. Ни гаража, ни «ракушки» Панкрашин не имел и свою светло-серую «восьмерку» всегда ставил прямо под окнами, благо переулок был тихий, без всяких там офисов и представительств.

Какие еще офисы, очнулся Костя. Какие представительства? Какая, к черту, «восьмерка»?! Панкрашин – и на «восьмерке»? А что это за переулок? БТРу не развернуться, значит, и Панкрашину здесь делать нечего. Куда он без двух броневиков? Кто он без своей охраны?

Разбрызгав лужу, к тротуару прижались серые «жигули». Константин взъерошил волосы, почесал щеку и наконец пришел в себя. «Восьмерка» – не БТР. Вот и хорошо, возни меньше. А то, что Панкрашин без охраны, – это… Нет, объяснить такую расхлябанность было невозможно. Предатель, за голову которого командование Ополчения сулило Крест Героя, просто не имеет права появляться в городе без сопровождения. Может, не он? Ошибка?

Ну как же! Панкрашин приладил на руль противоугонный замок, хлопнул дверцей и, подняв воротник замызганной куртки, обошел машину кругом. Сокрушенно поцокал у заднего бампера, что-то там поковырял и направился к дому напротив.

Константин холодно посмотрел ему в спину и подался вперед. Возможно, он отражался в мокрых стеклах первого этажа, но это ничего не меняло. Он опустил правую руку в карман плаща и сквозь разрезанную подкладку нашел предохранитель. Щелк.

«Штайр» висел на плече легко и удобно. Оптический прицел сегодня был не нужен, и Костя, готовясь к выходу, его скрутил. Массивную трубку с линзами, не иначе – цейсовского отлива, он аккуратнейшим образом завернул в байковую тряпицу и схоронил на дне жестяного ящика.

Костя добрался пальцем до спускового крючка и, обхватив винтовку ладонью, приподнял ствол. Хотелось бы чисто, одним выстрелом, но сейчас было не до лоска. Очередью тоже нормально – под левую лопатку, там, где бьется ненавистное…

Именем Народного Ополчения…

Где-то в стороне раздался оглушительный треск, и в переулок вкатило несколько мотоциклистов. Первый, самый жирный, самый бородатый и самый пьяный, остановился как раз между Костей и подходившим к подъезду Панкрашиным.

Выставил короткие ножки, привалил мотоцикл набок, обернулся, что-то пролаял своим друзьям… Всё, Панкрашин скрылся. Возвратная пружина парадной двери истошно скрипнула и отделила их друг от друга.

Костя смотрел на оклеенную объявлениями дверь как на личного врага. На байкеров он почему-то не злился.

Подбежав к парадному, он ухватился за ручку, но заметил домофон. Скверно. Константин трижды ткнул наугад. После второго, похожего на телефонный, гудка в динамике зашуршало.

– Кто там? – на всю улицу проблеяла старуха. Наверняка глухая и малограмотная. Где-то водятся и нормальные, но ему всегда попадались только такие.

– Почтальон.

– А? Кто?

– Почта, – гаркнул Костя, но в этот момент рядом взревели мотоциклы, и он сам не услышал, что сказал.

– Сидите дома, – непонятно к чему заявила старуха. – Не балуйтесь.

Константин сплюнул и поспешно набрал новый номер. Пять гудков – молчание. Опять на «сброс», и пальцем по кнопкам. В принципе, можно было не торопиться – на лестнице уже не застать.

– Кто?

– Откройте, пожалуйста, у меня срочная телеграмма.

Замок клацнул раньше, чем он успел договорить. Спасибо тебе, интеллигенция. Костя подумал, что он и сам такой же – квашня форменная.

Бегом в подъезд. Два лифта: оба свободны, и оба где-то наверху. Пятый этаж. Заплеванная лестница, пустая бутылка на ступенях и засохший кусок какой-то еды. Для чего, спрашивается, домофон ставили? Не о том всё, не о том.

Что-то сегодня на меланхолию сшибает, заметил Константин. Настя постаралась, с самого утра запилила. Денег, видишь, в доме нету. Откуда им взяться-то? География – предмет не экзаменационный. Да нет, не в этом дело. Медея Арутюновна вообще музыку ведет, а как-то же умудряется: что ни праздник – к ней целая очередь с презентами. Столько натащат, что сына из дома вызывает. Там, конечно, одни конфеты, ну так ему, как мужчине, несли бы коньяк. Да пусть бы и конфеты – хоть для Насти радость. Строже надо быть, строже. Бить их, этих детей, что ли? Характера не хватает…

Панкрашин всё не открывал. Костя позвонил четвертый раз – длинно, по-хамски, как звонят только менты и рекламные агенты. Оценил дверь – наскоком не взять: бронированная, сволочь, с двумя замками.

Внутри отчетливо передвинули стул, потом кто-то прошел в скрипучих ботинках – близко-близко. Он что, дома не разувается? Костя ощутил чье-то внимательное дыхание за дверью и позвонил снова. С той стороны перестали таиться и сдвинули массивный засов. Он сунул руку в карман и нащупал пальцем спусковой крючок.

– Заходи.

Бандит. И даже удостоверения не нужно, по рылу видно, что бандит. Не лубочный персонаж с пудовой голдой на шее, – это нынче не модно, братки из Закукуйска и те, небось, цепей уже не носят – однако типаж вполне определенный. Взгляд – без страха. А кто сейчас не боится? Одни бандиты. И дураки.

– Заходи, – повторил крепкий человек в скрипучих ботинках и в таком же почти плаще, как у Константина. Разве что не из кожзаменителя.

Панкрашина в прихожей не было. Костя осмотрелся – однокомнатная, стандартной планировки. Все двери, включая кухонную, закрыты. Откуда-то послышался приглушенный плач и возня. Затем негромкий удар. Гости, стало быть. На улице он никого не видел. Давно ждут.

– Друг? Родственник? – осведомился Крепкий, втаскивая его через порог и лязгая засовом. – Не вовремя ты, родственник, – с сожалением сказал он, подталкивая Костю к комнате.

– И много он вам задолжал?

– А ты что, спонсор? – гыкнул Крепкий. – Деньги раздаешь?

– Иногда. Особенно тем, кто…

Теперь у Кости был повод обернуться, и он им воспользовался. Незнакомец ждал продолжения и заранее закипал, а под его плащом покачивалась тяжелая, свиной кожи оперативная кобура – пустая. Пистолет уже в руке. Смешной и нерентабельный «Макаров». Стрелять не станет, он здесь не за этим. В отличие от Кости.

«Штайр» не шелохнулся, лишь звонко провибрировал «то-то-тоц», и из груди Крепкого выплеснулись три коротких фонтанчика. Константин перехватил пистолет и проследил, как тело валится на дешевый торшер. Надо же, у них с Настей точно такой. Падая, Крепкий сбил абажур и раздавил лампочку.

– Что у тебя там? – раздалось из комнаты. Это не Панкрашин. Другой голос – тоже без страха.

– «Скорую»! – крикнул Костя. – Ему плохо!

– Ну нах!.. Кому плохо?

В прихожую, застегивая ширинку, вылез еще один Крепкий.

– Ты нах… – обронил он, натыкаясь взглядом на труп у стены. Его пальцы затеребили непослушную пуговицу, но глаза уже поднялись на Костю и вновь опустились на тонко курящийся ствол «Штайра».

Сберегая патроны, Константин выстрелил одиночным в ухо и потянул дверь. Крови, как он и думал, в комнате не было. Привязанный к стулу Панкрашин уморительно скакал на месте, а молодая, но совсем некрасивая женщина – надо полагать, жена – рыдала в углу, вяло натягивая на живот изодранный халатик.

– Вы кто, милиция?

– Ага, – кивнул Костя. – Чего они хотели?

– Компаньон подставил… проценты идут… – замямлил Панкрашин, бестолково дергая толстую веревку.

– Что же вы раньше? – всхлипнула женщина. – Надо было раньше…

– Почему не звали на помощь?

– Да кто придет-то?

– Ну я же пришел.

– Надо было ра-аньше, – завыла она. – Ра-аньше-е!..

– Сожалею.

– Развяжите меня, – попросил Панкрашин.

– Это успеется. Я хотел бы кое-что уточнить. Три фамилии: Нуркин, Немаляев, Кочергин.

– Норкин? Не знаю такого. Да развяжите же!

– Врешь. Кочергина, чёрт с ним, мог и забыть, а вот Нуркин… не верю.

– Вы не из милиции? – запоздало насторожился Панкрашин.

– Федя, он не из милиции, – подтвердила женщина.

– Из Ополчения мы, – сказал Константин, присаживаясь на низкую софу. – Из Народного.

Федя изогнул брови в дикий зигзаг и выпучил глаза.

– Переигрываешь, полковник, – сказал, покачав головой, Костя. – Разве так удивляются? Это из детского утренника, а у нас с тобой пьеса для взрослых.

Он снял плащ и, аккуратно положив его рядом, поправил на плече винтовку – вместо предупредительного выстрела.

– Правда, правда, – засуетился на своем стуле Панкрашин. – Не знаю я никакого Норкина, клянусь!

– Он правда не знает, – поддакнула женщина.

– Слова, слова, слова… – разочаровался Константин. – Мне бы попозже зайти, чтоб вас сперва эти ухари обработали.

– Погодите, вы сказали – полковник? Я же сержант. Ха-ха! Сержант запаса!

– Ну и здоров ты врать, Панкрашин, – с укоризной молвил Костя, нажимая на спусковой крючок.

Передняя ножка стула расщепилась, и полковник грузно повалился набок.

– Второй будет в колено, – предупредил Костя. – Представляешь, как это больно?

Он на мгновение задумался: откуда? Откуда он про колени?.. И всё же Константин не сомневался: пуля в чашечку – это невыносимо, это на грани болевого шока. А кроме боли – ужас от сознания того, что до конца жизни будешь хромать. И полковнику это известно не хуже. Впрочем, про конец жизни он тоже должен догадываться. В черном списке Народного Ополчения он стоит четвертым.

– Шутки в сторону, полковник.

– Честное слово, – прохрипел Панкрашин. – Я не…

Дальше Костя слушать не стал.

Женщина на полу взвизгнула и забилась в истерике, но, почувствовав, что на нее смотрят, внезапно оцепенела и закрыла рот ладонями.

– Умоляю вас!

– Я бы рад…

* * *

– Как самочувствие?

Человек с бородкой отодвинул бумаги на край стола и сцепил пальцы в замок.

– Мне не с чем сравнить. Я не чувствовал себя ни хуже, ни лучше. Я сегодня родился.

– Гм… гм… – лукаво сказал доктор. – И всё же вы меняетесь. Для вас это может быть незаметно, но со стороны, поверьте, – очень и очень. Полное просветление может наступить в любой момент.

– Кажется, я это уже слышал. Простите, как вас зовут?

– Валентин Матвеевич. Та-ак… Чем мы с вами сегодня займемся? А вот чем. Взгляните-ка на снимки.

Пётр апатично перебрал фотографии. Несомненно, он их уже где-то видел. Неделю назад, две – не имеет значения. Видел: дом, парник, качели. Себя в окружении чужих людей. Ему уже показывали эту неумелую стряпню, уже пытались впарить выдуманную биографию за подлинную.

«Он не собирается меня лечить, – с ужасом понял Пётр. – Этот так называемый врач добивается лишь одного: чтобы легенда наконец осела в моем мозгу и прижилась. Когда я запомню всё до мельчайших подробностей, меня объявят здоровым и… скорее всего, выпустят. Иначе зачем им это нужно? Выпустят, да не отпустят. У них какие-то планы, судя по затраченным средствам – нешуточные».

Пётр печально посмотрел в окно. За сквером гомонила улица – с машинами, прохожими, даже собаками. Обыкновенная, мирная. И поэтому ненастоящая.

– Валентин Матвеич, давайте начистоту. Кто я по моей легенде?

– По вашей? – оживился доктор. – Ну, хорошо. Россия объята гражданской войной: бои в Москве, Питере и так далее. Вы – сотник, командир… э-э… сотни.

– Понятно, – перебил Пётр. – Я-то кто во всей этой кутерьме?

– В какой?

– Здрасьте. Вы же сами только что…

– Хотите знать, кто вы? – переспросил врач. – Вы сотник.

– Ну?! И чего вы от меня хотите?

– Я хочу помочь вам вспомнить, мой дорогой.

– Что вспомнить?

– Вспомнить, кто вы на самом деле.

– Так ведь сотник!

Доктор сложил губы трубочкой и медленно выпустил воздух – получилось что-то вроде свиста.

– Давайте с начала. Никакой вы не сотник, а…

– Хватит меня путать, хватит дурака валять, – чеканно произнес Пётр. – Я готов вызубрить ваши басни. Если это единственный путь на волю, то я согласен. Я также согласен выполнять приказы – если это будет мне под силу. Поймите, доктор, или как вас там, – он перегнулся через стол и заговорил, глядя прямо в глаза, – внушать мне, что я псих, вовсе не обязательно. Я принимаю игру. Дайте первое задание или назначьте проверку, как вам будет угодно. Но не делайте вы из меня сумасшедшего!

Валентин Матвеевич резко откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, просидел так около минуты. Прищурившись, досконально изучил потолок, обвел взглядом сначала противоположную стену, потом и весь кабинет. Только в окно не посмотрел.

– Ну, хорошо. Просто с вами не получается. Хорошо, – повторил он не то мстительно, не то скорбно. – В открытую так в открытую. Пётр Иванович Ерёмин, тридцати шести лет, нормальный человек, семьянин. Живет себе живет, на хлеб потихоньку-помаленьку зарабатывает – не ахти какой, но всё же, бывает, и с маслицем. Пассивен, флегматичен, застенчив. Живет – небо коптит. Да вы не смущайтесь, что не герой, это как раз норма. Таких, как вы, большинство. Я и сам такой же. И вот однажды… Будете?

Доктор достал из стола пачку «Пегаса», затем, отодвинув занавеску, взял с подоконника массивную металлическую пепельницу. Прикурил сам и поднес огонек Петру. Дотянувшись до форточки, открыл ее пошире, опять – не глядя в окно.

– И вот однажды на нашего Петра Ивановича сваливается большая беда. Можно предположить – радость, но это вряд ли, в таких событиях обычно вся семья участвует. Был бы Пётр Иванович покрепче духом, наверняка устоял бы. Попил бы водки, может, даже всплакнул и – преодолел. Только наш Пётр Иванович не такой, не привык он к ударам судьбы, извините за пошлость. Закуклился, спрятался, как моллюск в ракушке, а чтоб самого себя половчей обмануть, чтоб не наткнуться на реальность, от которой бежал, нарисовал в своем домике другой пейзаж, на действительность совсем не похожий.

К счастью Петра Ивановича, творческой личностью он не был. В его серости – его же и спасенье. Некоторые уходят так далеко, создают себе миры настолько правдоподобные, что расколоть эту скорлупу удается не часто. У нашего Петра Ивановича случай полегче: посмотрел какой-то фильмец да и поселился в его декорациях.

Отсюда наша тактика: найти тот фильм, познать ваш суррогатный мир и доказать вам, что это чья-то фантазия, не более. Разрушим ваш панцирь, докопаемся до конфликта и будем понемногу, шаг за шагом, его снимать. Времени прошло достаточно, теперь вас это не должно так ранить. Не исключено, что вы и сами вернетесь, но с моей помощью – быстрее. Так что для начала примите на веру: боев в Москве нет.

– Допустим, – согласился Пётр. – Допустим, войны нет. Откуда я тогда про нее знаю – с такими подробностями?

– Что вы называете подробностями? Картинки, которые изредка приходят вам на память? А вы не задумывались, почему всегда вспоминаете одно и то же? Ведь война – такое дело, там за неделю столько всего случится, что за год не перескажешь. А у вас одни штампы. Запомнили несколько эпизодов и спроецировали их на свою персону. Естественно, что себя вы воображаете в качестве сотника, то есть какого-то начальника. Это очень характерно для подобной личности – помечтать о власти. Я тоже иногда вижу себя полководцем. Поднимаю солдат в атаку, красиво погибаю, потом выбираю себе памятник посолиднее… Это такая разгрузка, ее не надо стесняться.

– Значит, всё – бред, – монотонно произнес Пётр. – Всё, что удается выцарапать из памяти, – обычные глюки. Толстый такой слой глюков, а под ним – дырка.

– Не дырка, мой дорогой, а настоящая жизнь, – сказал Валентин Матвеевич, выбивая из пачки еще одну сигарету.

– С дачей, с качелями, с сыном-приборостроителем… Всё чужое, всё не мое.

– А то, про войну, – ваше? Про какого-то сотника – ваше? Ну-ка скажите мне прицельную дальность автомата Калашникова. А вес пули?

– Девять граммов, – неуверенно ответил Пётр.

– «Девять граммов», – передразнил доктор. – Это, милый мой, из песни. А песню писали, уж конечно, не про автомат. Ну а люди какие-нибудь из той жизни? Живые люди, а?

– Морозова, Панкрашин, – не задумываясь, назвал Пётр.

Валентин Матвеевич осекся и сразу поскучнел.

– А эти откуда?

– Из жизни. Вернее, не знаю. Просто помню фамилии.

– Та-ак. А еще?

– Нуркин, Батуганин, – безо всякого напряжения выудил он.

– Может, это из вашего фильма персонажи? Хотя… Батуганин… что-то мне тоже… Постойте! Это же банкир, которого на прошлой неделе убили, – обрадовался Валентин Матвеевич и, шутливо погрозив пальцем, сказал: – Признаюсь, сперва озадачили. Ну теперь-то ясно. Увидели по телевизору и вплели в свои мнимые воспоминания. Сколько раз санитарам говорил, чтоб никаких криминальных репортажей, ничего такого! Кем же он у вас числился, несчастный банкир Батуганин? Постарайтесь вспомнить, это может быть важным.

Пётр и так старался – не для доктора, для себя.

– Предателем, – только и сказал он.

– Естественно, – неожиданно возбудился Валентин Матвеевич. Кажется, в его мозгу постепенно проклевывалась будущая диссертация. – Если убит – значит, враг. Ведь хорошего человека убить нельзя, это несправедливо, правда? Узнали о чьей-то смерти, а подсознание тут же определило жертву в предатели – задним числом, как говорится. Оно, подсознание, продолжает вас оберегать от всяких непонятных и жестоких вещей нашего мира. Детское восприятие, упрощенное немного. Всё стремитесь объяснить, всему найти причину. Ну, еще? Еще кто-нибудь.

– Кочергин.

– Так-так. Что у нас с Кочергиным?

– Он из того же списка.

– Гм, из списка… Из какого?

– Из черного, – вздохнув, сказал Пётр. – Помню длинный столбец фамилий, а сверху: «черный список но». «Но», и всё. Бессмыслица какая-то. Будто не успели дописать.

– «Но»? Н-да… А какими буквами – маленькими или большими?

– Большими.

– Значит, не «но», а «Н.О.». Другое дело. Это же и есть ваше Народное Ополчение.

– Ополчение?.. Народное Ополчение?.. Да! Народное Ополчение!!! – выпалил Пётр. – А я сотник! Я вспомнил! Сотник, Валентин Матвеич! Я сотник! Я всё вспомнил!!!

В нем словно прорвало какую-то мембрану – за буковками «НО» повалил целый водопад образов, настолько зримых и осязаемых, что сомневаться в их реальности не приходилось.

Улица где-то в центре, в районе Кузнецкого Моста. Горящий дом. Из окна с диким криком выпрыгивает снайпер. Катается по асфальту – без толку, напалм не гаснет. Стрелок поднимает винтовку, но Пётр жестом показывает: отставить. Эта гнида должна умереть медленно. Дальше – тихо, почти ползком. Группу в подъезд, проверить этажи. Вторую группу – во двор. Кто местный? Пойдешь старшим. Смотреть растяжки! Кто с «Мухой»? Бегом сюда. Вон по тому чердаку. Да пригнись ты! И пакет не трогай. Что там за пакет? Не трогать!!!

Поздно. Сверток ослепительно вспыхивает, и квартал застилает черным непроницаемым туманом. Проходит минута, другая, но мгла не рассеивается. Поздно…

– Я вспомнил…

– Это уже было. Взрыв на Кузнецком – один из ваших любимых моментов. Раз пять я эту историю слышал. Кстати, вы будете смеяться, но Кочергин… это же я. Кочергин Валентин Матвеевич, честь имею, – кивнув, заявил доктор.

– Ну да. А я смотрю – знакомое в тебе что-то. По имени-отчеству не приходилось, а рожу видел. Хоть бы бороду сбрил. Специально оставил? Я раньше думал, ты здесь шестерка, а ты, оказывается, и есть главный.

По части общения с больными Валентин Матвеевич имел опыт обширный, но относительно счастливый. На четвертый этаж, к буйным, он не заглядывал – не его профиль. Что же касается обитателей общего отделения на втором этаже, то это были люди по большей части спокойные, погруженные в себя. Иногда попадались балагуры вроде Зайнуллина, рассказывали всякую дрянь про вырванные ноздри и снятую кожу, но это так, говорильня.

Одним словом, к активным действиям Валентин Матвеевич был не готов. Не сразу сообразил. Не сразу решился. А пока соображал и решался, запамятовал, где же эта чертова кнопка тревоги. Не сразу нашел. А пока дотягивался…

Пётр фильмов не любил, поэтому ударил неэффектно – без длинного замаха, без нравоучительных предисловий, без крика «кия». Просто воткнул пальцы в кадык и, убедившись, что доктор потерял голос, двинул ногой в солнечное сплетение. Кочергин вместе с креслом перевернулся на спину, при этом его голова громко стукнулась о пол. Пётр проверил – дышит. Обшарив его карманы, он нащупал увесистую связку ключей и запер кабинет изнутри. Потом взял со стола полупустой графин и, шумно глотнув, вылил остальное Кочергину на лицо.

– Помогите, – смешно просипел доктор. Он попробовал крикнуть, но мучительно закашлялся и сплюнул на голубой линолеум что-то розовое.

– Разговор есть, – деловито сообщил Пётр. – Жизнь тебе не обещаю, слишком много за тобой всего накопилось, но смерть – она ведь разная бывает. Выбирай.

– Что?.. О чем вы?

– Всё о том же. Мне бы найти кой-кого. Нуркина.

Пётр сделал паузу. Валентин Матвеевич трясся как заяц, но на фамилию своего шефа не реагировал.

– Боишься, но не дрищешь, – заметил Пётр. – Молодец, Кочергин. Посмотрим, сколько ты продержишься. Гориллы твои не явились, значит, кнопочку ты потрогать не успел. Так? Значит, время есть.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное