Нэт Прикли.

Цитадель

(страница 2 из 32)

скачать книгу бесплатно

Но уже через два дня стало не до заседаний: Симеон заметил работающих в городе «неголосующих граждан» с черными пятнами на теле и большими вздутиями на плечах и под мышками. Побелевший от ужаса, он кинулся в кварталы рабов и практически в каждом доме обнаружил умирающих или уже мертвых рабов.

Эпидемия обрушилась на город внезапно, как оса падает на спину сытого и сонного паука. При внимательном осмотре признаки заболевания обнаруживались почти у всех «неголосующих граждан».

По совету Белой Башни Найл применил древнейшую и единственно возможную, хотя и довольно жестокую, меру – карантин. По его просьбе пауки в считанные часы отрезали кварталы рабов своими липкими тенетами. Только Симеон с двумя помощниками допускались в изолированный от города вымирающий район.

Драконовские меры дали свой результат: к тому дню, когда болезнь прокралась-таки в тела полноценных людей, Симеон нашел несколько выздоровевших рабов и сделал из сыворотки их крови вакцину.

Из сотен тысяч рабов выжило не больше тысячи. Горы полуразложившихся трупов, вынесенные на берег реки, были сожжены Доггинзом в присутствии Найла, Смертоносца-Повелителя и Хозяина из выданного жуками жнеца, и правители единогласно решили не считать этот случай использования оружия нарушением Договора.

Именно в напряженные дни эпидемии Найл научился чувствовать город, сливаться с ним сознанием. Он уже предвкушал тот миг, когда гигантский организм вздохнет спокойно, расслабится на берегах реки, словно липа под лучами солнца. Увы… Это мгновение никак не наступало. Вот и сейчас он ощущал напряжение в сложной паутине желаний и судеб, составлявших тонкую ауру города, его энергетическое тело…

Джарита снова тихонько кашлянула и испуганно шарахнулась назад к двери.

Найл вздрогнул. Тончайшая ментальная связь мгновенно прервалась, сознание как бы скомкалось, возвращаясь в черепную коробку, и еще несколько тугих ударов пульса правитель города не мог прийти в себя, понять, где он и что он, но наконец тряхнул головой и отвернулся от окна.

– Пришел Симеон, мой господин, – почтительно склонилась служанка. – Он просил передать, что дело очень спешное.

– Так я и знал, – ответил Найл, вспоминая ощущение опухоли в ауре города. – Пригласи его сюда.

За время борьбы с эпидемией Симеон почернел, сгорбился и ссохся, лицо его покрылось множеством мелких морщинок, кожа рук стала желтой и точно пергаментной, зато в движениях появилась заметная уверенность и живость, порою переходящая в торопливость.

– Привет, Найл, – поздоровался он с порога и тут же развернулся, нервно дергая полы выцветшей туники. – Поехали со мной, ты должен это видеть.

– Что?

– Поехали. Пока не увидишь, не поймешь серьезности проблемы.

Найл смахнул с подоконника нанесенную ветром пыль и закрыл окно.

– Куда мы хоть едем?

– Позволь взять твою коляску, – словно не услышал вопроса Симеон, – мои гужевые валятся с ног.

В принципе главный и единственный медик города предпочитал, как и Найл, ходить пешком.

Ездить на людях он считал неприличным. Однако несколько недель эпидемии, во время которой он спал лишь то время, пока его перевозили с места на место, коренным образом изменили мировоззрение Симеона. Теперь он без колебаний накладывал свою трясущуюся руку на все, что только могло помочь ему в защите города от болезней или сберечь силы в достижении этой цели. Он обзавелся новым домом рядом с больницей (выгнав оттуда прежних жильцов), поставил в спальню огромную мягкую кровать (ранее принадлежавшую Коззаку), обзавелся бассейном с подогревом и даже читал только при трех светильниках. А на первый же вопрос вездесущего советника Бродуса категорически отрезал: «Я не собираюсь портить глаза, экономя жалкие капли горючего масла. В один прекрасный день мое зрение может спасти чью-то жизнь».

– Коляска правителя во дворе, – сообщила вынырнувшая из темного коридора Нефтис. – Вы надолго?

Найл пожал плечами, а Симеон просто пробежал мимо. Начальница охраны бросила на повелителя вопросительный взгляд.

– Не волнуйся, – утешил ее Найл, – сражений не предвидится.

– К обеду вернетесь?

– Насколько я знаю Симеона – вряд ли.

Улица дохнула на него жаром. Он в очередной раз поразился терпению пауков. Два стражника-смертоносца высились у крыльца на самом солнцепеке – недвижимы, невозмутимы, непобедимы. Найл осторожно коснулся их мыслей: удивительная смесь смертельной угрозы и абсолютного покоя.

– Ну давай же, давай, – поторопил из коляски Симеон, экономя секунды.

К удивлению Нейла, гужевые побежали не в сторону больницы, а к реке.

– Мне нужны рабы, переболевшие чумой, – без всякого вступления заговорил Симеон. – У нас нет холодильников, чтобы хранить вакцину. Поэтому выздоровевшие рабы всегда должны находиться под рукой. Сыворотка их крови может понадобиться в любой момент! А советник Бродус требует отпустить всех на волю. Он говорит, что даже неголосующие граждане имеют право на свободу. А где я их ловить потом буду, если что?! Забыли уже про эпидемию?!

– Нет, не забыли, – ответил Найл.

Вот так всегда – «неголосующие граждане» имеют право на свободу, как и все прочие. Но их нельзя отпускать, они – ходячее лекарство. Как совместить и то и другое?

– А ты уговори их остаться добровольно. Корми повкуснее.

– Уже. А Бродус лезет к ним в комнаты и предлагает пойти погулять! Что он сует свой нос во все щели?! Ему делать больше нечего? Зашли ты его куда подальше, хелицеры ему в бок. Отправь к чертовой матери с почетным поручением, надоел ведь хуже горькой редьки.

– Не могу. Он советник, а не посыльный.

– Отправь, Найл, а то ведь я не выдержу, использую для опытов, будет он мне вакцину производить, если жив останется. «Кормлю я их часто», «кормлю я их часто»… Вот сам пусть покушает.

От эмоциональной речи медика Найла отвлекло странное зрелище: множество женщин шло по направлению к реке, и каждая держала в руках по младенцу.

– Что это, Симеон? – положил он руку медику на плечо.

– Свобода это, Найл, собственной персоной.

– Ты меня не понял…

– Это ты меня не понял. Это все – плоды свободы. Девять месяцев назад ты заключил новый Договор и разрешил мужчинам и женщинам жить вместе.

– Так вот оно что… – начал понимать Найл. – А куда они несут детей?

– В детскую.

– Но ведь по Договору они имеют полное право оставить детей дома!

– И что они будут с ними делать? Ты родился и вырос в пустыне, Найл. В семье. А они воспитаны пауками. Им всю жизнь твердили, что дети должны расти отдельно, на этом отрезанном от города речном острове. За нарушение – смерть.

– Но Договор…

– Да не наказания они боятся! – горячась, перебил Симеон. – Просто другого положения дел не представляют. Вот и несут детей к острову, на воспитание. Может, кто дома и оставил, не знаю, но большинство – здесь.

Дорога пошла под уклон, и Найл увидел остров, изгиб реки перед ним и берег, усыпанный, уложенный, устланный младенцами. Между берегом и островом сновали лодки.

– О Богиня Дельты… – охнул Найл.

– Подожди охать, главное еще впереди.

Мышцы гужевых мужиков вздулись, спины выпрямились – теперь им приходилось не тянуть коляску, а тормозить ее.

– Надо объяснить, что теперь детей можно растить дома, самим, что отказываться от них необязательно, – продолжал волноваться Найл.

– Да, объяснить, – хмыкнул Симеон. – Ты знаешь, как кланяться женщине, если она разговаривает с пауком, а тебе нужно пройти мимо?

– При чем тут поклоны? – удивился Найл.

– А при том, что ты вырос в пустыне, в семье, с отцом и матерью, с братьями и сестрами. А все они, – Симеон обвел рукой вокруг, – на детском острове, и имеют такое же понятие о воспитании детей, какое ты – о правилах поклонов. Да и не это самое главное. – Тут медик поднялся на ноги и заорал на гужевых: – Да стойте вы, наконец! Половину подкидышей перетопчете.

Гужевые осторожно опустили оглоблю и с облегчением уселись в дорожную пыль. Множество детей лежало по обочинам дороги, и чем ближе к реке, тем гуще. Две лодки пытались перевезти на остров тысячи оказавшихся на берегу младенцев, но явно не управлялись.

– Откуда их столько?

– Сам посчитай, – пожал плечами Симеон. – До эпидемии в городе жило примерно полтора миллиона человек. Где-то треть служили паукам и получили от тебя право жить семьями. Тысяч пять остались преданными старым хозяевам и выполняют их приказы даже в смысле продолжения рода. Еще тысяч сто пока не доросли до половозрелости. Остается четыреста тысяч здоровых людей, двести тысяч женщин. И все они заимели возможность жить вместе, вступать в интимные отношения, рожать. Причем произошло все это практически в один день!

– Этого не может быть! Ведь не станут же мужчины и женщины спать вместе так, сразу, без всяких чувств, без предварительного знакомства, ухаживания, не думая о будущем…

– За них пауки все время думали! – грубо перебил Симеон. – Сами они к этому не приучены. Их под страхом смерти раздельно содержали, а тут вдруг сразу все можно! Случилось то, что называется «дорвались». Кое в чем ты прав, многие женщины оказались разборчивыми и не кинулись в постель к кому попало. Но даже они быстро нашли себе достойных мужей.

– Мужей?

– Да, да, мужей. Здесь не пустыня, за выживание бороться не нужно. Как ставили пауки женщин выше мужчин, так и осталось. А радости от этого только то, что полтораста тысяч детей принесли не в один день, а где-то в течение месяца.

– Как же нам их всех вырастить…

– Да не о том ты думаешь, правитель! – вскипел Симеон. – Я про такие плоды «свободы» с самого начала догадывался! Ты на это посмотри…

Симеон довольно грубо схватил правителя города за шкирку и пригнул к ближайшему младенцу. В первый момент Найл не понял, в чем дело, и вдруг обожгло: ноги! У младенца были непропорционально малюсенькие, с половину детской руки, тоненькие ножки. Словно для контраста рядом лежал ребенок совершенно без рук, дальше – с маленькой, с кулачок, головкой, дальше – со сросшимися ногами, и так без конца – однорукие, безглазые, с кривыми телами, без лиц вообще…

– Ну как? Что будет, когда мы их взрастим? – с внезапной усталостью спросил Симеон. – Новый квартал рабов? А потом еще квартал, еще… Через пару десятилетий здесь будет стоять город уродов.

Найл молчал. Он вспомнил давний, очень давний разговор с правителем Коззаком: пауки ловят в пустыне людей, чтобы добавить новую, свежую кровь в жилы своих слуг. Вот оно, десятое, выродившееся поколение.

– Неужели совсем нет здоровых детей?

– Немного есть. За последнюю неделю принесли пять хорошеньких младенцев из твоего дворца – Вайг, наверное, постарался – и двести пятьдесят шесть здоровых детей из дворца Смертоносца-Повелителя – пауки всегда были умелыми селекционерами, а их служанки покорны им во всем. Со всего остального города нам не набрать и половины нормальных… Вот так.

– И что теперь делать?

– В этом городе ты правитель, Найл… А теперь извини, у меня очень много работы. – И он частыми короткими шажками поспешил в сторону реки.

* * *

Далеко внизу, так далеко, что люди казались маленькими точечками, проносились машины, и их рев, поднимаясь к Найлу, сливался в однообразный гул, словно от пролетающей мухи. Где-то рядом звучала ритмичная музыка, напротив, на крыше дома, сверкала реклама варьете.

– И где, по-твоему, мы находимся? – спросил Стииг, уютно расположившийся в кресле-качалке.

– Нью-Йорк, конец двадцатого века, – предположил Найл.

– Неплохо. Ты делаешь успехи. – Старец неспешно погладил окладистую бороду и поднялся из кресла. – Тогда пройдем с балкона в кабинет. Здесь слишком шумно.

Умом Найл понимал, что и Нью-Йорк, и старец – все это обычная голограмма, но точность деталей и естественность поведения Стиига каждый раз заставляли поверить в реальность происходящего.

Кабинет был отделан мореным дубом, у окна стоял огромный стол из красного дерева с мраморной столешницей, на нем – компьютер, письменный прибор, два телефона и небольшая фотография в рамочке.

– Это жена Торвальда Стиига, Анна, – счел нужным сообщить старец и жестом предложил Найлу сесть на мягкий диван, поставленный напротив окна.

– Ты знаешь, что происходит в городе, Стииг?

– Разумеется. Выводя послушных безвольных слуг, пауки слишком уменьшили количество возможных хромосомных комбинаций, и у новорожденных оказалось много рецессивных генов. Поэтому практически все дети родились со значительными отклонениями от нормы. – Старец немного подумал и добавил: – Большинство из них умрут в ближайшие дни.

– Но ведь таким образом в городе скоро не останется нормальных людей!

– Останутся. У женщин, служащих паукам, рождаются дети практически без отклонений.

– Ты хочешь сказать, что в конце концов город вновь окажется населенным слугами пауков и безмозглыми уродливыми рабами?

– Да, – подтвердил Стииг без малейших эмоций.

– Но это нечестно! – Найл вскочил и заметался по кабинету из угла в угол. – Почему свободные люди должны вырождаться, а слуги спокойно жить и плодиться? – Он остановился перед старцем. – Должен быть способ остановить вырождение! Свободные люди обязаны рождаться сильными, умными и красивыми!

– Это закрытая информация, – столь же невозмутимо сообщил Стииг.

– Как это «закрытая»? – не понял Найл.

– Доступ к файлам с этой информацией возможен только по специальному паролю.

– Но почему?!

– В истории человечества уже были попытки вывести расу сильных, красивых и умных людей. И все они заканчивались национализмом, фашизмом, войнами, кровью, разрушениями. Это очень опасное желание, Найл. И в моей памяти всякий доступ к подобным знаниям запрещен.

– Но ведь пауки знакомы с этой тайной?

– Я не давал им никакой информации, – спокойно отрезал старец.

– Ты понимаешь, Стииг, что нынешнее поколение свободных людей окажется последним?

– Тебе нужно воспользоваться умиротворяющей машиной, Найл. Ты слишком нервничаешь. – Старец поднялся со своего места. – В таком состоянии ты можешь совершить ошибку.

– Если ты не желаешь мне помогать, значит, я потребую помощи у пауков. В этом городе именем Богини правлю все-таки я. И поверь мне, свободные люди не превратятся в расу уродов!

Покинув башню, Найл немедленно направился во дворец Смертоносца-Повелителя, забыв сгоряча про свою коляску, и четверка гужевых мужиков всю дорогу трусила за ним следом, не рискуя о себе напомнить.

У парадного входа правителя города встречал Дравиг – крупный, почти двухметровый паук-смертоносец с выцветшим от времени хитиновым панцирем и тронутыми сединой ворсинками – начальник охраны, отвечающий не только за безопасность дворца, но и за порядок в обществе пауков. Сразу за спиной у него замер почетный караул из пяти женщин-охранниц во главе с Сидонией. Одеты они были только в короткие юбки и мягкие кожаные тапочки. Несмотря на все старания, замереть подобно пауку они не могли – чуть вздымалась от дыхания грудь, нервно подергивались мышцы под смуглой кожей. Красивые, высокие, широкобедрые, с длинными густыми волосами и атласной кожей, они всем своим видом демонстрировали мастерство пауков в деле «выведения породы».

Подпустив Найла на три шага, Дравиг опустился в ритуальном поклоне и коротко протелепатировал:

– Смертоносец-Повелитель ждет тебя.

– Ждет? – удивился в первое мгновение Найл, но уже в следующую секунду ему стало стыдно. Ведь он шагал по городу, кипя болью и яростью по поводу детей-калек, вырождения человеческой расы, отказа Стиига раскрыть тайну создания полноценных людей. С точки зрения телепатов-пауков – он просто орал во все горло о сложившейся ситуации. Но на этот раз Найл не позволил стыду просочиться наружу. Он как бы зашторил свои чувства, не допуская их постороннему взгляду, и церемонно кивнул Дравигу: – Хорошо, веди.

В залах дворца, насквозь пропитанных острым, мускусным, паучьим запахом, царил сумрак. В соответствии со своим понятием уюта, смертоносцы густо оплели стены и окна липкой паутиной. Найл, после дневного света, не видел ни зги, но Дравиг, войдя в телепатический контакт, любезно «осветил» дорогу. Сам он пользовался не зрением, а феноменальной паучьей памятью, уверенно двигаясь вперед и предупреждая человека о возможных препятствиях и поворотах.

Главный зал дворца был освещен заметно ярче: потолок ему заменял громадный стеклянный купол, и солнечный свет пробивался даже сквозь многочисленные слои серой паутины.

– Приветствую тебя, Посланник Богини.

Найл даже не пытался разглядеть Смертоносца-Повелителя, он давно знал, что под наводящим на людей ужас грозным именем скрываются сразу несколько очень старых паучьих самок, но ответил согласно этикету:

– Приветствую тебя, Смертоносец-Повелитель.

Дравиг отступил назад. Найл услышал, как за спиной с протяжным скрипом затворились двери, оставляя его наедине с правительницами пауков.

– Я знаю о нехороших событиях, происходящих в городе, – всплыла из глубины сознания неуверенная, вкрадчивая мысль. – Мне очень жаль.

Мысли задернулись мрачной чернотой, из которой светлой искрой мелькнуло: «При нашем правлении такого не бывало…»

А затем, словно затирая случайно проскочившую фразу, прорезалось твердое и уверенное послание:

– Мы готовы помочь, если на то будет твоя воля, Посланник Богини.

– Да, я желаю этого, – ответил Найл.

– Но мы хотим быть уверены, – опять всплыло, словно из глубокого темного колодца, – мы хотим быть уверены, что это не будет воспринято как нарушение Договора…

Мысль медленно истаяла, растеклась по закоулкам сознания, оставив легкий привкус неуверенности. Пауки чтили свои обещания превыше всего и с крайней щепетильностью относились к малейшим отклонениям от любых договоренностей. Раз они признали равноправие и независимость людей, за исключением добровольно оставшихся в услужении, то, значит, и вмешиваться в их жизнь себе не позволяли.

– Нет, – твердо заявил Найл, словно давая клятву, – это не будет воспринято нарушением Договора.

Он ощутил вздох паучьего облегчения, и Смертоносец-Повелитель заговорил снова:

– Рождением и воспитанием людей руководит Шабр. Сейчас он находится на острове детей. Они спорят с Симеоном. Мы уже сообщили ему о твоем желании узнать о правилах рождения здоровых людей, он вернется, как только решит спорные вопросы.

– Хорошо, – ответил Найл. Сдерживая свои эмоции во время разговора или, точнее, общения со Смертоносцем-Повелителем, он невольно успокоился и уже не стремился узнать все сразу и сейчас. На первое время достаточно и того, что пауки решили поделиться своим знанием и опытом. – Благодарю тебя, Смертоносец-Повелитель.

– Мы всегда готовы помочь тебе, Посланник Богини.

Заскрипела дверь – это Дравиг, получив мысленную команду, явился за правителем города. Умы человека и паука соприкоснулись. Найлу, успевшему привыкнуть к солнечному свету, внезапно показалось, что стены резко поменяли цвет. Мрак коридора рассеялся, и проступили бордовые тона. Найл поймал импульс прощания, ответил по возможности наиболее похоже и покинул зал.

Коляска Найла стояла у дверей. Привыкнув к мысленному общению, он скользнул по сознанию гужевых мужиков. Те, уже взявшись за оглоблю, ждали, как правитель опять пройдет мимо, и пытались представить себе, насколько глупо выглядят со стороны, постоянно таская за Посланником Богини пустую коляску. Найл усмехнулся, уселся в свой экипаж и скомандовал:

– Во дворец.

Во дворце вокруг Найла немедленно закружилась хлопотливая Джарита:

– Вы не ели с самого утра, мой господин! Разрешите накрывать на стол?

Только тут Найл понял, какой страшный голод накопился в нем за день.

– Накрывай. И немедленно!

– Вы примете ванну перед обедом, господин? – В глазах Джариты уже не в первый раз загорелись кокетливые огоньки. Она ждала того дня, когда правитель слишком устанет, чтобы мыться самому, и позовет ее с собой. Девушке очень хотелось стать еще ближе к Посланнику Богини. Увы, Найл в который раз отрицательно покачал головой:

– Нет. Я жду гостя. И очень хочу успеть перекусить до его прихода.

– Я накрою в вашей комнате, господин. – Огоньки в глазах погасли. – Все уже готово.

Буквально через три минуты Джарита вошла в комнату с подносом и принялась ловко переставлять тарелки на небольшой столик с высоким зеркалом, стоящий рядом с постелью Найла. По комнате поплыли дразнящие ароматы. Девушка налила бокал вина и присела на корточки рядом со столом, готовая немедленно выполнить любую прихоть. Однако стоило Найлу потянуть к себе тарелку с крупной – почти в две ладони – запеченной целиком мухой, как дверь распахнулась.

– К вам пришел Шабр, господин, – доложила Нефтис.

В душе Найла вступили в смертельную схватку чувство долга и страсть желудка. Через несколько мгновений желудок победил.

– Попроси его подождать, Нефтис. Я выйду сразу после обеда.

Джарита, у которой с Нефтис шла давняя негласная борьба за внимание правителя, бросила на соперницу победный взгляд, слегка качнулась на корточках и прижалась к ногам господина.

Начальница личной охраны сделала вид, что ничего не заметила, кивнула и вышла.

Найл, глотая слюнки, обратил все внимание на муху, оторвал голову и брюшко, затем взял в руки горячую грудку и с силой нажал большими пальцами в основание лап. Хитиновый покров аппетитно хрустнул и разошелся, обнажив белую душистую мякоть.

Тут снова вошла Нефтис.

– Господин, он просит разрешения говорить во время обеда.

Это меняло дело. Пауки обладают бесконечным терпением и органически не переносят вида поглощающего пищу человека. Если Шабр просит разрешения присутствовать во время обеда, значит, он действительно не может ждать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное