Геннадий Прашкевич.

Секретный дьяк

(страница 9 из 42)

скачать книгу бесплатно

И раздраженно повел глазами.

Генерал-адмирал Федор Матвеевич согласно пожевал сухими губами.

А чего ж? – означало это. С востока много доходит слухов. И с северо-востока много доходит слухов. О диковинных зверях, о целых горах серебра, даже об очень горючем камне, коим впору заменить дрова. Государь на это кивнул, но и фыркнул раздраженно – вот как пространна Россия! Нелегко владеть страной, во многих уголках которой никогда не бывал и никогда уже не побываешь.

Вот почему сейчас думный дьяк Матвеев в испуге отшатнулся.

– Врешь! – Преображенский полковник на глазах думного дьяка ухватил сироту Ивана за кафтан и сильно притянул на себя. В лицо Ивана пыхнуло табаком и крепким перегаром. Из-за высокого полковничьего плеча страшно и непонятно подмаргивал непонятливому племяннику думный дьяк. То ли давал знак, дурак, мол, кайся! – то ли приказывал не сдаваться, стоять на своем.

Иван выбрал второе и, не пытаясь вырваться из крепких рук, объяснил смиренно:

– Вот путем горького жизненного опыта составил новую маппу. Путь жизненного опыта горек, но правилен. Знаю, что лежат за камчатским носом Лопатка новые острова, а за ними страна Апония.

– Так близко? – не поверил полковник.

– Так близко, – подтвердил Иван, осторожно высвобождаясь из вдруг ослабевших полковничьих рук.

– А путь? – одними узкими губами спросил полковник. – Какой срок тебе надобен, глупый дьяк, чтобы добраться от Парадиза до берегов острова, который ты называешь Матмай?

– Ну, тысяча верст до Тобольска, может, немного больше… – послушно и знающе посчитал Иван. – А от Тобольска сибирскими реками до Якуцкого городка… Оттуда по рекам Лене, Алдану, Мае, Юдоме… В Охотске бусы поставим и двинем морем вдоль новых островов… А можно поставить бусы на самом юге Камчатки, – сказал рассудительно, – там лес богатый, получится быстрее. На Камчатке строить суда можно прямо на берегу. Смотришь, через год, через два… Ну, может, через три…

Сказал честно:

– Не знаю.

Полковник аж застонал:

– Три года, глупый дьяк! Да как же буду знать о развитии предприятия?

И крикнул нетерпеливо:

– Петрович! Винца крепкого!

Думный дьяк Матвеев побледнел. Весь заколыхался, как морское животное, не решаясь броситься к дверям, боясь оставить строгого полковника наедине с несчастным Ванюшей, явно сошедшим с ума.

– Не побрезгуйте… – пожалел родного дядю Иван и нетвердо, но решительно приоткрыл книжный шкап. – У нас на случай скорой болезни… Оно ведь известно как… Шкалик…

– Пьешь? – От страшного удивления круглые глаза полковника еще более округлились, правая щека дернулась.

– Не пью, только употребляю, – смиренно оправдался Иван и уважительно отступил на шаг от стола, на который выставил початый шкалик. Никак не мог понять, почему думный дьяк Матвеев так боится полковника? Дюж, конечно, так ведь и шкалик дюж.

А полковник тем временем, крепко приложившись к шкалику, занюхал выпитое потертым рукавом и протянул оставшееся Ивану:

– Допей.

Разрешаю.

– Да мы ж…

– Допей!

– Да мы ж… – смиренно покачал головой Иван и на глазах умирающего от ужаса думного дьяка Матвеева под дьявольскую одобрительную усмешку странного полковника решительно опорожнил посудинку. – Мы знаем меру…

От выпитого сразу стало хорошо.

– Ну? – быстро сказал полковник. – Говори, дьяк.

И не выдержал, торопясь, не дождался никакого ответа:

– Ну, дойдешь до Апонии? А много в Апонии военных людей?

– Может и много, только в большинстве своем они робки, стеснительны, стараются мир чинить и военного артикулу совсем не знают. – Откуда у Ивана и слова такие находились? Уверенно заговорил. – Апонцы все больше выращивают сорочинское зерно, им и питаются, а оттого малы ростом. Головы и бороды у мущин бриты, оставляют только длинные волосы над затылком и на висках. Эти волосы собирают вместе и на самой маковке, перевязав крепко тонким белым шнурком, загибают перед пучком вершка в полтора. Так и ходят.

И для себя неожиданно добавил:

– И крепкое винцо у них в основном из риса.

– Из риса? – Преображенский полковник поморгал изумленно. – А пушки? А флот? Коль по соседству с нами живут, почему я ничего не знаю? Почему не слышал ни о каких чужих парусах?

– А они не стремятся, – с особым значением объяснил Иван. – Все у них есть – и флот, и пушки, однако не стремятся. К себе иноземцев не приглашают и сами никуда в гости не ходят. Думаю так, – твердо сказал он полковнику, явно пораженному выложенными перед ним сведениями. – Думаю так, что следует вывести к Матмаю-острову пять или шесть судов и дать сразу залп всеми бортами. Они, апонцы, и возражать не станут, сразу ясак понесут.

– Ну, понесут, – нетерпеливо требовал полковник. – А что у них есть?

– Золото в пластинках, серебро, ткани тонкие шелковые, посуда лаковая, железо.

– Ну, золото! Ну, серебро! – дернул щекой полковник. – А как такой груз доставить в Россию?

– А что ж, Сибирь не Россия, что ли? – дерзко спросил Иван. – В Сибирь доставить, это в Россию доставить. Станет богаче одна часть страны, вся страна станет богаче.

Полковник ошеломленно посмотрел на Ивана.

Потом ощетинившиеся усы дернулись:

– Дай поцелую тебя, дьяк!

И правда наклонился, придавил к жесткой груди, сильно сжал, уколол встопорщенными усами, обдал запахом крепкого табака и тяжкого перегара. Потом на ходу бросив Матвееву:

– Сними, Матвеев, допрос, отбери с дьяка скаску. Так думаю, большого ума человек сей твой дьяк.

И в дверях обернулся еще раз:

– А монстра статистика, который скучает в Якуцке, повесить. Повесить того дьяка-фантаста, чтобы впредь дело знал!

Дернул плечом, усы шевельнулись. Добавил, леденящими глазами не мигая глядя на Ивана, с угрозой, ничем не скрываемой:

– Видел, как воров вешают, дьяк? Коль окажешься таким заворуем, повешу на самом видном месте. Чтобы и ты, Петрович, видел вора в окне.

И вышел так, что дверь за ним хлопнула.

Сразу раздались во дворе голоса:

– Карету государю!

Глава VI. Предчувствие беды
1

– Государь! – ослабев, ахнул Иван.

А думный дьяк мешком осел на скамью и затрясся: «Совсем погубил, подлец!»

И пожаловался, как в полусне: «Сколько тебя корил, сколько указывал, а толку нет».

Никак остановиться не мог, даже застонал раз-другой: «Кого ни учи доброму, каждый живет собственным дурным пониманием, умных слов не слышит. Тому же Ною потоп за сто лет предвестили, а и он, старый дурень, не сильно торопился. Я каждому подьячему в канцелярии, каждому писцу волосы по пять раз в день обрывал, просил жить как можно внимательнее, а они, малоумные, водку держат в шкапу».

– Пользы общей для, – слабо возразил Иван.

Думный дьяк пожаловался еще горше: «Теперь тебя, упырь, и выпороть невозможно. Вдруг государю Петру Алексеичу блажь придет в голову вновь потолковать с тобой о твоих фантазиях? Не могу ж тащить драного к государю».

Задумался: «Может, выдать за шутку? Строг государь, но шутку любит. Однажды, было, самолично сочинил на холсте большую маппу Азиатской России. Все на маппе было как всамаделишное, только написано понарошку – наверху море Индейское и Песчаное, внизу Север и Ледовитое море, и Акиан, а к западу Камчатка и царство Гилянское на берегу Амура с надписью для куриозете: «До сего места Александр Македонский доходил, ружье спрятал, колокол оставил». Так ведь и ту шуточную маппу государь использовал для дела, принимал по ней ученый экзамен и сердился незнайкам и нерадивым».

Освирепел: «Глупость не учит. Был такой господин Соколов. В Тобольске в бытность несчастного губернатора Матвея Петровича Гагарина в буйном пьянстве похвалялся, что свободно может с Ламы на Камчатку судном пройти. Князь Матвей Петрович на другое утро вызвал того господина и строго спросил – помнит ли тот, что правда может пройти с Ламы на Камчатку? Господин Соколов, испугавшись платить большой штраф за пустую похвальбу, неохотно объявил, что да, может. Тогда покойный князь Матвей Петрович дал ему известных в Тобольске плотников и мореходов, а тот господин Соколов сделал на Ламе русскую лодью, вышел на море и такой счастливый путь имел, что в третий день прибежал на Конпакову реку. Вот повезло, хранил его господь. А ты? Помнишь ли, что сказал апостол Павел? «Не упивайтеся вином, несть в нем спасения. Хмель душу пьяного смрадной делает, ум – мерзким и непотребным». – Думный дьяк страшно ткнул толстым пальцем в Ивана и заскучал, прикидывая вслух с ужасом: – А вот утопить тебя в Неве. Прямо в полынью с головой. Рогожный мешок сверху. Мало ль, скажут, пил глупый дьяк. Совсем небольшого ума был. И ходил по тонкому льду. А матушке Неве все равно».

– О ком это вы, Кузьма Петрович? – встревожился Иван.

– О тебе, Ванюша, голубчик. О тебе, сирота.

– Да что ж я за птица такая?

– Да птица ты невеликая, – согласился думный дьяк. – Но потому-то и должен всегда помнить, какая необычная на плясовой площади перед домиком коменданта стоит деревянная лошадь с острою спиною, а рядом столб вкопан с цепью и весь утыкан спицами.

С угрозой посмотрел в глаза:

– Знаешь, зачем все это построено?

– Да Бог с вами, Кузьма Петрович. У меня ж христианская, почитай, душа!

– А ты меня пожалел? – Думный дьяк Матвеев, наклонив тяжелую голову на круглое плечо, внимательно и со страхом разглядывал Ивана. «И высечь нельзя, – горько сетовал он вслух. – И оставить с миром нельзя. Ты мне, Ванюша, теперь как кость в горле. А ведь я не до малого дошел. Всем Матвеевым да Крестининым нелегко пришлось, мир праху отца твоего, а я все равно дошел не до малого. С Остерманом Андреем Ивановичем на вольной ноге. А теперь? Спросят – чей это пьющий дьяк, откуда пошел такой? Так и ответят – отпрыск стрелецкий». И побледнел. Наверное, представил виселицу. Ту самую, на которой еще недавно висело перед окнами Юстиц-коллегии истлелое тело Матвея Петровича Гагарина – воеводы сибирского. Не сумел жадный воевода заглотать того, что откусилось. А теперь перед окнами Юстиц-коллегии его, думного дьяка Кузьму Петровича Матвеева, распнут.

Ужаснувшись, покачал седой головой:

– Слышал, сказано отобрать с тебя скаску? Вот теперь говори, подлец. Говори всю правду. Что за новые острова? Откуда маппа? – И добавил, не отводя ставших жестокими глаз: – Пока все не расскажешь, ничего не прощу.

Устроился на скамье уютно, надежно, будто вовсе и не сердился, даже дверь на крюк запер; видно было – готов слушать Ивана хоть до утра, а Иван как стоял, так и продолжал стоять. Ведь как тут сядешь? Разве апостол Павел не говорил: «Кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего еще не знает так, как должно знать»? Не окажись шкалик в шкапу, может, он, Иван, и промолчал бы, но шкалик оказался в шкапу, и он, Иван, действительно невесть что наплел государю, не признал в преображенском грубом полковнике своего государя. Это бес шутит, подумал беспомощно. Это неудача такая в моей судьбе. Но вслух, сам тому дивясь, преданно смотрел в глаза думного дьяка: да знаю, мол, знаю путь в эту Апонию! Упрямство такое напало на Крестинина, что язык как бы сам по себе жил, мотался сам по себе. Ему, такому языку, только под нож, ничего иного не остается, а он дразнился: вот знаю, мол, путь в Апонию!

– Молчи! – наконец прошипел думный дьяк. – Много слов – мало правды. Где сыскал маппу? Откуда взялась маппа?

– Казак привез с Сибири.

– С Сибири?

Иван, дивясь злым усталым глазам Матвеева, повторил:

– Точно так.

– И где тот казак? – Голос думного дьяка был ядовит, как жало злой змеи. – Он что, прискакал в Санкт-Петербурх прямо из Апонии? К тебе прискакал? Ни к кому другому?

Иван задумался:

– Может, и из Апонии.

И объяснил дьяку зачем-то:

– Сперва морем, потом посуху.

– Ты крепкого винца выпьешь, тоже идешь по лужам ако посуху. Только всегда бываешь мокрый. – Было видно, что терпения думного дьяка надолго не хватит. Стукнул пухлым кулаком по столу. – Сам придумал глупую маппу? Сам выдумал острова?

– Да все не так! – Иван перекрестился. – Видел истинный чертеж. В руках держал.

– А где, где тот чертеж?

– А сжег, – зачем-то соврал Иван.

– Ты? Сжег? – Матвеев нисколько не удивился, только презрительно повел мясистым носом. – Не противное ль это дело, сжигать такие бумаги?

– Может, и противное, – стоял на своем Иван. – Но я сжег. Потому как боялся. Долго терпел, держал при себе бумаги, даже выучил на память, а потом сжег. Подумал, что я интереснее перенесу новые острова на маппу, лучший учиню чертежик.

– Ладно. – Матвеев плотно утвердился на скамье. – Рассказывай.

2

И Иван рассказал.

Как его ломает ночами тоска, рассказал.

И как он ничего не может поделать с темной тоской.

И о черных сибирских снах рассказал, и о странном пророчестве старика-шептуна. И о книгах и маппах, которым отдал всю жизнь, а они подводят его своей неточностью. И рассказал, как он честен, как работает, как учиняет новые маппы, ничего не прибавляя от себя, а беря только от чьих-то знаний. Он ведь своею злосчастной маппой ни перед кем не козырял, он прятал ее, совсем не хотел, чтобы, попав на глаза, его маппа смутила бы кого-нибудь, тем более государя.

Покаялся, это бес попутал.

Вся его, Ивана, несчастливая жизнь, покаялся, спор с бесами.

То указанные бесы тянут его в кружало как на веревке, то заставляют на смех добрым людям пить крепкое винцо да куражиться, а то подкинут пыльный шкалик не куда-нибудь, а прямо в рабочий шкап. Лезешь за бумагами, в мыслях никакого дурна нет, а вместо бумаг угадываешь шкалик. Разве не бесовские штучки? Хорошо хоть, пошло на пользу – угодили государю. И даже рассказал, что с некоторых пор он, простой секретный дьяк Иван Крестинин, чувствует в себе некую тайну.

Печальная в нем есть тайна, сказал. А дьяк пообещал угрюмо:

– А вот выбьют ее из тебя палеными веничками.

– Выбьют, – согласился.

И рассказал, как в октябре сидел в кабаке на Троицкой. И там случайно услышал, как два казака говорили о Сибири. Сразу, конечно, вспомнил про неукротимого маиора Саплина. А десятник все слово одно повторял. Пагаяро. Он, Иван, даже не знает, что может означать такое слово.

– Погоди, – насторожился Матвеев. – Какое слово произносил десятник?

– Ну, вот. Я запомнил. Пагаяро.

– Прямо вот так произносил?

– Истинный крест!

– Продолжай, – теперь думный дьяк слушал жадно.

Так вот и получилось, объяснил Иван, совсем огорчившись. Кто ж с первого взгляда разберет, что за люди сидят в кружале? Одно было видно сразу, что те казаки издалека. Ну, он вспомнил о маиоре. Решил спросить, может, встречали казаки неукротимого маиора Саплина. Я тихо обратился, с полным уважением, на всякий случай приврал Иван. А десятник и другой казак обиделись. Там в кружале оказался вор, ярыга, он срезал пуговички с десятничьего кафтана. А десятник ухо срезал с ярыги. Прямо вот так отхватил ухо ножом. Больше того, десятник так рассердился, что пошел махаться портретом государя. Вот он, Иван, и боится говорить о случившемся, ведь на казака крикнули государево слово.

– А ты как сумел выпутаться?

– Я плохо помню. Хозяин вступился, – совсем застыдился Иван. – Это он тихо выставил меня из кружала и бросил мешок. – О подводе, на которой его, мертвецки пьяного, привезли к вдове, и о военных песнях, которые он пел, лежа на телеге, Иван умолчал. – Так чужой мешок и остался при мне. И ничего не было в том мешке, кроме челобитной да чертежика.

– Где мешок?

– Спрятал, – признался Иван. – Шибко боялся, потому и спрятал.

– Говори прямо, не ври! Глаза не прячь. Что лежало в том мешке?

– Так я уже сказал. Челобитная да чертежик. Ни денег, ни барахла.

– Молчи, дурак! – противоречиво приказал думный дьяк. – Как выглядел казачий десятник? Была при нем сабелька?

– Не было сабельки при десятнике, – припомнил Иван. – Его бы с сабелькой не пустили в кружало. А в самом мешке тоже не было ничего. Только челобитная да чертежик.

– Слова челобитной помнишь? – тихо спросил Матвеев.

– Выучил наизусть! – обрадовался Иван. – «Следовал к островам мелкими судами, без мореходов, компасов, снастей и якорей… На ближних островах живут самовластные иноземцы, которые уговорам нашим не поверив, сразу вступили в спор… Милостью Господа Бога и счастьем Его Императорского Величества тех немирных иноземцев мы погромили, взяв за обиды платья шелковые, и дабинные, и кропивные, и всякое золото…»

– И золото?

– Ну да, и золото, – совсем обрадовался Иван. – «И полонили одного иноземца по имени Иттаная с далекого острова Итурты…»

– Итурта? Никогда не слыхал о таком острове.

– Да и я раньше не слыхал, – простодушно ответил Иван.

И вспомнил дальше, наморщив лоб, положив для верности ладонь на щеку:

– «А какой через вышеозначенные острова путь лежит к городу Матмаю на Нифонской земле, и в какое время надо идти морем и на каких судах, и с какими запасами и оружием, и сколько для того понадобится воинских людей, о том готов самолично объявить в Якуцкой канцелярии или в Санкт-Петербурхе судьям Коллегии…»

Думный дьяк даже застонал, приложив ладони к вискам.

– «В прошлом 720 году, – наизусть продолжал Иван, – вышел из Камчатки в Якуцк, откуда сильно хотел проследовать в сибирский город Тобольск для благословения Преосвященным Архиереем построения на Камчатке новой пустыни…»

– Хватит, – прервал Матвеев. – Изложишь на бумаге. Все подробно изложишь до последней буквицы. – И жадно спросил: – Кто подписал челобитную?

– Не разобрал, – повинился Иван. – Богом клянусь, не разобрал. Имя совсем как у меня – Иван, а фамилия длинная, написана хитро, со всякими завитушками. Вроде – Козырь. Но это не вся фамилия, это только ее начало.

– Козырь?

Иван удивился волнению думного дьяка:

– Истинно так. Неужто знаком вам такой человек?

Думный дьяк диковато блеснул глазами, покачал головой:

– Я, может, уже не один десяток лет охочусь за тем Козырем.

– Да зачем?

– Может, и скажу, – неопределенно и с некоторой даже угрозой в голосе пообещал Матвеев. – Может, и скажу. Теперь от тебя все зависит. Если солгал, Иван, завидовать тебе не будет никто. Пойман ты Богом и царем Петром Алексичем, а еще собственной глупостью. И если солгал, если придумал хоть одно слово, если сам наобум изобрел чертежик и ничем не подтвердишь свои слова, совсем плохо придется тебе.

– Да ни слова я не придумал, – совсем уже робко ответил Иван. – Память у меня такая, что я все помню. Тот казак сам проведывал Апонское государство. Так и писал в своих бумагах, что лежит оно на морской губе, званием Нифонское. И люди там зовутся – государственные городовые нифонцы. И царя у них не полагается видеть. И имена царей в той стране нечеловеческие. Коль назначен там выезд царя, все встречные падают наземь и не смеют смотреть на своего царя.

– Неужто добрался? Как так? – негромко, как бы сам себя спросил Матвеев. – Неужто обошел всех? – И задохнулся, ударил кулаком по скамье. – Было там имя?

– Так я ж говорю, что было. Совсем явственное – Иван. А дальше длинно, кудряво.

– При зоркости-то твоей, Иван, при постыдном твоем любопытстве неужто полностью не разобрал имя?

– Не смог разобрать. Только самое начало – Козырь.

– А если под пыткой? Вспомнишь? – сказал, будто холоду напустил в комнату.

– Да как, дядя? – вскрикнул Иван. – Почему ж под пыткой? Я все рассказал! – И испугался, вспомнив казачьего десятника: – Это что же за опасный такой человек? Почему страшен?

– Да потому, что этого человека давно ждут плаха и виселица, – медленно произнес Матвеев. – Мне этот человек Волотьку должен.

И добавил глухо:

– Атласова.

Часть II. Путешествие из Санкт-Петербурга в Якутск
Февраль 1722-август 1723 гг.

 
Что ветры мне и сине море?
Что гром, и шторм, и океан?
Где ужасы и где здесь горе,
Когда в руках с вином стакан?
Спасет ли нас компас, руль, снасти?
Нет! сила в том, чтоб дух пылал.
Я пью! и не боюсь напасти,
Приди хотя девятый вал!
Приди, и волн зияй утроба!
Мне лучше пьяным утонуть,
Чем трезвым доживать до гроба
И с плачем плыть в столь дальный путь.
 
Г. Державин

Глава I. Дар безмолвия
1

– Гони!

Пока крепкое винцо плескалось в дорожной баклаге, пока это крепкое ржаное винцо обдавало желудок жаром и радужно махом согревало кровь, даже само постоянное и постепенное отдаление от Москвы радовало душу. А о Санкт-Петербурхе и вспоминать не хотелось. Дальше! Как можно дальше! Все время хотелось как можно дальше умчаться от низкого плоского Санкт-Петербурха, от страшного, серого! Схватывало льдом сердце при одной мысли о том, что кто-то мог потребовать возвращения в Парадиз, что кто-то мог вернуть в серый нечеловеческий город.

Ни за что! Подальше от Парадиза! Подальше от мрачных подвалов, от дворцов, мостов, площадей. Впадая в отчаяние, самого себя не умея понять, Иван совал потную руку под полость, которой кутал зябнущие ноги, вынимал деревянную дорожную баклагу и, пугливо отворачиваясь от господина Чепесюка, но при этом как бы нисколько его не боясь, всем видом показывая, что ну совсем не боится названного господина, делал большой глоток.

Скушные заставы, проломленные деревянные мосты, колодцы, иногда с высокими деревянными журавлями, броды, займища, деревушки, заброшенные погосты и вдруг какое крупное село! А потом опять – лес, грязные проселки, дикие гати, расчистки. Сам черт не разберет пути, однако ямщики разбирали.

Некоторые области Иван проехал зажмурившись, как во сне.

Да и чего жалеть? Как ни вспоминай, как ни жди чудесного и возвышенного, появляющееся впереди неизменно напоминало оставленное за спиной. Все те же колодцы, полосатые шлагбаумы, непролазная грязь, всякие броды. И ямщики везде похожи: носят на простых нитяных поясах мошну с кресалом да нож и одинаково взвизгивают, вдруг вырывая из-за пояса короткий кнут. Так же одинаково, услышав визг, вздрагивают и ускоряют бег лошади. Только господин Чепесюк всегда сидел одинаково молча, как чугунная статуя.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться ссылкой на выделенное