Геннадий Прашкевич.

Секретный дьяк

(страница 8 из 42)

скачать книгу бесплатно

К тайной работе тянуло, как раньше тянуло к вину.

Да и как не тянуть? В канцелярии сухо, уютно пахнет мышами и книжной пылью – знакомо, хорошо пахнет. Иван то раздумывал над чертежиком, тщательно сверяя его со многими другими известными маппами, то неторопливо прогуливался между шкапов по скрипучим половицам. Радуясь, что в его помещение, в помещение секретного дьяка, нет никому хода, кроме крупных начальных людей, прикидывал: вот, дойдя до Апонии, что следует, в первую голову, смотреть там для ввоза в Россию? Мяхкую рухлядь? Или красивую лаковую посуду? Или тяжелый шелк? Или золото в пластинках, испещренных непонятными письменами? И что брать из самой России – для апонцев? Чем можно заинтересовать робких иноземных людей? Светлыми стеклянными зеркалами? Железом кухонным или бусами? А может, крепким ржаным винцом? За что, думал, начнут без ропота отдавать робкие апонцы мяхкую рухлядь, золото, серебро?

Об опасности не думал. Верил казачьему десятнику: «…к воинскому делу нифонцы искусства не проявляют – боязливы». Насвистывая военную песню, терпеливо выписывал на полях своей секретной маппы предполагаемые богатства Апонии – золото в пластинках, испещренных непонятными письменами, мягкое серебро, дабинные и шелковые платья, белый сахар, пшено сарацинское…

Задумывался. А есть крепкое винцо у апонцев? Хворают там робкие люди с сильного перепоя? Давно не держал во рту даже капли, а вот задумывался, вспоминал о винце. Канцелярия не австерия, никто тебе не помешает, трудись и трудись. Да ведь известно, что бесу всегда неймется. Небось, тот неполный шкалик в шкап сам бес подбросил. Подбросил и теперь тихонько умело подталкивает Ивана под ребро: иди, дескать, дьяк, займись этим…

Ох, не вовремя попался на глаза шкалик.

Смущение, как змея, обвило робкое сердце Крестинина.

Вот уже три месяца во рту ни капли! Увлеченный тайной маппой и многочисленными делами думного дьяка, Иван даже домашнюю наливку не пригублял, чем возбудил к себе крайнее уважение и даже умиление доброй соломенной вдовы Саплиной.

Боязливо оглянувшись, Иван сунул шкалик обратно в шкап, и как можно глубже. Уходя от соблазна, прикрыл деревянные дверцы, отошел к столу, потом остановился напротив полки с книгами, где и бумага чистая лежала стопами, и неясные блики играли на гранях приборов.

От греха подальше!

Отгоняя странные мысли, рылся в старых маппах, хотя точно знал, что ни на кирилловских ни на «Чертежах вновь камчадальской земли», ни на картах думного дьяка Виниуса не обозначены знаемые им острова. А значит, на самом деле никто, кроме него, секретного дьяка Ивана Крестинина, не знает истинного пути в Апонию. Только он, сын несчастливого стрельца, высланного царем в сендуху и убитого там злыми шоромбойскими мужиками, владеет государственным секретом!

Ну, разве еще тот казачий десятник…

Впрочем, где он? Может, бежал? Может, давно погиб на дыбе?

А то, может, запороли десятника в Тайном приказе? Ведь легко сказать, что придумал – махаться в кабаке государевым портретом! Вздыхая, Иван стараясь не думать о початом шкалике, упрятанном в темную пыльную бездну шкапа, осторожно касался тяжелых книг.

Вот Гюбнер, к примеру.

«Земноводного круга краткое описание из старых и новых географий по вопросам и ответам». Многое знал хитроумный немец, изучивший сотни научных трудов, но и у него не было ответа, где лежит путь в Апонию? Про Тихое море, по-латыни Маре пацификум, немец Гюбнер сказал только то, что эта великая вода лежит между Азиею и Америкою, а Азия и Америка либо смежны, либо разделены рекою пролива. Что же касаемо Апонии, то по немцу Гюбнеру выходило, что это, возможно, земля Иедзо, найденная еще в прошлом секуле, то есть в прошлом веке, некими неизвестными голландцами. Но как добраться до Апонии и где она истинно расположена, про то немец не знал. Неизвестно даже, писал он, остров ли есть земля Иедзо, или соединена некоей сушей с Сибирью, например, или с Америкой? Край земли вообще недостижим, писал немец Гюбнер, ибо «…ради великой стужи не можно к сему краю никак пройти».

А вот «Книга, глаголемая Козмография».

Эту книгу Иван изучил очень внимательно.

Описывались в «Книге» многочисленные государства и страны, все известные умным людям острова, проливы, перешейки. Правда, Матмая-острова Иван и в «Книге» не нашел. Ядовитые звери, монахи морские, сирены, лихие губители матрозов – это все было, но на остальное, на неизвестное, книга «Козмография» только намекала. Например, намекала на то, что существуют в мире такие края, которые одному только Богу доступны. «Азия от Сима, Африка от Хама, Европа от Иафета, Америка – в недавних летах изыскана». Так было начертано на маппах, вложенных в «Козмографию». Очень тянуло сказать думному дьяку Матвееву доверительно: «Вот, Кузьма Петрович, может, не поверишь, но прознал я про один путь. Случись что, будет от того пути польза великая государству и прибыль». – «Голубчик, да куда путь?» – удивится думный дьяк. «А в страну Апонию». Думный дьяк, наверное, рассердится, затрясет седой головой: «Голубчик, пить надо меньше!»

И правильно. Простой секретный дьяк, сирота бедный, сильно пьющий, лишь в детстве видевший по несчастию Сибирь, и вдруг на тебе – путь в Апонию! В каком таком сне привиделось?

Но томило сердце. Ох, томило.

Вставали перед глазами неизвестные острова – счетом ровно двадцать два.

От Камчатского носу ставь русские паруса и правь на юг, как делал когда-то некой Козырь (фамилия неразборчива) – рано или поздно уткнешься носом лодки в Апонию. А в Апонии – тонкие шелка, украшенные рисунками необыкновенных растений, лаковая посуда, золото пластинками, там резная кость, там робкие воины с серебряными сабельками…

Помечтав, Иван надежно припрятывал свой чертеж.

Понимал: не может такой секрет быть ничьим, кроме как государственным.

2

А бес, как известно, не дремлет, он все подталкивал и подталкивал Ивана.

И дотолкался. Знал, что делает. Иван робко, но сунул руку в шкап, прикинул на глазок содержимое кем-то початого шкалика и, перекрестившись, сделал большой глоток.

Глотку обожгло. Сладкая истома прошла горячей волной по телу.

Усмехнулся: он ведь только один такой глоток и сделает, чтобы легче было думать о странном. Читал в умных книгах: в морях, в тех, что лежат далеко к северу и на восток, чем дальше плывешь, тем больше удивительного. Можно даже заплыть так далеко, что летом будет вокруг один только день без ночи, а зимой наоборот – ночь без лучика света. Вот и думай, как там жить? Ежели плыть дальше, то совсем погибнешь. Там дальше воздух от мороза становится твердым, как коровье масло, хоть ножом его режь.

Задумался. Это как же? Получается, что там в году всего один день и всего одна ночь? А вечер? Как думающему человеку жить без вечера? Или то же утро божие? Как узнать, когда надо с постели подниматься? Представил для ясности пропавшего в Сибири неукротимого маиора Саплина. Наверное, маиор идет по колено в снегу, сильно озяб, борода курчавится инеем. И диво дивное видится неукротимому маиору: ночь жгучая и темная, и никуда дальше идти нельзя, так плотен от хлада воздух. Конечно, кострами в воздухе можно выжигать коридоры, но это сколько понадобится дров даже на то, чтобы пройти полверсты? И вообще, растут ли там дрова?

Думая так, радовался своим мыслям тихо и умиленно.

Потом неторопливо вытянул из бумаг заветный чертежик, развернул на столе, умно в него уставился. Острова, островки. Иван каждый отдельный островок тушью обвел. Всего, как и положено, двадцать две штуки. А за ними – Матмай, Нифонское государство с робкими солдатиками. Может, именно на острове Матмай стоит большая гора серебра, найти которую приказано маиору Саплину. Ох, далеко получается. Не добраться до той горы. Но если добрался до горы маиор, какое облегчение выйдет государству! Топорами будем рубить серебро, Усатый доволен будет. Даст маиору дышать.

Подумал озабоченно: надо, очень даже надо туда плыть в Апонию!

А после еще одного большого глотка совсем почувствовал себя сильным, плечи раздвинул. Ну, что с того, что он простой секретный дьяк? Многие начинали в простоте. Например, Волотька Атласов всего-то сын якутского казака, а присоединил к России Камчатку, принят был самим государем.

Зябко повел плечом. Понимал, что он не Волотька Атласов.

Он даже не сын якутского казака, он сын московского стрельца, что гораздо хуже.

Думный дьяк Матвеев не раз говорил, что у Усатого отменная память. Случайно глянет на Ивана и сразу поймет, кто перед ним. Это ведь твой отец-стрелец, грозно спросит, бегал на поклон к лютой царице Софье? Это ведь твой отец хотел сжечь Москву, истребить немцев, убить истинного царя и возвести на престол царевну Софью? Тут не до милости, тут бы голову сохранить. У царя Петра Алексеевича при одном только воспоминании о царице Софье страшно дергается щека, перекашивает шею от гнева. Оно, конечно, Иван к отцу, убитому шоромбойскими мужиками, давно не имеет никакого отношения, но ведь яблоко от яблони…

Вздрогнул испуганно, затрепетал, судорожно сунул секретную маппу под груду бумаг – сильно, будто ее выбили ногой, открылась входная дверь. Услышал громкое:

– …немцы, Петрович, обыкли говорить много и длинно. Нам так нельзя. Нам некогда говорить длинно. Секи, Петрович, нещадно своих толмачей. У сеченого дьяка ум тоньше. Помни, Петрович, в длинных немецких рассказах всякая суть тонет, заставляй толмачей придерживаться краткости.

Голос прокуренный – сиплый, сильный.

Мундир полковничий, преображенский, потертый.

Рост под потолок, плечи при этом узкие, а в руках мерзкая глиняная трубка – издалека пахнет табаком. Иван сразу решил: привел, наверное, думный дьяк Матвеев одного из тех полковников, которые собирают новый поход в Сибирь. Раньше посылали маиоров, теперь мирные дни, можно послать полковника. Даже преображенского. Да и куда, как не в Сибирь, посылать таких долгоногих? Успокаиваясь, незаметно усмехнулся своей мысли. Вишь, как красиво подумал: раньше маиоров посылали в Сибирь, а теперь полковников.

– …не жалей своих толмачей, Петрович! Немцы пустыми историями любят заполнять свои книги, чтобы самая ничтожная немецкая книга казалась великой. А нам суть важна. Ничего, кроме краткого перед всякою вещью разговора, вообще переводить не надо. Всякий праздный разговор отсекай напрочь. Если какой разговор писан только ради красоты, так вообще не воспроизводи его. Пусть толмачи дают только то, что впрямую служит для вразумления и направления к делу. Я, Петрович, сам намедни выправил один немецкий трактат о хлебопашестве. Возьми как пример.

Выпустив клуб вонючего дыма, грубый преображенский полковник повторил, сердито топнув при этом долгой ногой:

– И запомни, Петрович, ничего лишнего! Вообще ничего! Нет у нас времени! Не разрешаю толмачам тратить время на красивые рассказы!

Думный дьяк Кузьма Петрович Матвеев охотно и часто кивал, почтительно дрейфуя за преображенским полковником вдоль канцелярии. Как палубный корабль за многопалубным, опять красиво подумал Крестинин. Одергивал почтительно зеленый венгерский кафтан, весь колебался от усердия, как жирное морское создание медуза, изображенное на кунштах к известной книжке Олауса Магнуса.

А вот полковник держался как дома. Играл значение преображенский мундир. Темно-зеленый, украшенный медными пуговицами и красными отворотами. Уверенно держался полковник, трогал руками все, что хотел потрогать. Сразу видно, что указ о секретах писался не для таких, как он. Глаза пронзительные, круглые, полные ночи, лицо одутловато, но обветренно, и усы встопорщены, как ночные кусты. Ни о чем полковник слова не произнес спокойно – то ли злился на кого, то ли от природы не был наделен миролюбием.

Вдруг увидел Ивана. Глаза черные, страшные вонзились, будто это таракан стоял перед ним. Зато губы у полковника, удивился Иван, были совсем как у сенной девки Нюшки – по-женски тонкие.

– Кто таков?

– Секретный дьяк Иван Крестинин, – охотно пояснил думный дьяк Кузьма Петрович Матвеев, незаметно подмаргивая Ивану из-за высокого, но узкого полковничьего плеча. – Зело усердный и аккуратный дьяк. Очень способен к совершенству. Новым ученым вещам как бы даже не учится, а просто вспоминает. Многих превзошел в учении. Если в чем ему еще не хватает, так я не сержусь. Учится.

И опять странно и непонятно подморгнул Ивану.

Видно было, что побаивается полковника. Может, правда посылан тот полковник к Матвееву в Сибирский приказ самим Усатым.

А полковник тем временем, досадливо оглядев Ивана, потянул на себя первую из лежащих на столе бумаг. Зачел вслух:

– «Ослов и мулов – ноль. Верблюдов и быков – ноль. Католиков – ноль. Протестантов – ноль. Посеяно ржи – ноль. Собрано ржи – ноль. Посеяно овса – ноль. Собрано овса – ноль. Кожевенных заводов – ноль. Салотопенных заводов – ноль. Медных рудников – ноль. Поденная плата мужская – ноль. Поденная плата женская – ноль. Итого всего – ноль».

Ничего не поняв, изумленно выдернул другую бумагу:

– «Матвей Репа – пятидесяти лет от роду. Сиверов Лука – тридцати семи лет от роду. Серебряников Иван – сорока семи лет от роду. Сорокина (Бубнова) Лушка – тридцати трех лет от роду. Рыжов Стёпка – семнадцати лет от роду. Шуршунов Пётр – сорока семи лет от роду. Селиверстов Иван – тридцати лет от роду. Богомолов Иван – двадцати трех лет от роду…» – Полковник изумленно задрал брови: – «Итого всей деревне – две тысячи тридцать лет от роду».

– Это как? – побагровел полковник и страшно выпучил черные, сразу обезумевшие глаза. – Что сие значит, Матвеев? От чего это?

– От дикости, – охотно пожаловался Матвеев. – Сидит некий дьяк-фантаст в далеком граде Якуцке, ведет скучные книги анбарные да статистику и сам скучает. Похоже, совсем задичал.

– Стар?

– Под тридцать, – сразу ответил Матвеев. – А именем Тюнька. В дурном не замечен, только фантаст. Сам просматриваю Тюнькины отписки, сам сильно дивлюсь. Он как бы правда фантаст. Он как бы даже монстр некий. В Якуцке все знают дьяка-фантаста Тюньку.

– Монстр?

Преображенский полковник моргнул и вдруг захохотал – густо и неожиданно.

Правда, острые прокуренные усы дергались без всякого добродушия. Сощуренными глазами, взгляд которых так и ввертывался в замирающее сердце Ивана, уставился на него. Будто враз забыл дьяка-фантаста. Теперь как на монстра поглядывал на бедного Ивана, пытаясь взглядом пронзить его. Так поглядывая, пронзая, вытянул из-под груды бумаг торчащий уголком тайный чертежик. Иван сразу заледенел. А думный дьяк Кузьма Петрович Матвеев, не зная, что там снова уцепили цепкие руки преображенского полковника – вдруг очередное сочинение все того же монстра якуцкого дьяка-фантаста Тюньки? – быстро заговорил, пытаясь заглянуть в чертежик через высокое, но узкое плечо полковника:

– У нас сейчас работа идет над маппами. У нас сейчас всякий чертежик в дело. Тайные отписки с мест, скаски. Вот ходил какой казак в новый лес, видел там какие новые речки – все к нам. – Даже потянулся, чтобы самому перехватить незнакомый чертеж, но полковник просипел, оттолкнув его руку:

– Помолчи, Петрович. Захочу что узнать, спрошу.

А сам прокуренным до желтизны пальцем уже стремительно путешествовал по чертежику Ивана через башкиров к калмыкам, от калмыков к самоедам – минуя волости Кипчанскую, Капканинскую, Бардаковскую, Байгульскую и все прочие на маппе отмеченные дистрикты. Задержался секундно на Камне, но дальше, дальше пошел, попав сразу за туманный Урал. Спешил, досадливо ведя прокуренным пальцем по Сибири, распугал, наверное, местных птиц. Густо несло от полковника голландским табаком, перегаром, крепким мужским потом и еще чем-то, чего заледеневший от ужаса Иван никак не мог определить. Одна только мысль и билась в голове Ивана – вот как бы сейчас для смелости приложиться к шкалику! А потом подумал: чего боюсь? Что может понимать в маппах какой-то полковник, пусть даже преображенский? Полковник обязан быть способным к военному делу, а мои маппы ему непонятны. Если полковник спросит о чем-то, он ответит. От внезапного этого ощущения своей безопасности Иван даже чуть раздражился: вишь, как быстро ведет по маппе пальцем полковник, будто впрямь можно всю страну пробежать за одну минуту!

А ведь это еще не вся страна, подумал снисходительно.

Если брать всю страну Россию, она лежит до самого океана.

Не каждому полковнику, даже преображенскому, дано такое постигнуть.

И опять подумал снисходительно: если прокуренный палец полковника и доберется до обозначенных им таинственных островов, глупый полковник не обратит на них никакого внимания. Откуда ему знать о землях, лежащих далеко – там, куда не ходил ни один полковник? Даже обидно стало. Вот почему так? Вот почему он, простой секретный дьяк, знает далекий путь в богатую серебром и деревянной лаковой посудой Апонию, а высокий преображенский полковник, явно приближенный к царю, ничего такого не знает? И думный дьяк Сибирского приказа дядя родной Кузьма Петрович Матвеев тоже ничего такого не знает. И тот и другой ходят рядом с царем, скачут на ассамблеях козлами, перегаром от них несет, а спроси их Усатый: как, мол, прыгуны такие, побыстрее попасть в Апонию? – никто, небось, не ответит, ни преображенский полковник, ни думный дьяк.

Прокуренный палец вдруг наткнулся на цепочку островов.

– Это что? Евреинов да Лужин подали весточку?

– Было, докладывали, – кивнул, обрадовавшись, Матвеев. – К ним сейчас Выродов, мореход, присоединился.

– Вышли в море?

– Должны.

– Без уверенности говоришь, – недовольно покосился полковник.

– Вышли, вышли в море, – уже увереннее кивнул дьяк.

Почему-то сообщение Матвеева расстроило полковника.

– Мне бы хорошего штурмана, Петрович, ну хотя бы подштурмана, но настоящего, – пожаловался он. – Кого-нибудь из тех, кто самолично ходил в Америку, кто видел американские берега. Смотрел вчера карту Гомана, Петрович, так на ней пролив Аниан указан у самых камчатских берегов. Верно ли это? – Задумался, вперив взор в маппу, забормотал угрожающе: – Земля Эзонис… Земля Жуана де Гамы… Терра бореалис… – И вдруг замер, ткнул прокуренным пальцем в острова, обозначенные Иваном: – Что такое? – Даже трубку изо рта вынул.

Думный дьяк Матвеев опасливо наклонился к бумаге, но Иван уже ответил: «Новые острова». Произведенный недавно большой глоток из найденного в темном шкапу шкалика сильно помог Ивану. Не произведи он того глотка, может, заробел бы сейчас отвечать строгому полковнику. Но ответил. И левой покалеченной рукой потянулся к маппе.

– Где палец потерял, дьяк?

Иван сам удивился дерзости своего ответа:

– Известно где. В самой Сибири.

– Ну? – отрывисто удивился полковник.

Подумал про себя, наверное: вот опытный дьяк.

– Почему новые острова? Быстрее ворочай, дьяк, языком!

А не все знать полковникам, хоть и преображенским, уверенно и весело хмыкнул про себя Иван. Сильно поддержал его тот глоток из шкалика. Да и откуда знать какому-то, пусть и преображенскому полковнику про острова? Для такого полковника все острова, наверное, новые. Даже пожалел, что нельзя прямо сейчас для пущей уверенности сделать еще глоток.

– Новые острова, – объяснил. Но теперь стал говорить чуть быстрее. – Густо заселены, но не объясачены. На том несем большие убытки, – солидно, понимающе объяснил. – А лежат новые острова за камчатской Лопаткой. Коль плыть на юг от острова к острову, непременно приплывешь к Матмаю. – И добавил значительно, смеясь про себя над смятением думного дьяка Матвеева и над диковатым удивлением грубого преображенского полковника: – То есть путь в Апонию.

– Врешь, дьяк! Откуда тебе знать такое?

Матвеев испуганно вжал голову в плечи, будто это полковник на него крикнул, но Иван нисколько не испугался. Хлебное винцо, оно и маленького человечка бодрит. Потому и повторил важно:

– То есть путь в Апонию.

Полковник быстро и грозно глянул на Матвеева.

Думный дьяк, как корабль под шквальным порывом, даже подался к шкапу, будто шкап мог его защитить. На Ивана, на родного племянника, думный дьяк больше не смотрел. Зачем ему смотреть на сумасшедшего? Понятно, что государству не может быть иначе, как только к вящей пользе и славе, ежели будут в нем люди, точно знающие течение тел небесных и времени, знающие мореплавание и географию всего света и тем более путь в Апонию, но Иван-то! Племянник родной! Подвел, подлец!

Думный дьяк незаметно потянул носом. Неужто пьян Ванюша, голубчик, сыть мерзкая? Но попробуй уловить в густом перегаре, как облако окружившем высокого преображенского полковника, кто тут пил, а кто совсем трезв? Вроде везде пахнет горьким винцом, подумал тоскливо. Не повезло милой сестре, соломенной вдове Саплиной. Сперва неукротимый маиор сгинул в сендухе, наверное, не дошел до горы серебра, теперь дурака сироту Ванюшу прикажут бить плетями до умопомрачения и вскинут на виселицу.

Думный дьяк думал так не напрасно. Совсем недавно случилось: государь Петр Алексеевич в своем кабинете в присутствии генерал-адмирала Апраксина Федора Матвеевича сказал следующее. «Худое здоровье нынче часто заставляет меня сидеть дома. Зато думаю много. Вот вспомнил о деле, которым всегда мечтал заняться: об отыскании пути, который через Ледовитый океан может нас соединить с Китаем и Индией. Известно, что на некоторых маппах обозначен пролив, называемый Анианом. Так думаю, что обозначен он там не напрасно. Должен быть такой пролив. Нужно проверить только. Так что, оградя славное отечество безопасностью от неприятеля, надлежит теперь находить славу государству через различные мирные искусства и науки. Может, в отыскании новых путей окажемся мы гораздо счастливее голландцев и англичан, которые многократно покушались обыскивать те же американские берега?»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться ссылкой на выделенное