Татьяна Полякова.

Закон семи

(страница 5 из 25)

скачать книгу бесплатно

Костя свел с ним знакомство несколько недель назад и безмерно уважал за знания, которыми сам похвастать не мог. Сейчас, отправляясь к историку, он очень надеялся, что Алмазов сможет рассказать ему нечто, проливающее свет на происхождение кинжала, если вещь эта действительно историческая.

Алмазов его встретил с большим радушием. Жил он со старушкой-матерью, и та напоила Костю чаем. Наконец он приступил к объяснению цели своего визита. Рассказать об убийствах в монастыре он долго не решался, но потом рукой махнул: все равно вскоре вся округа о них узнает. В провинции, как он уже понял, никакой секрет не может быть секретом более двух дней.

После довольно долгой прелюдии Костя показал Алмазову кинжал. Тот чрезвычайно возбудился, взяв его в руки, вертел и так и эдак, разглядывал сквозь увеличительное стекло, после чего вынес вердикт: вещь старинной работы, по каким-то одному ему ведомым деталям определил – никак не позднее шестнадцатого века, шумно и много твердил о необыкновенной находке, строил предположения, как кинжал мог оказаться у монахов. Но по существу вопроса: «Что ж это за кинжал такой?» – ответить не мог. Ничего подобного ранее ему встречать не приходилось. Странностью показалось ему имя и символ евангелиста на рукоятке, хотя посеребренное оружие с надписями, конечно, не редкость. Костя уже вконец отчаялся, и тут Алмазов, замерев посреди комнаты (до этого момента он бегал по кругу, размахивая в волнении руками), ткнул пальцем в потолок и с помутневшим взором изрек:

– Постойте… – Костя вздохнул, а Алмазов бросился к книжному шкафу, откуда начал лихорадочно извлекать какие-то бумаги. – Вашему кинжалу место не в монастыре, а в краеведческом музее, – провозгласил он.

Краеведческий музей открыли в городе еще в 1903 году, и был он гордостью горожан, потому что экспонаты там хранились действительно уникальные. Но сейчас музей Костю вовсе не занимал, он с нетерпением ждал, когда Алмазов отыщет что-то в ворохе бумаг.

– Вот! – наконец обрадовано воскликнул Порфирий Иванович и протянул гостю лист бумаги, исписанный неровным почерком, который, по мнению Кости, понять было невозможно.

– Позвольте, я сам, – смутился Алмазов. – Это выдержка из одной монастырской летописи, которую я обнаружил несколько лет назад. Прелюбопытнейший факт! – прокомментировал он и, наконец, стал читать.

В отрывке сообщалось, что в ноябре 1583 года настоятель Троицкого монастыря вызвал к себе оружейника Кузьму, что проживал в посаде нынешнего губернского города. (Троицкий монастырь, кстати, тот самый, куда, по словам Сергия, в последнее время зачастил Андрей, отметил для себя Костя.) Так вот, Кузьма прибыл и по приказу настоятеля изготовил в монастырской кузне семь кинжалов, причем в отрывке было сказано, что из серебра, но автор, скорее всего, имел в виду какой-то сплав. Перед тем как приступить к работе, Кузьма неделю постился и молился вместе с настоятелем.


Я тут же вспомнила, что Андрей Рублев, прежде чем приступить к написанию иконы, тоже долго постился, и решила, что подобная набожность свидетельствует о том, что настоятель, вызывая к себе оружейника, имел в виду цель не только важную, но и, безусловно, богоугодную.

Но вернемся к рассказу моего прапрадеда.


Итак, пробыв в посте и молитве неделю, оружейник приступил к работе и, по словам летописца, изготовил семь кинжалов из серебра. Летописец отмечал необыкновенное мастерство и красоту оружия, за работу Кузьма получил небывалое по тем временам вознаграждение. Далее сухо сообщалось, что по дороге в город на Кузьму напали разбойники, деньги отобрали, а его самого зарезали.


– Очень интересно, – пробормотала я и потянулась к очередному бабушкиному пирогу.


Примерно то же самое сказал мой прапрадед, когда Алмазов закончил читать отрывок.

– Мне эти кинжалы долгое время покоя не давали, – довольно хихикая, заметил Алмазов. – Зачем они могли понадобиться настоятелю? А он, заметьте, приглашает лучшего в округе мастера и на вознаграждение не скупится. А что, если ваш кинжал как раз и есть один из тех семи?

С одной стороны, предположение за уши притянуто, раз нет в летописи описания изготовленных кинжалов. Да и в том, что кинжал, лежавший сейчас на столе, такой древний Костя вовсе уверен не был. А ну как Алмазов напутал или еще того хуже – присочинил? Может, и не зря он слывет фантазером? С другой стороны, сделать такое предположение вполне логично. Почему бы и нет? Настоятель призывает мастера изготовить оружие с непонятной целью, а потом некий кинжал оказывается в монастыре всего в нескольких верстах от Троицкой обители. И ранее никто об этом кинжале не слыхивал, и о других, похоже, тоже ничего не известно. Вот и выходит, что хранили его как реликвию. А о значении знали лишь немногие. Отец Андрей, к примеру. Но неужто из-за реликвии можно на убийство пойти, да еще людям духовным? Нет, что-то тут не так. Опять же: кинжалов было семь, а евангелистов, как известно, четверо. Каковы же были еще три кинжала?

Эти вопросы не давали покоя Косте, но получить на них ответы здесь он более не надеялся и поспешно простился с Алмазовым. И отправился к себе домой. А дома его ждал человек из канцелярии губернатора – губернатор, несмотря на поздний час, желал видеть Костю у себя.

Разумеется, Костя поспешил на зов. По дороге он сильно разволновался, прижимая портфель с кинжалом к груди, и пытался предугадать, что за прием его ожидает.

Надо сказать, губернатор слыл добрым стариком, который не чаял дослужить до пенсии и отбыть в свое загородное имение, где, по его собственным словам, был разбит такой сад, что сделал бы честь королевскому дворцу.


В этом месте я грустно усмехнулась: теперь на территории бывшего поместья детский санаторий, а до этого был сельхозтехникум, от былого великолепия мало что осталось. Оранжереи после революции разгромили, мебель и прочее из дома растащили, а многочисленные фонтаны исчезли.


Но вернемся к началу двадцатого века. Мой прапрадед, чрезвычайно волнуясь, шел к губернатору, с которым был хорошо знаком и с супругой которого не далее как третьего дня очень мило беседовал в театре. Она еще попеняла ему, что он редко у них бывает – у губернатора была дочь на выданье, а Костя, как уже говорилось, считался завидным женихом. В дверях он столкнулся с Никифоровым. Тот пробурчал что-то невнятное и поспешил удалиться.

Губернатор встретил Костю ласково, подробно расспросил о поездке в монастырь и со вздохом сказал:

– Что ж, теперь это не наше дело. – И кивнул, точно подводя итог разговору.

Такой поворот событий вовсе не пришелся Косте по душе. Он желал разгадать тайну кинжала и двух убийств и останавливаться на полпути не был намерен. Но с губернатором, как известно, не поспоришь, и он вынужден был откланяться.

– Да, Константин Иванович, – остановил его губернатор, когда молодой человек уже направлялся к двери. – А где он, этот самый кинжал?

Костя ответил, что при нем, и губернатор захотел на него взглянуть. Долго вертел раритет в руках, покачивая головой и даже причмокивая губами.

– Забавная вещица, – заявил он, наконец, и вернул кинжал Косте. – Украсит любую коллекцию. – Было заметно, что выпускать из рук оружие ему не хотелось.

Костя спросил, что теперь делать с кинжалом, на что получил ответ:

– Отдайте Никифорову, пусть у него пока полежит. А там…, как решат. – Губернатор кивнул на потолок, намекая, что решать будут не здесь, а в другом месте, при этом выражение лица у него было точь-в-точь, как у Никифорова, когда тот повторял свою фразу, мол, не нашего ума дело.

* * *

Как видно, Костя не зря увлекался чтением романтических произведений, да и сам в душе был неисправимым романтиком, потому что, покидая губернатора, он был практически уверен: в недрах губернии зреет заговор, и к заговорщикам поспешил причислить и губернатора, и Никифорова, и отца Андрея. В общем, в его черный список попали все. А как еще можно объяснить нежелание власти разбираться в произошедшей странной истории?…


Если честно, размышления прапрадеда на этот счет не показались мне особенно убедительными. Не знаю, как обстояли дела до революции, но вряд ли чиновники тогда особенно отличались от наших. А наши ох как не любят подобные дела: только начни копать, и неизвестно, что накопаешь. И прости-прощай карьера, теплое местечко и перспектива спокойной старости. Так что желание губернатора поскорее избавиться от щекотливого дела и переложить ответственность на чужие плечи мне-то как раз была понятна. Но Костя думал иначе, и подозрения его усиливались с каждой минутой.


Он решил для себя, что до истины непременно докопается. Этим и объяснялись его последующие действия. А, действия были намечены такие: не отдать кинжал Никифорову он не мог, но решил с Никифорова глаз не спускать, надеясь, что если худшие его опасения подтвердятся, Никифоров непременно войдет в контакт с кем-то из сообщников. Костя был уверен, что они непременно решат вернуть кинжал отцу Андрею. Чего тут было больше: распалившейся фантазии или логики, но намерения свои Костя собирался исполнить. С Никифоровым он решил встретиться завтра и отправился к себе домой.

Квартиру он снимал неподалеку от дома губернатора, прямо напротив собора. Квартира была небольшая (много ли места надобно холостяку?), но уютная. Экономка, пожилая немка, встретила его так, точно он вернулся из длительного путешествия. Костя отказался от ужина, выпил чаю и стал рассматривать кинжал, уединившись в кабинете.

Окна кабинета выходили во двор, и в какой-то момент Косте послышался некий странный шум за окном. Сначала он не придал ему значения, но, против воли, начал прислушиваться, а потом, отложив кинжал в сторону, подошел к окну. Темень во дворе была страшная, так что неудивительно, что ничего он не разглядел. Однако, подумав немного, распахнул окно и выглянул во двор. Квартира располагалась на втором этаже, прямо под окнами кабинета росла столетняя ветвистая липа, и на ней сейчас сидел огромный ворон. Причем так близко, что Костя вполне мог коснуться его рукой. Но глупая птица отнюдь не испугалась близости человека и продолжала сидеть себе как ни в чем не бывало, а потом протяжно каркнула…


– Ну, вот, – вздохнула я. – Опять птичка-вещунья появилась.

И в самом деле, как же без нее? Однако то, что прапрадед мой при виде птицы почувствовал себя крайне неуютно, было мне понятно. Если честно, сегодня утром я тоже чувствовала себя не в своей тарелке, заприметив каркушу, и примерно те же беспокойные мысли посетили и меня, хотя я человек не суеверный и, как мне всегда казалось, до мистики не охочий. То есть я не против посмотреть по телику что-нибудь страшненькое, но по-настоящему историями про демонов меня испугать невозможно, потому что как бы круто ни завернул сюжет сценарист, я пребываю в твердой убежденности, что все это глупые сказки, и, насмотревшись подобных фильмов, не вздрагиваю нервно под одеялом, прислушиваясь к шорохам за окном.

Я-то не вздрагиваю, а вот Костя вздрогнул, и взгляд, которым его одарил ворон, показался ему вполне осмысленным. У него даже кольнула мысль, что тот за ним следит.

Ладно, простим человеку его фантазии, сто лет назад люди были более впечатлительны, они еще слыхом не слыхивали об Освенциме, атомной бомбе и Чернобыле и даже не догадывались, что самый опасный враг человека – он сам.


В общем, Костя продолжал таращиться на ворона, а тот на него, плавно передвигаясь по ветке. И продолжалось сие до тех самых пор, пока Костя не понял, что ситуация невыносимо глупая, и не закрыл окно в крайней на себя досаде. Хотя вполне мог швырнуть в птицу чем-то тяжелым. Должно быть, такая мысль просто не пришла ему в голову.

Костя вернулся к столу, завернул кинжал в тряпку и запер в верхнем ящике. Вдруг подумал про себя: надо бы сказать экономке, чтобы повесила в кабинете шторы на окна, хотя ранее он прекрасно обходился без оных. И перед тем как отправиться спать, подробнейшим образом занес в дневник все события этого дня. Судя по всему, на это у него ушло много времени. Наконец Костя отложил дневник в сторону и лег в постель.

У молодого человека сон должен быть крепкий, а тут еще усталость и волнение дня… Я бы не удивилась, если бы мой прапрадед спал в ту ночь как убитый. Но…, заснуть-то он заснул, но ненадолго. Потому что среди ночи проснулся не просто так, а от кошмара. Что конкретно ему приснилось, он сообщить не пожелал, но сон был напрямую связан с последними событиями (может, снился ему все тот же ворон, а может, кое-что и похуже), и первой его мыслью, когда он в темноте открыл глаза, была мысль о кинжале, точнее о том, что он дурака свалял, оставив его в кабинете. Надо было взять его с собой или устроиться на ночлег на кабинетном диване.

Костя торопливо поднялся, настороженно прислушиваясь. В доме царила тишина, и он совсем было собрался вновь юркнуть под одеяло, но тут ушей его коснулся странный шорох (разумеется, странный, ибо в том состоянии, в котором Костя находился, по-другому и быть не могло). Набросив халат, Костя решил заглянуть в кабинет, но слегка задержался, в темноте пытаясь найти оружие. Обычно револьвер его лежал в бельевом шкафу, являясь бесполезной игрушкой – стрелять из него Костя не умел и даже слегка револьвера побаивался, но револьвер был подарком брата, и Костя, перебираясь в губернию, захватил его с собой. (Насколько я помню, в те времена была мода на оружие, экзальтированные дамочки таскали в сумочках «браунинги», а студенты стрелялись из-за несчастной любви.) Зажигать свет Костя почему-то не стал, а в темноте поиски заняли довольно много времени. Наконец он нашел то, что искал, и направился в кабинет. И когда толкнул дверь, услышал, как в кабинете звякнуло оконное стекло. Далее все было как в классическом триллере. Костя ворвался в кабинет, который тонул во мраке, быстро огляделся и прошел к окну. Окно было чуть приоткрыто и тихо поскрипывало от ночного ветерка. Рама оказалась взломанной. Костя распахнул обе створки, и тут…, что-то огромное, черное, раскинув крылья, шарахнулось с ветки. Костя услышал глухой удар, а в следующий момент грохнул выстрел, и Костя не сразу понял, что стрелял он сам. Как на грех, ночь выдалась безлунная и до того темная, что разглядеть, что происходит внизу, не было никакой возможности. Костя лишь слышал шаги да чье-то прерывистое дыхание.

Выстрел наделал много шума. Сначала прибежал дворник, потом блюститель порядка, окна в соседних домах пооткрывались. Люди спросонья не могли понять, в чем дело. Крики, шум, кто-то заорал «пожар», и началось форменное безумие.

Костя между тем уже пришел в себя, зажег в кабинете свет и кинулся к столу. Нечего и говорить, что кинжала на месте не оказалось. Верхний ящик был взломан, выдвинут, и в нем лежала лишь тряпица, в которую Костя завернул кинжал…


– Да… – сказала я громко, дочитав дневник до этого места и поскребла затылок. Выходит, кинжал в самом деле был кому-то очень нужен. Так нужен, что человек пошел на отчаянный шаг: забрался в квартиру заместителя прокурора, взломал ящик и свистнул вещдок…


И в наше время разговоров бы о подобном происшествии надолго хватило, а тогда о случившемся мгновенно узнал весь город. Утром, когда рассвело, приступили к осмотру места преступления. И тут уж фантазии о здоровенной вороне пришлось оставить, на мягкой земле обнаружили под кабинетным окном отпечаток ноги, вполне человеческой, а на кусте сирени, что росла по соседству, кровь. Костя хоть и был никудышным стрелком, но, видимо, пуля, выпущенная из его оружия, достала-таки злоумышленника. Косте пришлось отвечать на множество вопросов, и чувствовал он себя хуже некуда. Кинжал исчез, и молодой человек был уверен, что он вернулся к прежним хозяевам, то есть в монастырь.

Его рассуждения показались мне здравыми. Кстати, человека в черном, при известном воображении, вполне можно принять за гигантскую ворону, а широкие рукава сутаны – за крылья. Вот только сама мысль о грабителе-монахе… А собственно, почему бы и нет? Если люди решаются на убийство, ограбление для них – плевое дело.

О своих соображениях Костя помалкивал, потому что к тому моменту в заговоре уже подозревал практически всех, от губернатора до дворника, который, по его словам, не спал всю ночь и никого во дворе не заметил. След на земле и кровь явно его словам противоречили. Скорее всего, мужик тихо-мирно спал и проснулся от выстрела. А со двора можно было уйти через боковую калитку, которая выходила к реке.

Расспросы и поиски ничего не дали, и народ в городе понемногу успокоился. Но только не Костя. Пренебрегая своими обычными обязанностями, он в тот же день отправился в монастырь. Разумеется, в сам монастырь он заглянуть не решился и разговор с Андреем посчитал излишним. Не было у него ни одной улики, чтобы прижать святошу. Поэтому он наблюдал за обителью издалека, то есть, проще говоря, без всякого толку болтался вблизи монастыря.

Однако занятие было не таким уж и глупым, как могло показаться вначале. Буквально на следующий день терпение Кости было вознаграждено. Рано утром монастырские ворота открылись, и появилась коляска, в которой сидел отец Андрей. Он отправился в город, и Костя с небольшой задержкой следом, заранее позаботившись о том, чтобы лошадь была наготове. Возница, нанятый им, заверял, что домчит его за пять минут, и не обманул, потому что вскоре Костя заметил монастырскую коляску и приказал вознице не спешить.

Вот так они въехали в город: сначала отец Андрей, а за ним и Костя. Андрей остановился в гостинице, что возле вокзала, и вскоре отправился в епископскую канцелярию, о чем Костя узнал, подослав к сопровождающему Андрея монаху своего возницу, молодого парня. Монах сообщил, что в городе Андрей пробудет недолго и уже сегодня отправится в Троицкий монастырь. Костя очень разволновался. Почему-то он был уверен, что Андрей неспроста затеял свою поездку. Грядущее расследование в монастыре наверняка заставит его проявлять осторожность, а это значит, что Андрей постарается надежно спрятать то, что, по его мнению, нежелательно видеть другим. Почему бы, например, не в Троицком монастыре, куда он в последнее время часто ездил и где у него, скорее всего, есть сообщники?

Что ж, я бы тоже так, наверное, решила. Дальнейшее поведение прапрадеда мне, в общем-то, понятно. Он надумал обыскать комнату Андрея в гостинице, пока тот находился в канцелярии, и затею эту осуществил. О том, как он раздобыл ключи от комнаты и проник туда, в дневнике ни слова. Возможно, тогда комнаты вовсе не запирались, а такого человека, как Костя, вряд ли бы кто заподозрил в дурном умысле.

Как бы то ни было, но прапрадед оказался в комнате, которую отвели Андрею, и первым делом обратил внимание на саквояж, стоящий под столом. Не колеблясь, он открыл его и под книгой, которая, конечно, оказалась Библией, обнаружил сверток. Торопливо развернул его и едва не рухнул в обморок от волнения. На столе прямо перед ним лежало четыре кинжала. Один Костя уже видел раньше – тот самый, что нашли в одежде погибшего Сергия, на рукоятке которого значилось имя Марк, и имелся символ евангелиста – лев. На рукоятке второго кинжала были имя Лука и телец, на рукоятке третьего значилось имя Иоанн и виднелся символ – орел, а вот четвертый… Четвертый кинжал отличался от первых трех. То есть, с одной стороны, он был точной их копией – таким же по размеру и форме, с тем же узким острым лезвием и распятием на рукоятке, с другой стороны стояло имя Сергий, и была надпись: «Рука твоя – рука Божья», но вместо символа евангелиста еще надпись – «Аду адово».

Поначалу Костя даже не мог понять, что это такое, и решил, что не правильно прочитал старославянские буквы, которые заметно стерлись, пока на ум ему не пришло известное изречение «Кесарю кесарево». Кажется, так ответил Христос на коварный вопрос, надо ли платить налог мытарю, то есть римскому императору. И вот тогда надпись стала ему понятна. «Аду адово» – то, что принадлежит аду, то есть злу, должно туда возвратиться. Костя так увлеченно разглядывал кинжал, что, кажется, ничего не замечал вокруг. Не слышал, как скрипнула дверь (по моему мнению, она непременно должна была скрипнуть), не почувствовал, как подул легкий ветерок, и шорох за спиной тоже не услышал. И только вдруг ощутив чье-то присутствие за спиной, хотел повернуться, но было уже поздно. Что-то с шумом обрушилось ему на голову, и он лишился сознания.


– Слава богу, на этот раз обошлось без ворон, – вздохнула я, от всей души сочувствуя прапрадеду. Наверное, очень неприятно получить по голове чем-то тяжелым. Хорошо хоть жив остался. Разумеется, жив, если смог рассказать о происшедшем.


Очнулся Костя через некоторое время и в самом неожиданном месте: в городском парке на скамейке. Рядом стоял городовой и почтительно тряс его за плечо, смущенно кашляя. Костя вздохнул и смог произнести:

– Где я? – после чего в изумлении огляделся.

Потом уже, тщательно осмотрев гостиницу и близлежащие дома, он понял, как его незаметно перетащили в парк. Рядом с номером, что занимал Андрей, была черная лестница, по ней нападавший и смог его вынести. Лестница выходила в сад, запущенный и заваленный всякой рухлядью, из него в переулок вела калитка, а сам переулок выходил к парку. Переулком мало кто пользовался, ни одно окно в него не выходило, что было на руку нападавшему. Почему Костю не оставили лежать в номере Андрея, понятно – тот не желал привлекать к себе внимание. Но зачем было тащить бесчувственное тело в парк, рискуя быть замеченным по дороге? Однако Костя и с этим вопросом смог разобраться: во дворе его могли обнаружить очень быстро, а отцу Андрею необходимо было время, чтобы покинуть город. Вот и перетащили Костю на скамейку, причем в дальнем конце городского парка, где он мог бы оставаться довольно долго, если бы туда по какой-то надобности не забрел городовой. Поначалу он принял Костю за пьяного и, когда молодой человек пришел в себя, очень смутился. Впрочем, не менее его был смущен и сам Костя, пробормотал что-то о сильнейшей головной боли и попробовал встать. Не тут-то было – голова кружилась, и мысли в ней отчаянно путались. Он ощупал голову, крови не обнаружил, но облегчение было минутным – ясно, что столь сильный удар по голове без последствий не останется.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное