Поль Бертрам.

Тень власти

(страница 35 из 37)

скачать книгу бесплатно

Наконец, я не могу определить, когда именно, – время тянулось для меня бесконечно, – я услышал, как кто-то подошел к моей двери. Через минуту в замке появился ключ и повернулся с лязгом.

Наконец-то! Я в самом деле был рад.

Дверь медленно отворилась, свет фонаря упал на пол.

– Не угодно ли будет вашему превосходительству выйти отсюда? – раздался голос тюремщика.

– С удовольствием, – отвечал я. – В следующий раз, когда вы сюда кого-нибудь посадите, подметите эту конуру и откройте окно. Ты думаешь, что дворянину нужно меньше, чем тебе, каналья? – сказал я, выходя.

– Ваше превосходительство, в этом не моя вина, – отвечал сторож. – Все будет исполнено, как вы желаете.

Меня это порадовало, но вместе с тем его покорность показалась мне странной.

Я взглянул вокруг себя. Потребовалось несколько минут, чтобы оценить положение. В моих глазах все еще мелькал свет фонаря, и хотя это был жалкий свет, но мрак в моей темнице был так густ, что и этот свет казался мне ослепительным.

Мало-помалу я стал различать другую фигуру – какую-то женщину, закутанную в темный плащ. Она что-то сказала тюремщику, тот в ответ поклонился и, поставив фонарь на пол, вышел в дверь, находившуюся в дальнем конце коридора.

Мы остались одни.

Женщина откинула капюшон со лба.

– Марион! – крикнул я, простирая к ней руки.

Она сделала шаг вперед и вдруг со стоном упала на колени, в отчаянии протягивая ко мне руки. Ее пальцы как будто хотели, но не могли схватить меня.

– Простите меня, – зарыдала она, – но я недостойна касаться вас.

– Как, Марион, неужели вы все еще сомневаетесь во мне? Когда человек с минуты на минуту ожидает смерти, то он, конечно, действует и говорит искренно.

– Дон Хаим, простите меня. Если б я поверила вам, то, быть может, все пошло бы иначе. Я должна была знать все раньше и… простите, простите меня!

Рыдания заглушили ее слова.

– Я прощаю вас, Марион. Будьте тверды. Наша любовь не умрет. Но почему я не могу касаться вас?

Ее голова низко опустилась, голос зазвучал как-то неестественно и странно:

– Я дала слово быть женой другого.

– Марион! – закричал я в ужасе.

Страшное подозрение промелькнуло у меня.

– Уж не ван Гульста ли? – спросил я сквозь зубы.

– Да, – отвечала она, не поднимая на меня глаз. Горячая волна гнева поднялась во мне, ибо я не знал еще всего. Для меня ясно было только одно: женщина, которую я любил, унизилась до этого…

– Я уже одной ногой в гробу, но я еще найду средства предупредить это. Клянусь Богом, я сделаю это! – гневно закричал я. – Если вы можете простить, то я не могу.

Сложив руки, она смотрела на меня умоляюще.

– Прошу вас, выслушайте меня терпеливо. Иначе я буду не в состоянии рассказать вам все. Забыть! Мне! Мне, у которой за эти четыре года не было других мыслей, как только о вас! Это было единственным средством спасти вашу жизнь. Не дай я этого обещания, вы теперь были бы уже мертвы – заколоты в своей темнице!

Теперь я понял все.

Ее голос дошел до моего сердца. Но как могла она подумать, что я могу остаться в живых ценой этой сделки?

– Я лучше согласился бы умереть тысячу раз! – воскликнул я. – Вы должны были бы знать это. Я переговорю с ван Гульстом. Тут не должно быть обмана.

И я сделал шаг к двери.

Она быстро вскочила с пола и загородила мне дорогу.

– Нет! – закричала она. – Вы не должны этого делать. Сначала выслушайте меня.

В одну минуту она преобразилась. Грудь ее волновалась, глаза блестели. Только теперь я понял всю глубину ее любви.

– Вы должны жить и сохранить свою честь. Неужели вы думаете, что я об этом не подумала? Никто не знает, что вы любите меня. Ван Гульсту известно, что я вас люблю, но он не придает этому значения. Разве я не сделала того же самого несколько часов тому назад? И мне даже не стыдно было в этом сознаться.

– Марион!

– Теперь я знаю все, – продолжала она, сверкая глазами. – И вам нечего бояться. Это будет не такой брак, как у других. Живая я ему в руки не дамся.

– Марион! – закричал я опять. – Разве вы не знаете, что это грех, за который пастыри духовные обещают вечное наказание? И вы, сохранившая в себе веру, хотите совершить его?

– Да, – спокойно возразила она. В ее голосе послышалось что-то величавое, как будто она устыдилась моих сомнений. – Неужели вы думаете что ради вас я остановлюсь перед этим? Но не бойтесь. Бог не осудит меня. А что касается ван Гульста, то я прямо объявила ему об этом, и пусть он идет на риск. Ему нужна не я, а мое состояние – состояние Изабеллы. Мне кажется, на нем лежит какое-то проклятие. О, зачем вы все это сделали!

– Марион, если б я мог знать…

– Увы, вы правы. Если б только вы могли знать… Но мысль о том, что я могла косвенным образом способствовать вашей смерти… свела бы меня с ума! Я не могла бы жить с ней. Теперь я могу быть сильной; но тогда я должна была бы быть слабой! В конце концов ведь я все же женщина. И если моя смерть будет теперь моей обязанностью, тогда она будет грехом, который мне никогда не простится, и я потеряю вас в этом и в том мире. Сжальтесь же надо мной!

Упав опять на колени и судорожно обнимая мои ноги, она продолжала страстно:

– Смотрите! Я теперь прикасаюсь к вам, хотя и не должна этого делать. Я не встану, пока вы не обещаете сделать то, о чем я прошу. Обещайте, обещайте! – в отчаянии кричала она. – Если любите меня, обещайте!

Я был потрясен до глубины души. Вот это была любовь.

– Не сомневайтесь, – продолжала она. – Ваша честь будет спасена, и вы будете реабилитированы. Но вы должны жить, ибо вы не вправе отказываться от жизни.

Что-то строгое зазвучало в ее голосе.

– Вы принадлежите не только себе или мне. Вы нужны стране, чтобы вести ее к победе над заблуждением и мраком. Что я такое? Я только женщина, моя смерть останется незамеченной. Я знаю, знаю, – с необыкновенной мягкостью продолжала она, – что я задаю вам трудную задачу. Но я слаба и даю вам тяжелую задачу потому, что вы сильнее меня.

Я не мог отвечать, не мог произнести ни слова.

– Обещайте это мне, – мягко, но настойчиво начала она опять. – Заставляя меня ждать вашего ответа, вы причиняете мне страдания хуже всякой агонии. Если любите меня, обещайте.

Все мое существо возмущалось против этого. Нет, не должно этого быть.

– Но, Марион, – заговорил я, когда дар речи вернулся ко мне, – прежде всего я должен знать, прежде всего вы должны рассказать мне все. Может быть, есть еще выход.

– Увы, нет. Но я расскажу вам все, только обещайте. Если любите меня, освободите меня от этих мук. Сжальтесь и обещайте.

Она еще сильнее охватила меня. Невозможно было сопротивляться ее умоляющему голосу.

Мысли мои носились в беспорядке. Я был опять на свободе, и, конечно, я, дон Хаим де Хорквера, воспитанный толедским инквизитором, окажусь еще достойным соперником для барона ван Гульста и добрых граждан города Гуды, и не опускаясь до лжи. Они выпустили тигра из клетки. Тем хуже для них.

– Прежде всего расскажите мне все, Марион, и если выхода действительно нет, как вы говорите, то я согласен на вашу просьбу.

Она перевела дыхание.

– Благодарю вас. Теперь мне легче, – промолвила она, поднимаясь с колен.

Вдруг она покачнулась и вытянула руки, ища опоры. Все ее силы ушли в эту страстную мольбу: слишком велико было это напряжение. Я привлек ее к себе, чтобы она могла оправиться.

Через минуту она уже опомнилась.

– Нет! Я не должна этого делать, – воскликнула она, освободившись из моих объятий.

Я стиснул зубы. Дорого поплатятся за это ван Гульст и другие.

– Я все расскажу вам, но вкратце: времени у нас немного.

Она говорила быстро, не переведя дух.

– До восхода солнца вы должны решиться. Выхода нет. Ибо меня сторожат так же, как и вас. Со вчерашнего дня ван Гульст и его люди неотступно следят за мной. Но мне все-таки удалось послать мою служанку к Марте ван Гирт и в предместье города предупредить, чтобы все вооружались и шли выручать вас. Ибо если многие ненавидят вас, то многие и обожают вас – таких гораздо больше, чем вы знаете. У одного ван Гирта до пятидесяти служащих, которые гораздо больше любят его дочь, чем его самого. Я думаю, что все они явятся. Но, увы! Вам придется раньше решиться. Я была в вашей комнате и читала то, что написано в книге с серебряными застежками.

– Мой дневник, – тихо сказал я.

– Да, я искала доказательств вашей невинности и нашла вот что. Застежки книги были заперты, но инструменты, которыми вскрыли ваш письменный стол, еще лежали здесь же. Замок, очевидно, подался сразу. Все ваши вещи были перерыты, но не такой любящей рукой. Я надеюсь, вы простите меня. Я начала с конца, переворачивая чистые страницы, пока не дошла до последних записанных вами слов. Я прочла их с жадностью, ибо они как раз отвечали моим мыслям! Подумать только! Вам предлагали целое королевство – ивы отказались! – вскричала она с сияющими глазами. – Потом, – продолжала она, опустив глаза и краснея, – мною овладело непреодолимое искушение. Я не верила, что вы любите меня… А что если так? Не сильно было это сомнение, но раз оно закралось в мою душу, я потеряла над собой всякую власть. Ведь если я переверну еще одну страницу, я узнаю все. И я перевернула и узнала. Простите меня.

– Марион, я благодарю вас за это. Теперь между нами нет никаких сомнений.

– Нет, их нет. Когда я показала ван Гульсту вашу последнюю запись, он холодно произнес: „Это еще не доказательство. Намерения графа могли перемениться“. Ваш ответ куда-то исчез, и я уверена, что он в руках ван Гульста: он обещал очистить вас от всяких подозрений. Без вашего ответа он не мог бы этого сделать. Он очень сожалеет, что напрасно заподозрил вас, – так, по крайней мере, он говорит. Но теперь речь идет уже о его собственной жизни, и он не хочет снять с вас подозрения до тех пор, пока вы не дадите слова не мстить за все, что случилось, а я не соглашусь исполнить его желание. У нас было бурное объяснение, ибо я тоже поставила свои условия, и он знает, что живой я ему не дамся. А ваша честь останется незапятнанной в ваших собственных глазах и в глазах всего света. Если ваша гордость будет иногда страдать, то вспомните, что кое-чем вы обязаны вашей стране и немножко мне.

Голос ее опять зазвучал тихо, и опять невозможно было противиться ей.

– Теперь я вам все сказала. Вы видите, что выхода нет. Его люди стоят за этими дверями.

– Сколько их тут? – прервал я ее.

– О, вы не должны вступать с ними в борьбу. Условие наше таково, что если вы его не принимаете, то вы должны идти обратно туда, откуда вы пришли, и ждать смерти. Руки у нас связаны, и судьба наша тяжела. Но любовь наша крепка, и даже смерть не разлучит нас. Я не знаю, что нас ждет на том свете, и будет ли там жизнь такова, как говорят наши проповедники. Но если любовь следует и в тот мир, то вы не будете там одиноки. Ибо не много времени для печали духа, и, когда наступит час печали, знакомый голос скажет вам, что жизнь коротка, а любовь вечна. Я должна проститься с вами, но раньше я должна поблагодарить вас. Вы спасли меня от костра и дали мне цель в жизни. Благодарю вас за вашу любовь, за то, что вы исполнили мою просьбу. Знаю, что вам трудно было решиться на это. Я поцеловала вашу руку в первый день нашей встречи, позвольте поцеловать ее и теперь, когда мы расстаемся.

Она взяла мою руку и поцеловала ее. Она! Мою руку! Она благодарила меня! И я стоял и позволил ей все это сделать!

Я был подавлен, ошеломлен ее величием. Я не мог говорить, и только горячие слезы застилали мои глаза.

Я страстно бросился к ее ногам, стараясь схватить ее, поцеловать край ее платья. Мои нервы не выдержали, и я едва понимал, что делаю.

Она отскочила назад.

– Тише, – сказала она. – Вы не должны этого делать. Пора.

И она посмотрела в конец коридора, откуда доносились звуки, как будто кто-то открывал и закрывал двери. Я овладел собой и встал.

– Теперь я хочу переговорить с этим человеком. Идемте, Марион.

Мы тихо двинулись по коридору. Мой мозг работал лихорадочно, стараясь оценить положение. Когда мы приблизились к концу коридора, дверь открылась и показалась какая-то полная фигура.

То был барон ван Гульст. Он сделал мне глубокий поклон.

– Надеюсь, вам удалось уговорить его превосходительство простить меня? – спросил он шедшую впереди меня Марион.

– Да, – коротко отвечала она. – Его превосходительство согласен простить вас, если вы поправите дело.

– Сделаю все, что от меня зависит, – отвечал он, вторично кланяясь. – Ваше превосходительство, я весьма раскаиваюсь в том, что неправильно заподозрил вас. Усерднейше прошу простить меня.

Недалеко от нас на стене висел фонарь. Его свет падал как раз на лицо и смеющиеся глаза ван Гульста. Марион кое-чего не знала. Но он слышал мое недавнее с» ней объяснение, он обвинил меня перед советом, он знал всю гнусность затеянного им торга.

– Может быть, – отвечал я. – Прежде всего я должен услышать все условия договора.

Он повел бровями.

– Разве вы не сказали, Марион?

От такого обращения к ней меня словно кто ударил хлыстом по лицу.

– Она говорила о них, – отвечал я вместо нее. – Но я хотел бы слышать их из ваших уст.

– О, условия немногочисленны и просты. Вам сохраняется жизнь, и я обязуюсь добиться вашего оправдания в совете. В свою очередь вы должны поклясться, что не будете мстить мне за все, что произошло в эти дни, и никаким образом. Мне говорили, что, даже когда вы даете обещание, опасность не устраняется. Поэтому я настаиваю на том, чтобы дана была клятва без всяких ограничений про себя.

– Это все?

– Все, что касается лично вас.

– Вы также дадите клятву? Вы не верите мне, а я не верю вам.

Он пожал плечами:

– Как вам угодно. Если вы желаете, я готов поклясться.

– Вы должны дать клятву в присутствии свидетеля, например, ван Сильта, – продолжал я.

– Нет, этого я не сделаю, – резко сказал он. – Свидетелей я не хочу.

– В таком случае вы будете довольствоваться только словом и с моей стороны.

– Здесь мадемуазель де Бреголль, и мы не можем солгать в ее присутствии.

– Да, но вы можете. Следовательно, наш договор нужно изложить письменно, нужно его подписать и дать подписать какому-нибудь свидетелю. Им будет мадемуазель де Бреголль.

– Незачем ни писать, ни подписывать, – грубо прервал он меня. – Вы можете принимать или не принимать мои условия.

– В таком случае я их не принимаю, – сказал я и повернул назад. Я знал, что он не даст мне уйти.

– Да вы с ума сошли! – сердито закричал он. – Прошу прощения, – спохватившись, начал он с иронической вежливостью. – Я хотел сказать, что вы чересчур возбуждены. Извольте, ваше желание будет исполнено. Не думаю, чтобы вы признали когда-нибудь благоразумным делать этот договор достоянием гласности, – прибавил он с нахальной улыбкой.

Потом он крикнул в дверь:

– Дайте сюда бумаги, перо и чернил и принесите стол. Да живо!

Когда принесли все это, ван Гульст быстро написал несколько строк.

– Вот. Я даю здесь клятвенное обещание вернуть вам свободу и оправдать вас перед советом.

– А что же вы ничего не прибавили о восстановлении меня в должности и о том, что мне гарантируется безопасность и в будущем?

– Если ваша невиновность будет вполне доказана, все это сделается само собой. Действительно, вы сегодня чересчур нервны, – насмешливо добавил он.

– Прибавьте еще, что во всем этом деле вы действовали относительно меня вполне добросовестно. Я знаю только то, что вы сказали мне. На самом же деле положение вещей может быть далеко не таким, какого я, по вашим словам, могу ожидать.

Он немножко поколебался, потом вдруг решился и написал то, что я просил.

– Теперь пишите вы, – произнес он, подвигая ко мне бумагу с лицемерной услужливостью. – Впрочем, сначала скажите, что вы хотите написать.

– Клянусь не мстить вам за все, что случилось в эти дни, ни открыто, ни тайно, ни силой, ни своей властью. Я говорю прямо и без всяких оговорок в уме. И я буду верно исполнять мою клятву до тех пор, пока вы будете верно содействовать мне в этом деле. Но если вы окажетесь фальшивым хоть в одном каком-нибудь пункте, я буду считать себя свободным от всяких обязательств.

Он посмотрел на меня испытующе, видимо, испуганный подозрениями. Потом он перевел глаза на Марион. Ее лицо было бледно, но глаза сияли. Стоя здесь в этом темном коридоре, освещаемая колеблющимся светом фонаря, она имела какой-то неземной вид. Ван Гульст бросил на нее жадный взгляд, и я понял, что ему нужны не только ее деньги. Живой она ему в руки не дастся, согласно их договору, но он, очевидно, или не верил, что она найдет в себе силы исполнить свое слово, или думал, что он отыщет средство заставить ее исполнить его желания.

Действовал он очень осторожно.

– Повторите еще раз, – грубо сказал он мне.

Я повторил. Он вслушивался внимательно в каждое слово, как бы желая открыть в них заднюю мысль. Но у него не было повода спорить, иначе он возбудил бы подозрение в коварстве с его стороны. Присутствие Марион сильно действовало на него, а может быть, он просто меня уже не боялся.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Но я должен предостеречь вас, что если вы хотите обмануть меня, то вам не выйти отсюда живым. Все выходы охраняются моими людьми, и вы всецело в моей власти.

Я пожал плечами:

– Итак, можно будет записать наше условие в изложенном виде?

– Хорошо, – не особенно охотно отвечал он. – Вы также должны будете иметь дело со свидетелем, – прибавил он, сверкнув глазами. – С таким свидетелем, которого нельзя опорочить, со священником. Не знаю, передавала ли вам мадемуазель де Бреголль, что она приняла мое предложение. Мне чрезвычайно неприятно, что наше бракосочетание должно совершиться так внезапно и без всяких церемоний. Но теперь времена тревожные, и hwkho принимать меры против изменчивости судьбы. Священник ждет здесь. Он засвидетельствует наше взаимное согласие на брак, а ваше превосходительство подпишете наш брачный договор. Вы сделаете нам это одолжение, не правда ли? – он говорил со мной с едва скрываемым презрением.

– Хорошо, – спокойно отвечал я. – Я подпишу его.

Не знаю, намеренно ли он подверг меня этому последнему унижению. Мне известно, что ой сильно меня ненавидит, но я знал, что он привык рассчитывать все заранее. Я ожидал, что он будет настаивать на том, чтобы бракосочетание его с Марион было совершено завтра утром; но никак не здесь, в моем присутствии. Я даже не знаю, была ли Марион предупреждена об этом заранее: она не выразила никакого протеста. Впрочем, чтобы не оскорблять меня, она и не могла принять вид невесты, согласной на этот брак. И если она видела сквозь тонкую завесу насмешливой учтивости ван Гульста и понимала всю меру моего унижения, то, конечно, не ей было отступать от своего слова.

Вошел священник, маленького роста и незначительного вида, очевидно, креатура барона ван Гульста.

– Подпишите ваше имя на этой бумаге, – приказал ему барон.

– Это… – начал было он робко.

– Это вас не касается. Это не брачный контракт. Подпишите ваше имя, и делу конец.

Когда он подписал, я взял бумагу, сложил ее и передал донне Марион. Она молча взяла ее.

– Ну, теперь займемся другим. Вы готовы, Марион?

– Да, – отвечала она.

– В таком случае, исполните требу, отец Аренде. Эта женщина – мадемуазель Марион де Бреголль – согласна стать моей женой. Подтверждаете ли вы это?

– Да, – храбро ответила она.

В мрачном и унылом месте совершалось это бракосочетание. Темный коридор, под землей, едва освещаемый тусклым светом фонарей. Свечи горели неровно, мигали, бросая фантастические тени на лица людей, стоявших вокруг стола. По временам казалось, словно какие-то привидения носились по влажным стенам, из которых сочилась сырость. Казалось, коридор наполнялся тенями, явившимися сюда протестовать против нового акта несправедливости, который совершался в этих стенах. Руки священника дрожали, и он никак не мог приготовить все как следует!

– Давайте сюда другой фонарь, – приказал барон ван Гульст. – Отцу Арендсу не видно.

Принесли еще фонарь.

– А теперь проворней. Нельзя заставлять совет ждать. Священник взглянул на Марион. С минуту он колебался, и я полюбил его за это.

Свет падал прямо на Марион и ярко освещал ее лица. Она была совершенно спокойна, и ее грудь едва поднималась от дыхания. Руки ее были неподвижны, как у статуи. Выражение ее лица нисколько не изменилось, и только в глазах – она смотрела не на нас, а куда-то мимо нас – можно было уловить потустороннее выражение.

Священник, очевидно, заметил это, и голос его дрогнул, когда он спросил:

– Кто же будет свидетелем этого брака?

– Один из моих людей и господин губернатор. Полагаю, что этого достаточно.

Священник стал читать молитвы, которые полагаются при совершении брака. Читал он медленно, и в голосе его время от времени слышались нервные нотки. Донна Марион смотрела на сырой темный свод, а барон ван Гульст бросал на нее жадные взоры. Его пальцы скрючивались, и он сам был не похож на себя, он, который всегда держал себя так спокойно и ровно. Он был похож на пьяного – пьяного от своего триумфа и радостного возбуждения.

И я прислушивался к молитвам, считая все это искуплением моих грехов. Но когда я услыхал, как она дала обещание оставаться верной ему до гроба, мною овладело желание закричать и остановить совершение обряда, но я вовремя спохватился и только молча впился ногтями в ладонь.

Скоро обряд был совершен. С минуту все стояли молча. Потом ван Гульст стал благодарить Марион. Обратившись затем ко мне, он сказал:

– Покорнейше благодарю ваше превосходительство. Теперь идемте в совет. Он уже собрался… в нетерпении видеть вас, ваше превосходительство, – прибавил он с язвительной усмешкой. – Дайте пройти его превосходительству!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное