Поль Бертрам.

Тень власти

(страница 30 из 37)

скачать книгу бесплатно

– При дворе императора меня учили, что дамам следует целовать ручку именно так. Прошу извинить меня, если меня обучили не совсем правильно. Фру Терборг сделала гримасу:

– Вы жестоки. Но идемте лучше обедать. Быть может, это настроит вас более благосклонно. Не бойтесь, – прибавила она, заметив, что я собираюсь отклонить ее предложение, – барон Гульст и проповедник Иордане сегодня не будут. Я не пригласила их, надеясь увидеть вас у себя.

– Очень сожалею, что они не были приглашены из-за меня. Я вовсе не боюсь их, – холодно отвечал я.

Фру Терборг залилась смехом:

– О, конечно, вы не боитесь их. Но они-то боятся вас. А сегодня, по случаю Нового года, у меня хороший обед. И было бы жаль, если бы он им не понравился.

Иногда нельзя удержаться от улыбки, слушая фру Терборг.

– Мне пришлось бы запереться у себя дома и жить отшельником, сударыня, если бы я убедился, что мое присутствие лишает аппетита добрых граждан города Гуды, которым, к счастью или к несчастью, я назначен управлять.

– Ну, это была бы небольшая беда. Граждане Гуды от этого только немного похудели бы. Настоящий голландец может переносить легкое горе, легкую ревность и легкий страх, не теряя в собственном весе. Меня вы смело можете пригласить на обед. Мы обе не испытываем перед вами страха, по крайней мере такого, который отбил бы у нас аппетит. Не так ли, Марион?

– Конечно, – отвечала Марион более мягко, чем говорила до сих пор. – А если кто-нибудь и боится, то, несомненно, не без причин.

– Какова вера в вашу справедливость! – воскликнула хозяйка.

– Постараюсь оправдать ее, – отвечал я.

Не помню, какой был обед. Как уже возвестила фру Терборг, он был хорош: она гордилась тем, что у нее лучший стол во всей Гуде. Но я никогда не придавал особенной цены таким вечерам.

Как бы то ни было, это был один из приятнейших вечеров, который я когда-либо провел в доме госпожи Терборг.

Она сидела во главе стола, я занял место справа от нее, донна Марион слева, против меня. По мере того как продвигался обед, хозяйка становилась все более развязной и шумливой, и я с удовольствием бросал взгляды на прекрасное спокойное лицо донны Марион, на котором так редко появлялась улыбка. Но раза два мы не могли удержаться от смеха, слушая выпады фру Терборг. В случае надобности она могла быть очень остроумной, хотя, как я уже заметил выше, ее речи и не годились бы для двора.

Однако, как в первый вечер, который я провел в этом доме, так и теперь, среди цветов и канделябров, я не забывал о темном кресте на бергенском кладбище.


20 января.

Сегодня отличный, ясный день, каких у нас уже давно не было. Я вышел за стены города, чтобы насладиться блеском солнца: как все, прибывшие сюда с юга, я жаждал света и тепла.

К западу от города тянется небольшой лесок. Когда я проходил через него, солнечные лучи золотили стволы, снежные ветви сверкали, как будто усыпанные бриллиантами. Сияло ярко-голубое небо.

Было тихо, слышно похрустывание снега под ногами. Мне казалось, что я в сказочном лесу, полном света, мира и тишины. Но, увы! Лесок был невелик. Золотистые стволы стали редеть, и я опять вышел в человеческий мир.

Передо мной тянулась большая дорога. У опушки леса стоял маленький домик, у дверей которого сидела женщина и тихо плакала. Она, казалось, скорбела о том, что ее жилище не в лесу, среди его блеска и тишины, а вне его, где была борьба и беспокойство и где вдали виднелись темные городские башни.

Ей было лет сорок, но время и горе уже оставили следы на ее лице. Оно было худо и бледно, но сохраняло приятное выражение, когда она сквозь слезы смотрела на расстилавшийся перед ней залитый солнцем вид.

Одежда ее была наполовину городская, наполовину крестьянская. Домик ее имел довольно жалкий вид. Но в ней самой было что-то такое, что казалось ценнее всей его обстановки.

Я подошел к ней и мягко спросил:

– Позвольте спросить вас, о чем вы плачете в такой чудный солнечный день? Скажите мне, может быть, я могу вам помочь?

Невелика была моя власть, и, конечно, я не мог бы запретить всякому плакать, если б даже и хотел.

– Благодарю вас, сударь, но вы не можете мне помочь. Я не богата, но все необходимое у меня есть. Благодарю вас за внимание.

– Я не о деньгах одних говорил. Может быть, я могу помочь вам в том, в чем вы нуждаетесь больше, чем в деньгах.

– Никто, даже Господь Бог не может избавить меня от моего горя, по крайней мере, в этой жизни. Но я не ропщу на Бога, ибо Он в конце концов послал мир душе моей. Но иногда я вспоминаю о прошлом и теряю спокойствие. А второе мое горе – это горе моего ребенка. И, может быть, его-то и следует считать самым большим. Но и тут вы не можете помочь мне.

– Кто знает. Я простой человек, и невелика моя власть, но, может быть, она окажется достаточной, чтобы помочь вам.

Она посмотрела на меня с изумлением:

– Вы говорите довольно самоуверенно. Но вы, кажется, приезжий? Я что-то не видала вас в Гуде. Впрочем, за последние годы я редко бывала там.

– Я приехал сюда не так давно, и многие считают меня нездешним.

– Как же вы беретесь помочь мне? Ван Гирт не станет слушать приезжих. Он жестокий человек и не обращает внимания ни на кого, кроме, впрочем, губернатора, которого они все боятся, как самого черта.

– Я отлично знаю губернатора и имею на него некоторое влияние. Может быть, это и хорошо, что его так боятся. Скажите мне, не может ли он что-нибудь сделать для вас?

Она опять взглянула на меня:

– Говорят, что он самый неумолимый человек.

– Не думаю, чтобы он таким остался до сего времени. Итак, скажите мне, в чем дело?

– Но почему вы его знаете и кто вы такой? – спросила она с оттенком подозрения.

– Не стоит говорить об этом. Скажите мне лучше без всяких опасений, в чем ваше горе.

С минуту она была в нерешительности, потом сказала:

– Я слышала, что он большой вельможа, который думает только о государственных делах, а не о нас, маленьких людях. Мне рассказывали, что госпожа Борд ползала на земле перед ним, умоляя пощадить жизнь ее мужа, но все было напрасно. Говорят, ни один мускул не дрогнул на его лице. А она – красивейшая женщина в Гуде. С какой стати он пойдет против влиятельного ван Гирта только для того, чтобы помочь моему сыну, который ему ни сват ни брат?

– Может быть, вы и правы. Но каждый правитель должен смирять все дерзкое и оказывать покровительство всему непритязательному. Что касается самого Борда, то, будучи на часах в самый день битвы, он напился. Хотя губернатор и сам не без греха, но в этом случае, по-моему, он был прав. Не бойтесь, – прибавил я, – никто не узнает о том, что вы мне скажете, никто, кроме меня и губернатора. А мы оба умеем хранить секреты.

Она вспыхнула:

– Вы, наверно, считаете меня неблагодарной, сударь, простите меня.

И она рассказала мне все.

Звали ее Кларой ван Стерк. Она была дочерью некоего ван Ламмена, который когда-то был здесь бургомистром.

Потом она обеднела, и теперь, кроме этого домишка за городскими стенами, у нее ничего не осталось. Ее муж умер. Дочь ван Гирта Марта была помолвлена с ее сыном, но теперь ван Гирт не хочет и слышать об этом браке, рассчитывая выдать ее за некоего ван Шюйтена, богача, летуна сорок старше ее. Марта не хочет выходить за него. Но, как я и сам знаю, есть тысячи способов сломить сопротивление девушки – вещь совершенно простая, повторяющаяся каждый день, и никто не обращает на это внимания.

– Поистине, грехи родителей взыскиваются с детей, – прибавила с глубоким вздохом моя новая знакомая, заканчивая свой рассказ. – Проклятие тяготеет над родом человеческим, и мы не в силах стряхнуть его…

– В войске, которое принц набрал в нашем городе, есть какой-то ван Стерк. Не это ли ваш сын?

– Да. Он пошел в солдаты, чтобы мечом возродить свои рухнувшие надежды. Но невозможно сделать все так быстро, как бы хотелось. После нашего разорения число наших друзей сильно уменьшилось, и пройдет много времени, прежде чем ему удастся сделаться офицером. А когда это случится, Марта уже будет замужем за другим.

– Ну, может быть, этого и не будет. Принц дал мне разрешение на производство нескольких лиц в офицеры, по моему выбору. И принц, и я очень довольны, что нашелся горожанин, который добровольно стал солдатом. Ведь вы, голландцы, народ слишком мирный и слишком любите загребать деньги. Ваш сын будет произведен в офицеры. Но он должен показать, что достоин этого. Я не делаю таких вещей только по протекции.

Она посмотрела на меня с удивлением и страхом.

– Но кто же вы такой? – прошептала она.

– Я здешний губернатор, сударыня.

Женщина поднялась со своего места и в смущении остановилась передо мной.

– Простите меня, ваше превосходительство. Я не знала, что передо мной сам губернатор, и назвала вас надменным и неумолимым. Извините меня, ради Бога.

– За что? Если меня называют неумолимым, то в этом не ваша вина. Может быть, они и правы. Ведь им нужна железная рука. Но оставим это. Будьте уверены, что я помогу вашему сыну, если он и его невеста этого заслуживают. Скажите мне только одно, если это не очень для вас неприятно. Вы сказали, что вы достигли мира в вашей душе. Я тоже ищу этого мира. Как вы нашли его? Она густо покраснела:

– Извольте, ваше превосходительство, я расскажу вам все, хотя это и очень для меня тяжело.

И действительно, она рассказала мне всю свою историю. Так как это было сделано под секретом, то я не буду воспроизводить ее здесь. Это была старая история, хотя каждому, кому приходится в ней пострадать, она представляется новой. Кто не любил и не грешил и для кого не было тут горя, несчастья, а иногда и смерти?

– Не скоро водворился мир в душе моей, – продолжала ван Стерк. – Не раз сидела я в отчаянии на этом пороге, глядя вдаль, пока в один горький августовский день не появился на дороге некий проповедник. Он попросил у меня стакан воды и присел здесь отдохнуть. Мы разговорились. Не знаю, как это случилось, но я рассказала ему всю мою историю, о которой не заикалась никому другому. Он выслушал меня молча. Потом, глядя вдаль и как бы собирая в себе свет от сияющих при вечернем солнце облаков, он промолвил:

«Мы все грешим и страдаем, и в сомнении и в колебаниях проходит жизнь наша, пока не придем к Господу. Никакие силы неба, земли и ада не могут продлить здесь наше пребывание. Но за грехи наши мы время от времени должны терпеть наказание, хотя нам и неизвестно, когда именно постигнет нас это наказание. Иногда же, и не совершив греха, мы должны претерпевать наказание, ибо страшны и неисповедимы пути Господни, и проходит Он по лицу земли, как буря, разрушающая в одном месте и оплодотворяющая в другом. Но кто мы, чтобы судить о Господе? Некоторые, по особой благодати Божьей, приближаются к нему в величии сердца своего, другие сокрушением грехов своих, третьи же только в жизни будущего века. Но никто не достигнет этого, пока не очистится, ибо перед Господом может стать только чистое. Но я верю, что в конце концов мы все очистимся. Здесь для этого только начало, а завершение будет там. Что же касается любви, то выслушай меня, дочь моя. Всякая истинная любовь исходит от Господа и освещает путь наш, как и мысль о Господе. Никакая скорбь, никакое отчаяние не могут омрачить ее навсегда. Но иногда мы бываем обмануты легкомысленными желаниями нашего сердца. И тут большое желание побеждает более слабое, но в день завершения Господь укажет каждому свое место. Но если вы правильно принимаете мир, то еще в здешней жизни вы всегда найдете много хорошего. А если даже не будет ничего хорошего, то можно обрести и здесь мир Господень – и это будет самым лучшим. Я говорил, как повелевал мне дух, говорящий мне. Для тебя ли слова мои, не знаю».

Сказав это, он взял свою палку и пошел на закат солнца. Я стояла и дивилась, не умея понять слов его. Но они показались мне столь властными, что я записала их, дабы не забыть. Читая и перечитывая их, я наконец поняла их значение. По крайней мере, мне так кажется. И мир наконец снизошел до меня. Только иногда, когда я припоминаю старое, слезы сами льются у меня, как, например, сегодня.

Она смолкла. Солнце клонилось уже к горизонту и перестало греть. Становилось холодно. Я поблагодарил женщину за рассказ и простился с ней. Она просила меня зайти к ней, но я отказался и пошел прямо домой, так как ночь медленно наплывала на землю.


21 января.

Сегодня утром я послал за молодым ван Стерком, чтобы глянуть на него. Он, по-видимому, на правильном пути, и я думаю, что окажу милость достойному человеку. Конечно, сначала нужно будет его испытать. Потом я отправился к его бывшей невесте. Я не знал эту Марту, и мне не хотелось поднимать в добром городе Гуде волнение на целую неделю ради девушки, от которой ван Стерк через несколько лет, быть может, будет рад-радешенек отделаться. Любовь слепа, а она как-никак дочь ван Гирта.

Меня встретила миловидная, хрупкая девушка, лет двадцати, с невинным выражением лица и то вспыхивавшим, то исчезавшим румянцем. Я видел, что она страдает. По ее сложению видно было, что недолго она будет в состоянии бороться со своим горем. Но этого не должно быть. Было бы непростительным преступлением выдать ее за ван Шюйтена, который не может быть привлекательным для молодой девушки, даже если она и не любит другого. Должно быть, жена ван Гирта была действительно хороша душевно и физически, ибо от отца Марта не могла наследовать ни красоты, ни хороших нравственных качеств.


25 января.

Сегодня я навестил Клару ван Стерк. Опять шел я через лес, великолепный в своем уборе из снега и инея, раздумывая о словах проповедника. Может быть, и мне когда-нибудь дадут утешение его слова: в день исполнения Господь укажет каждому настоящее место.

По-прежнему я нашел Клару ван Стерк сидящей у порога на солнышке. Но на этот раз ее глаза блестели, и слез в них не было. Она быстро поднялась, чтобы приветствовать меня. Я вошел к ней в дом и провел у нее некоторое время. Когда я собирался уходить, она, против моей воли, поцеловала мне руку и сказала:

– Не знаю, как и благодарить вас. Теперь я вполне умиротворена. Я чувствую теперь, что я прощена и что я могу умереть спокойно.

– Я уверен, что вы еще доживете до того времени, когда ваш сын будет счастлив.

– Как Господу Богу будет угодно.

Возвращаясь домой, я заметил, что не один я соблазнился хорошим солнечным днем. Вышло погулять много народу, между ними и донна Марион. Она раскраснелась от легкого мороза и была чрезвычайно красива. Я поздоровался с ней. Ван Гульст, вертевшийся около нее, демонстративно отстал, как это он всегда делал при моем приближении. Мы пошли вдвоем.

– Солнечный денек соблазнил и вас, – сказал я. – Сегодня можно забыть, что у нас зима.

– В самом деле. Я очень рада, что сегодняшняя погода так хорошо на вас подействовала: ваши глаза так и блестят, а лицо – самое жизнерадостное!

Как, однако, она умеет читать на моем лице! Оно не выдает моих секретов никому, кроме нее.

– Я сейчас был у одного человека, которому удалось водворить мир в душе своей. Это вещь редкая, я никогда не думал, что мне придется увидеть что-нибудь подобное.

– Я думаю, что все люди, имеющие чистые чувства, перед кончиной достигнут такого же настроения, – промолвила она. – Было бы ужасно умереть с мучительным вопросом на губах…

Я взглянул на нее и промолвил:

– Вы принадлежите к верующим, донна Марион.

– Да, и я убеждена, что для каждого из нас наступит мир.

Однако в ее взгляде, которым она окинула снежный, заволакивавшийся вечерней темнотой пейзаж, ясно промелькнуло какое-то страдание.


10 марта.

Умер дон Луис де Реквезенс. На его место назначен его помощник. Хотя он был только тенью герцога, но его смерть даст о себе знать. Все было сосредоточено в его руках, и нелегко будет заменить его кем-нибудь другим. Он умер 5 марта и сам назвал своего преемника. Если мои сведения верны, высшее начальствование над войсками будет возложено на графа Мансфельдта. Испанские генералы отказались от такого предложения. Выйдет большое замешательство, если в Мадриде не примут быстрых мер. Но этого нельзя ожидать от короля Филиппа.

Гражданские власти получили теперь доступ в верховный совет, и это тоже приведет к волнениям. Нехорошо было до сих пор, когда они не смели сказать без разрешения герцога ни слова. Но теперь будет еще хуже. Для Голландии может сразу наступить весна, если здесь сумеют учесть все обстоятельства. Принц-то, конечно, это сделает. Но сумеют ли другие? Они слишком любят сидеть дома и полагаться на Господа Бога, который за них должен все устроить. Вера – дело великое, и я желал бы, чтобы у меня ее было побольше, но кое-что мы и сами должны делать.


25 марта.

Сегодня утром, часов в пять, раздался стук в мою дверь. Вошел ван Стерк. Сапоги его до колен были покрыты грязью.

– Извините, ваше превосходительство, но по дороге в направлении к северу движутся значительные неприятельские силы. Я заметил их еще часа в два. Я скакал во всю прыть и, судя по тому, как они движутся, должно быть, опередил их часа на два.

– У вас есть какие-нибудь сведения об их численности?

– Было еще очень темно, ваше превосходительство, и я не мог их сосчитать. Но они ехали мимо меня минут с десять. Это была частью кавалерия, частью пехотные солдаты, посаженные на лошадей. Кажется, это единственный отряд. Во всяком случае, если за ним явится другой, то мои люди, которых я оставил для наблюдения, своевременно дадут сюда знать.

В своем донесении он не упустил ничего из виду. Я поставил его с несколькими верховыми для наблюдения на юге и приказал ему уведомить меня, если с этой стороны неприятель произведет какое-либо движение. Амстердам сильно желал присоединиться к штабам, и я боялся, как бы испанцы не прослышали об этом и не попробовали вломиться в город силой. Мои предположения, как оказалось, были правильны.

– Благодарю вас, – сказал я ван Стерку. – Идите и передайте начальнику гвардии, чтобы он сейчас же собрал весь гарнизон – всех конных и пеших. Через час мы выступаем.

Он поклонился и вышел.

Облачаясь в доспехи, я обдумывал создавшееся положение. Если б нам удалось опередить их и прибыть к тому месту, где дорога входит в лес, мы могли бы захватить их живьем. Это было бы делом какого-нибудь получаса, самое большее.

Собравшись как можно скорее, я выехал на базарную площадь и бросил клич: силы, находившиеся в моем распоряжении, были невелики. Мне удалось собрать довольно много добровольцев, но те из них, которые уже заранее были завербованы за плату; не отличались особым энтузиазмом. Ради спасения Амстердама стоило рискнуть, но здесь не любят таких внезапных тревог. День был базарный, и, по несчастью, на площади оказался ван Шюйтен, пользовавшийся большим влиянием. Он подошел ко мне и сказал:

– Прошу извинить меня, но подумали ли вы о том, что может произойти, если ваши сведения о силах неприятеля неверны? Что, если эти силы гораздо больше? Извините меня, но мне кажется довольно рискованным пускаться в дело, не имея более надежных сведений и не подготовившись как следует.

Ван Шюйтена-то как раз мне и не хотелось видеть.

– Разве я когда-нибудь предлагал вам, мин хер ван Шюйтен, хорошенько подумать, прежде чем вы будете варить ваше пиво? – резко спросил я. – Нет? Ну, в таком случае предоставим каждому заниматься своим делом. Мое дело – война.

Все удалось блестяще и именно так, как я и предполагал. Был только один критический момент, когда дело могло кончиться очень плохо. Произошло это так: с половиной своего отряда я поместился за изгибом дороги, перед входом в лес. Капитан Брандт был поставлен в засаде сзади меня, и ему было приказано атаковать неприятельский арьергард. Добровольцев я взял с собой: с одной стороны, для того, чтобы своим присутствием внушить им больше мужества, а с другой – чтобы не могли говорить, что я подверг их опасности.

Услышав топот лошадей за лесом, я дал знак, и мы бросились на них, как сокол на свою добычу. Первые ряды мы прорвали, почти не встретив сопротивления, ибо они никак не ожидали нападения. Правда, у них были разведчики, но они выслали их слишком далеко вперед, так что они даже не видели, как мы прибыли к лесу. Покатость дороги еще более усилила стремительность нашего нападения. Мы быстро пробились вперед и скоро оказались у обозов, которые неприятель, по своим соображениям, поместил перед своим центром. Здесь-то мы и встретились с главными неприятельскими силами. Они значительно превосходили нас численностью, и добровольцы, в головах которых крепко засели слова ван Шюйтена, бросились бежать.

На самом деле никакой опасности не было, ибо я знал, что делаю. Хотя перед нами и появились сомкнутые ряды, но я знал, что беспорядок уже внесен в них, к тому же Брандт теснил их сзади. Еще минута, и мы пробились бы сквозь них. Но добровольцы, увидев перед собой врага, вообразили, что он в бесчисленном количестве, как и предсказывал ван Шюйтен, и заколебались. Тщетно старался я ободрить их и двинуть вперед. Они бросились назад, и мы оказались между неприятельскими силами и обозами, где нельзя было ни двигаться на наших конях, ни даже взмахнуть как следует рукой. Неприятельские офицеры быстро сообразили выгоды своего положения, и в одну минуту мы были окружены со всех сторон. Через минуту-другую произошла бы паника, и большая часть из нас была бы изрублена в куски.

Впрочем, я не преминул принять свои меры предосторожности. На полпути между моими силами и лесом я поставил свою старую гвардию и некоторых ветеранов Брандта.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное