Поль Бертрам.

Тень власти

(страница 16 из 37)

скачать книгу бесплатно

Мои собеседники сделались серьезны. Ван дер Веерен, без сомнения, понял, чем мне был обязан ван Даален. Не могу сказать, что думала в эту минуту его дочь.

Ван дер Веерен очнулся первым. Он опять стал весел и напустил на себя беззаботный вид.

– Видишь, Изабелла, – вскричал он, – что значит быть замужем за человеком, который имеет власть. Все мое богатство было бессильно, а дон Хаим написал строчку – и готово дело. Надеюсь, ты поймешь, как судьба благоволит к тебе.

– О, вполне, – отвечала она с улыбкой, от которой меня бросило в холод.

Она поставила цветы на прежнее место, как будто они жгли ей пальцы.

Через секунду ее обращение со мной стало опять нежным, как всегда в присутствии ее отца. Сегодня оно было еще нежнее, чем когда-либо, как будто она испугалась того, что на минуту сбросила с себя маску.

Были подарки и для меня: драгоценное кольцо от ван дер Веерена и кошелек для золота, связанный моей женой.

– У меня нет теперь своих денег, – очень мило говорила она, – и тебе придется довольствоваться моим рукоделием.

Хотел бы я знать, о чем она думала, когда вязала этот кошелек.

Я поблагодарил ее и поцеловал ей руку: недаром я родом из Испании – страны этикета. Поцеловать ее в губы я не мог, если б и хотел.

Когда вечером все ушли, я под каким-то предлогом прошел через комнату, где стояли цветы. Навстречу мне пахнуло холодом. Рядом со столом, на котором стояли эти тропические растения, было настежь открыто окно, в которое врывался холод декабрьского вечера. Неужели его открыли слуги? Но ведь я предупреждал их о растениях. Окно оставалось открытым до моего прихода, не долее, и это было сделано, очевидно, для того, чтобы показать, что все это устроено умышленно.

К утру цветы еще не завяли, ибо комнате было все-таки довольно тепло, но они уже никогда не поправятся от холодной струи, так предательски обдавшей их в течение нескольких часов. Они расцвели под тропиками, и воздух голландской зимы им не под силу!

Первым моим движением было закрыть окно и спасти цветы. Не их вина, что ван Даален оказался еретиком и что я не повесил его в то время, когда мог. Не их вина, что отношения между мной и донной Изабеллой были таковы, как я их описывал.

Я подошел к окну, хотел было закрыть его, но в последнюю минуту раздумал. Я подарил цветы ей, они принадлежали ей, и она осудила их на смерть. Пусть совершится ее желание, пусть цветы погибнут. Жаль, что я забрал их у ван Даалена, они напоминали ему о жене. Но что сделано, то сделано.

Я открыл окно настежь. Если они должны умереть, пусть умрут скорее.

Не знаю, что подумала донна Изабелла, войдя в эту комнату на следующее утро. Меня там не было. Но, вероятно, она поняла меня, ибо никто из нас ни разу не упомянул больше о цветах.


1 января 1573 года.

Новый год принес с собой новые вести, и не только вести. Сегодня утром, сидя за письменным столом, я услышал, как по площади скакала кавалерия. Я поднялся с досадой.

Я не делал такого распоряжения и подошел к окну.

По площади от Брюссельских ворот двигался довольно сильный отряд. Я не мог определить хоть приблизительно его состав, ибо передо мной был только авангард, остальная часть была скрыта за поворотом. Среди офицеров ехал монах. Скоро увидим, что все это значит.

Глядя на них, я грустно улыбнулся: ничего хорошего это не предвещало. С другой стороны, меня должны были бы уведомить письменно о прибытии этого отряда.

Пока этот отряд не был еще хозяином города.

Войска остановились у ворот дворца. Из ворот быстро выбежал дежурный офицер и со всей покорностью, которую инквизиция сумела внушить заурядному испанцу, приветствовал священнослужителя. Он о чем-то поговорил с ним и вернулся в дом. Через несколько секунд в мою дверь кто-то постучал.

– Войдите! – крикнул я.

Дежурный офицер быстро вошел в комнату и сказал:

– Сеньор, прибыл с письмом от его светлости герцога достопочтенный отец дон Педро де Тарсилла. Он привел с собой полк Альвара де Лема.

– Отлично. Проведите его в галерею. Когда я освобожусь, я приму его в большой зале. Есть еще что-нибудь? – спросил я, видя, что тот, сделав поклон, мнется на месте.

– Прошу извинения, сеньор. Но если я верно понял его преподобие, он ожидает, что вы сойдете вниз и встретите его.

– Нет. Вы, очевидно, ошиблись. Я губернатор Гертруденберга, а не он. Потрудитесь это запомнить и исполняйте только те распоряжения, которые даются вам в установленном порядке. Теперь исполните то, что я вам сказал. А потом пришлите ко мне дона Рюнца и барона Виллингера.

Я не торопился и не спеша закончил свои дела. Выйдя из своей комнаты, я встретил дона Рюнца.

– Вы посылали за мной, дон Хаим? – спросил он.

– Да. Нам нужно принять гостей.

– Я видел их. Вы напрасно не предупредили меня о том, что они прибудут.

– Но я сам этого не знал.

– Вы не знали!

– Нет. Дон Педро де Тарсилла – приходилось вам когда-нибудь слышать о нам? – явился сюда в качестве уполномоченного инквизиции по делам веры с более или менее широкими полномочиями. Он ждет меня в галерее.

Дон Рюнц пристально взглянул на меня и спросил:

– Вы хотите быть с ним высокомерным?

– Да. Я нисколько не боюсь его.

– Вы слишком самонадеянны.

– Это правда. Но он гораздо меньше может повредить мне, чем воображает.

Дон Рюнц с изумлением посмотрел на меня, стараясь угадать смысл моих слов.

– Кто из офицеров сегодня в карауле? – спокойно спросил я.

– У Южных ворот – Альдани, у Речных ворот – де Кастро, на сменах – Валлехо и Кастилья. Во дворце – рота Квесады. Остальные, в том числе и немцы барона Виллингера, находятся на своих квартирах.

– Хорошо. Пусть Альдани вернется к себе на квартиру, а его место пусть займут каталонцы Альвареца. Квесаду нужно сменить, а дворцовый караул нужно заменить немцами. Люди Зурбарана и Гарции должны быть в вашем распоряжении на всякий случай. Могу я положиться на вас, дон Рюнц?

– Можете, дон Хаим. Я обязан вам жизнью. Но если возможно, я предпочел бы умереть как-нибудь иначе, чем встретить смерть на костре.

– Не бойтесь, дон Рюнц. Это можно устроить. Конец еще не так близок, как вы думаете. Но я не позволю шутить со мной. Что касается вновь прибывших войск, то постарайтесь, насколько возможно, рассеять их по всему городу. Когда вы сделаете все необходимые распоряжения, то мы примем достопочтенного отца, который, вероятно, ждет вас с большим нетерпением.

Я принял дона Педро де Тарсилла с особой торжественностью, окруженный всем моим штабом. Я не сделал ни одного шага ему навстречу, но ждал, пока он сам подойдет ко мне. Мне хотелось, чтобы мои офицеры сразу поняли нашу взаимную позицию. До сего дня между мной и королем стоит один человек – герцог Альба.

Дон Педро быстро оценил свое положение и с улыбкой подошел ко мне.

– Я привез вам письмо от его светлости, сеньор. Я послан затем, чтобы наблюдать за духовной жизнью этого города, за которой, по-видимому, не было достаточного присмотра. Мы уже встречались с вами, очень рад случаю возобновить наше знакомство, которое длилось не так долго, как я того хотел бы.

– Наши обоюдные желания, без сомнения, совпадают в этом случае, – отвечал я. – Добро пожаловать в Гертруденберг. Боюсь, что я заставил вас ждать. Если бы я был предуведомлен о вашем прибытии, то будьте уверены, что кто-нибудь из моих офицеров встретил бы вас у городских ворот.

Так действительно полагалось сделать. В Испании даже высшие сановники каждого города выходят навстречу инквизитору, но здесь не Испания.

Когда он слушал мою речь, какая-то тень пробежала по его лицу. Впрочем, она сейчас же исчезла.

– Мой отъезд был решен так быстро, что письмо едва ли могло бы прийти раньше моего прибытия. Это не беда, что при моем приближении не были соблюдены все формальности. Я не обращаю внимания на такие мелочи. Прошу вас не беспокоиться об этом.

Он ловко использовал ситуацию против меня. В Брюсселе сумели выбрать подходящего человека, и с ним нелегко будет иметь дело. Но они не знали, что я обеднел и что взять с меня больше нечего, а такие люди бывают опасны.

– Позвольте мне представить вам дона Альвара де Лема, – продолжал он. – Он командует вновь прибывшими войсками.

Я поклонился.

– Поздравляю вас, достопочтенный отец, с таким храбрым провожатым, который охранял вас от всяких опасностей в пути. Ваше имя мне немного знакомо, – продолжал я, обращаясь к дону Альвару. – Мне его не раз называли. Кажется, вы участвовали в сражении при Монсе?

Он в свою очередь поклонимся.

– Могу ли я смотреть на ваше войско как на усиление моих вооруженных сил? Я счел бы это большой честью. Или вы прибыли только в качестве конвоя достопочтенного отца? Мне хотелось сразу выяснить этот вопрос. Я не был расположен губернаторствовать в Гертруденберге вдвоем.

– Я ожидаю дальнейших приказаний от герцога, А пока я был в распоряжении достопочтенного отца, – сухо отвечал дон Альвар.

Дон Педро бросил на него быстрый взгляд, который не укрылся от меня. Альвар был еще слишком молод и слишком чистосердечен.

– Его конвой, а мои, стало быть, гости! – весело вскричал я. – Располагайтесь как можно удобнее, господа. Боюсь, однако, что лучшие квартиры уже заняты. В военное время все лучшее достается тому, кто является первым. Впрочем, это относится не к вам, а только к вашим людям. Вы же будете моим гостем в городском доме.

Он, по-видимому, был смущен, что я так распорядился им, но, не получая поддержки монаха, поклонился и принялся меня благодарить.

– Дон Рюнц, будьте любезны, позаботьтесь, чтобы войскам дона Альвара были отведены подходящие квартиры.

Он понял меня и сейчас же вышел.

– Я лучше сам позабочусь об этом. Не беспокойтесь, пожалуйста, – сказал дон Альвер, делая шаг вперед.

Я остановил его жестом.

– Дон Рюнц знает город, а вы его не знаете. Помочь ему вы, стало быть, не можете. Будьте уверены, он сделает для вас все, что будет возможно. Позвольте попросить вас подкрепить ваши силы после дороги, – продолжал я с беззаботным видом, обращаясь одновременно к дону Альвару и к его преподобию. – Вы, вероятно, проголодались после такого длинного перехода. Сюда, пожалуйста.

И без малейших проволочек я повел их в мои апартаменты мимо караула, который стоял у дверей.

– Позвольте рекомендовать вам, ваше преподобие, вот это вино, – сказал я, когда мы уселись за стол. – Это настоящий херес, у моей семьи там есть виноградники. Настоящий испанец сумеет оценить его.

С нами сидели также барон фон Виллингер и несколько моих офицеров. Разговор вскоре стал общим. Говорили о разных несущественных вещах.

Когда обед кончился, дон Педро сказал:

– Прежде всего я должен поблагодарить вас, сеньор, за гостеприимство, которое превзошло все, что мы могли себе представить. Но теперь я должен просить вас уделить мне несколько минут для частной беседы по делам государственной важности. Я уверен, эти господа нас извинят.

Я встал, а за мной встали и все другие.

– Як вашим услугам. Господа, прошу не обращать внимания на наше отсутствие, – прибавил я, обращаясь к своим гостям.

Я быстро переглянулся с бароном Виллингером. Он был неглупый малый и понимал положение вещей не хуже меня. Поэтому я мог быть уверен, что дон Альвар выйдет из-за стола только тогда, когда это не будет грозить мне какими-либо затруднениями.

Дон Педро де Тарсилла вместе со мной прошел в мой личный кабинет, куда я приказал подать еще бутылку хереса.

Когда мы уселись, его преподобие начал издалека:

– У вас хороший караул, сеньор. Ваши люди боятся вас хуже лютого врага. Дежурный у ворот офицер едва пропустил нас сегодня утром и хотел сначала испросить ваших приказаний Он согласился только после того, как я предъявил ему полученное мной распоряжение и указал ему на ответственность, которой он подвергался. Поздравляю вас, сеньор, что у вас такие дисциплинированные люди.

Я поклонился. Однако про себя я отметил Альдани, который в это утро держал караул у Южных ворот. Ему, стало быть, нельзя было доверять.

– Мне очень понравилось, как вы указали дону Альвару его место, – продолжал он, улыбаясь. – Он еще молод и придает себе слишком много значения. Надеюсь, этот урок пойдет ему на пользу.

– В Гертруденберге не может быть двух хозяев, – отвечал я, также улыбаясь. – Город слишком мал для этого.

Я сказал это с намерением, и дон Педро, очевидно, отлично понял меня.

– Надеюсь, это замечание не относится к области духовных дел? – вежливо спросил он.

– Конечно, ваше преподобие. Мы, светские люди, должны руководствоваться только фактами, а вы имеете возможность судить душу людей и отпускать грехи или наказывать сообразно вашим затаенным мыслям.

Говоря это, я имел в виду отца Балестера. Этим ответом мне хотелось вызвать дона Педро на разъяснения, которые осветили бы мне положение. Но ожидания мои не оправдались.

– Отпущение грехов – одна из благороднейших прерогатив святой церкви, – хладнокровно отвечал он. – К сожалению, церковь не может пользоваться ею так часто, как она желала бы. К несчастью, в Голландии в наши времена ее меры должны быть довольно суровы.

Я изучал дона Педро, пока он говорил. Это был высокий смуглый человек, почти моего роста, с красивыми чертами лица. У него орлиный нос и крепкий, красивый подбородок, который встречается на севере Испании. Лучше всего были его глаза. Они были не только широки и блестящи, как у большинства испанцев высших классов, но имели в себе какую-то скрытую силу, которая могла действовать на женщин. Церковь наложила на него свое клеймо, как и на большинство людей. Но легкая завеса, которую она набросила на его лицо, делает его еще более опасным. Только вокруг рта виднелись кое-какие линии, которые мне не нравились. Я думаю, что этот человек мог изменить до неузнаваемости все лицо – только не рот. Ему было лет сорок. Дон Педро де Тарсилл считался человеком способным, хотя и не очень разборчивым в средствах. Но кто теперь разборчив? Впрочем, его частная жизнь была безукоризненна, насколько, по крайней мере, она была известна.

Он был прислан сюда в качестве делегата инквизиции для заведования верой. В Испании мы бы называли его просто-напросто инквизитором. Но здесь он величался высшим комиссаром инквизиции. Хотят показать, что это нечто иное, чем инквизитор, закрывая глаза на то, что на самом деле это нечто в десять раз худшее. В начале беспорядков в регентстве Маргариты предпочитали употреблять этот титул, рассчитывая приостановить таким образом ход событий. Тогда обыкновенно присылали с этим титулом кого-нибудь из важных вельмож. До сих пор для этой должности не избирали простых испанских монахов. Ибо если есть что-нибудь, чего народ в Голландии боится до смерти, то это именно испанская инквизиция. Впрочем, и в самой Испании она также не пользуется любовью простого народа: эти инквизиторы совершили уже слишком много жестокостей.

Я удивляюсь, почему герцог нарушил в этом случае общее правило. Конечно, дон Педро давно уже живет в Голландии и надо было дать ему какое-нибудь назначение. Но все-таки это очень странно. Впрочем, это дело герцога, и миссия дона Педро, очевидно, направлена столько же против еретиков, сколько против меня, если не больше. В письме, которое предъявил мне дон Педро, говорилось, правда, только о духовных делах, но я не знал, нет ли у него каких-нибудь секретных полномочий.

– Судя по сведениям, которые мы имеем из частных источников, а также по вашим собственным донесениям, ересь, по-видимому, распространилась здесь с особенной силой. Поэтому меня послали сюда, чтобы сделать все, что будет возможно. Я особенно рассчитываю на вашу помощь, дон Хаим. Вы, конечно, действовали сообразно тем спискам, которые мы вам прислали и арестовали или, по крайней мере, отдали под надзор поименованных там лиц?

– О каких списках вы говорите? – смело спросил я. Его лицо потемнело.

– О списках, которые были приложены к полученному вами письму.

– Я не получал никаких списков. Я покажу вам письмо, чтобы вы могли убедиться сами.

И я взял пакет, из которого предварительно вынул эти проклятые списки. К счастью, это можно было сделать, так как о них в письме не говорилось.

Он пробежал письмо и устремил на меня испытующий взор.

– Это странно, – сказал он. – Человек, привезший это письмо, еще здесь?

– Нет. Я отослал с ним мой ответ. Разве этот ответ в Брюсселе не получили?

– Насколько я знаю, нет. Все удивлялись вашему молчанию.

– Я отправил свое письмо дня через два после получения этого. Отвечать мне, впрочем, было почти нечего.

– Какой дорогой поехал этот человек? – спросил он, размышляя.

– Обычной дорогой, вероятно. Я приказал сопровождать его до Тильберга, где кончается подведомственный мне округ. Не могу вам сказать, что с ним случилось потом.

На самом деле произошло следующее. Я приказал в нужный момент привести к себе посланца и стал разносить его за то, что одного письма будто бы не оказалось. Он клялся всеми святыми, что этого не могло быть и что он глаз не спускал с мешка, в котором были письма. Этому, конечно, я охотно верил, но продолжал настаивать на своем, грозя ему пытками, если он не скажет. Он бросился передо мной на колени, умоляя о пощаде и уверяя, что он ни в чем не виноват. В конце концов я как будто смягчился и ограничился только тем, что удалил его со службы, заявив ему, что я не могу больше полагаться на него. Ради жены и детей я дал ему денег и приказал ему убраться куда угодно, хоть к принцу Оранскому или самому черту, предупредив его, что если он когда-нибудь осмелится появиться в Брюсселе или здесь, то я прикажу его повесить.

Дон Педро, конечно, ничего этого не знал. Он стоял передо мной в полном недоумении, которое никак не мог разрешить.

– По временам мне казалось странным, что в полученном мною письме так мало сведений. Впрочем, нельзя быть в претензии, когда письмо идет из главной квартиры. Списки были длинны?

– Да, кажется, они были исчерпывающе полными. Во всяком случае в них были внесены имена еретиков, которые выделяются своим богатством и положением, словом, вожаков всего дела. На них нам указало одно лицо, вполне заслуживающее доверия.

Он хотел что-то прибавить, но удержался.

– Может быть, эти списки были вынуты в Брюсселе, – хладнокровно заметил я. – Шила в мешке не утаишь.

Дон Педро подумал с минуту.

– Как бы там ни было, – сказал он, – мы можем получить эти списки еще раз. Я могу послать за ними в Брюссель. Впрочем, может быть, и у меня найдется копия с них.

Я, конечно, был уверен, что найдется.

– Затем я убежден, – продолжал он, – что и вы не дремали. Вы известны как верный сын церкви. Вы, вероятно, и сами составили такие списки и даже, может быть, произвели кое-какие аресты.

– Нет, – отвечал я, пожимая плечами. – Начать с того, что здесь было много неотложных дел. Время военное. Затем вследствие этой несчастной ошибки отца Балестера весь город пришел в крайнее возбуждение и пришлось его успокаивать. Иначе богатые еретики – я не мог разузнать о них в один день – первыми спаслись бы бегством. И хотя моя власть ничем не ограничена, однако герцог, отпуская меня сюда, советовал мне действовать медленно и осторожно. Вы знаете его образ действий. Он нетерпеливо кивнул:

– Да, конечно, герцог – великий полководец и государственный муж. Но церковь не всегда может ждать. Мы отвечаем за каждую душу, которая гибнет вследствие нашей небрежности.

Тут опять проявилось то страшное лицемерие, против которого восставали мои чувства. Со временем я привык к нему, но в ту минуту оно вызывало во мне неописуемое отвращение.

– Ваша совесть должна быть чиста, ваше преподобие. Вы-то, уж, конечно, не упустили ни одного случая изловить и сжечь еретика и таким путем спасли множество душ.

Он взглянул на меня, но его лицо было непроницаемо.

– Что касается списков, – продолжал я, – то очень жаль, что они потеряны. Но было неблагоразумно доверять их обыкновенному курьеру. Ваша копия едва ли может пригодиться, ибо, если оригинал был украден, то лица, которых это касается, без сомнения, уже предупреждены. За последние две недели из города уехало очень много народу. Не прикажете ли еще стаканчик вина? Нет? Это настоящее вино и не горячит человека. Некоторых из них я, сказать по правде, и сам подозревал в принадлежности к новой религии. Те, которым нужно было уехать, без сомнения, поторопились это сделать прежде, чем замерзнут реки. Поэтому в моем последнем письме, которое, по-видимому, не дошло, я просил герцога дать мне инструкции, так как мне не хотелось брать на себя всю ответственность за преследования. Не получив ответа, я заключил, что герцог не желает, чтобы я что-нибудь предпринимал.

Дон Педро весь побагровел, пока я говорил это. Наконец он понял, что добыча окончательно ускользнула из его рук, а с нею и золото. Невероятно, чтобы он совершенно забыл о нем.

– Вы понимаете, что вы говорите? – хрипло спросил он.

– Вполне. Во всем этом виноваты ваши брюссельские порядки.

– Но вы могли бы сообразить и без особых приказаний, – вскричал он. Гнев, и разочарование взяли верх над его обычной осторожностью. – Какая польза в неограниченной власти, если вы не хотите пустить ее в ход? Вы могли бы…

– Дон Педро, вы не герцог Альба, чтобы указывать мне на то, что я мог бы, – холодно перебил я.

Самообладание вернулось к нему моментально.

– Прошу извинения, дон Хаим. Я не хотел сказать чего-либо обидного. Но вы понимаете, что для ревностного пастыря душ это великое разочарование.

– Конечно, я вам вполне сочувствую. Но что тут можно сделать? В конце концов Божья кара, несомненно, настигнет виновных.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное