Александр Покровский.

Корабль отстоя (сборник)

(страница 5 из 21)

скачать книгу бесплатно

   Очень вонючая была та жизнь.
   А от рубашек наших остались одни рукава, что торчали во все стороны, имея что-то общего посередине.
 //-- УТРО --// 
   В кают-компании за завтраком, кроме меня, сердешного, еще зам со старпомом. У нас теперь старпом старший, командира давно нет – с тех пор, как лодки на приколе стоят и с них все подряд тащат, а мы охраняем – в живых полэкипажа, старпом и зам. Говорит зам:
   – В сложившейся экономической ситуации…
   У нас зам дурак. Его в шкафу закрыть – неделю никто не вспомнит.
   – … немаловажно отметить… что…
   Старпом не выспался. Хмуро смотрит на квадратное яйцо. «Квадратное яйцо» – это омлет, по-простонародному.
   – …а западные спецслужбы…
   Сейчас старпом к чему-нибудь прицепится, по всему видно.
   – …разведшхуна «Марьята»…
   Сейчас кому-то наступит конец. Или не так: сейчас наступят на чей-то конец.
   – … вот если прикинуть трезво: почему НАТО продолжает лезть в наши территориальные воды? Холодной войн конец…
   У зама такое выражение, будто он речь в Генеральной Ассамблее держит. Боюсь, что старпом не выдержит.
   – Вестовой!
   Не выдержал. Входит вестовой. Старпом:
   – Начпрода сюда!
   Через минуту входит начпрод, вороватый мичман Зуйко Алексей Артемьич.
   – Вызывали, Андрей Антоныч!
   Ошибка! В мирной жизни старпома разрешается называть по имени-отчеству, но сейчас – это ошибка.
   – Мичман!!! Зуйко!!! – от грохота старпомовского голоса яйца бакланьи в гнездах лопаются. – Я вам, мать, не Андрей Антоныч! Я вам, первомать, старпом! И капитан второго ранга! Потренируйтесь в произношении.
   Зуйко тренируется.
   – А теперь, размявшись, помянув царя Давида, доложите: почему у нас на завтрак нет колбасы полукопченной в количестве тридцать грамм на рыло!
   Зуйко что-то талдычит про замену колбасы на паштет, паштет – на тушенку, тушенку – на сгущенку, а ее – на курицу с костями.
   – Прерывая ваш словесный понос и тем самым закрепляя вашу речь, кудрить вас некому, хочу сказать, что так до и сена можно докатиться, и если б я был заинтересовал именно в этом, я бы расстрадался настолько, что выгнал бы к едрене Фене всех непарнокопытных. И вас в том числе. Мне кажется, что вы не понимаете всей сути своего нахождения на борту. Воровать можно кому угодно, кроме тех долбанутых, которые до сих пор не сбежали отсюда сквозь переборки. Кругом марш! Завтра! Должна быть колбаса, иначе я съем на завтрак весь ваш личный ливер!
   Зуйко испаряется. Минута молчания. Наконец, старпом мягчеет и говорит заму:
   – Сергеич! Что ты там только что пел про НАТО?
 //-- УЧЕНИЕ «ПО» --// 
   Мы развернем перед вами полотно.
Полотно боевых действий. Точнее, учебно-боевых.
   Тактическая обстановка: Росток, Германия, 1985 год, дело идет к выводу наших войск, Берлинская стена еще не пала, но воздух через нее уже сочится.
   Это было последнее совместное, наше с немцами, учение. Учение «по» – по радиоэлектронной борьбе. С кем – уже не важно.
   Важно, что существовали в то время еще такие экзотические теперь звери – замполиты.
   Вышли, развернулись, заняли позиции.
   А позиция – прямо на пляже, среди тел. Выкатили эти наши старомодные машины разведки – КУНГИ – и из них и осуществили все последующее безобразие, связанное с радиопоиском и радиообменом.
   Пляж оказался нудистским. То есть, все голые и висят таблички «Нихт проход!».
   И вставшие члены тоже «Нихт!» – на плакатах перечеркнуты.
   Зачем мы это отметили – позже станет ясно, а пока активисты пляжа, их «зеленый патруль» – голые тетки с повязками попытались нас с пляжа убрать. А мы им документы: мол, ничего не можем.
   А они нам: Бога ради, но перемещение по пляжу в голом виде. Мы им – хорошо. Мы не будем перемещаться.
   Только договорились – время обеда, а воды нет. Вода есть только в конце пляжа и ехать туда на УАЗике с цистерной надо в обнаженном состоянии.
   Решили, что поедет замполит, а в помощь ему дали двух матросиков – «Только отличников и коммунистов!» – «Хорошо-хорошо!» – после чего они сбросили с себя трусы.
   Воду набрали быстро, повернули назад и тут «газон» застрял в песках. Требовалось подтолкнуть. Матросики вылезли и подтолкнули. Потом их никто до вечера не видел.
   Зам приехал с водой, но без матросов. На вопрос «Где они?» – блеял что-то невразумительное.
   Провели совещание, для чего связались по рации с верхним командованием, в ходе которого верхние сказали, чтоб к концу дня все были найдены, хоть там весь песок своими членами взлохматьте.
   Вызвали «зеленый патруль» и он явился совсем без ничего, но с повязками. Объяснили им, что у нас люди потерялись, а они говорят: Бога ради, ищите, только чтоб без исподнего.
   Без исподнего отправили замполита, потому что это он потерял «отличников и коммунистов».
   В конце дня по обгорелым задницам нашли ребят.
   Оказывается, когда они подтолкнули «газон», и он, взревев, умчал замполита с водой, они остались одни в окружении голых теток. У ребят немедленно встали члены, а перемещаться в таком виде по пляжу было запрещено, на что им сейчас же указали окружающие.
   Народ залег в надежде, что член падет.
   С тех пор они несколько раз пытались приподниматься – все напрасно. Члены взлетали, как белки.
   Они – «отличники и коммунисты» – пытались ползти, но упрямцы пещерстые чертили на песке борозды и никак не поддавались на уговоры.
   Потом они устали и легли, а члены глубоко ушли в песок.
   Тем учение и закончилось.
 //-- МАЛЬВИНА --// 
   Я на корабле теперь исполняю сразу три должности: химика, помощника и дежурного по кораблю. Через день на ремень. Лодка на приколе, море на замке, людей нет. В девять утра звонит наш штурман. Он у нас навсегда поставлен дежурным по гарнизону – пятнадцать нарядов в месяц.
   – Саня! Сейчас в поселке отловлен мичман Зубов в дупель пьяный. Я его на комендантской машине, пока никто его не видел, на пирс привезу. Встреть тело и положи где-нибудь догнивать.
   И пошел я встречать тело. Мичман Зубов Модест Аристахович является классным специалистом, электриком и при этом в росте и весе он достигает критической для мичмана цифры – сорок семь килограмм.
   Когда я брал его в руки и спускал по трапу в лодку, я думал только об одном: на старпома бы не напороться.
   Не то чтобы старпом вовсе не пьет. Он пьет, только он пьяных не переваривает. А мичман Зубов, Модест Аристахович, в состоянии полного душевного кривлянья может своим видом и речью что-нибудь у старпома попрать.
   Если б вы нашего старшего помощника командира, капитана второго ранга Переверзиева, хоть раз видели, вы бы этот момент бытия навсегда запомнили. У него, при общем росте метр девяносто пять сантиметров, в ладони полностью скрывается трехлитровая банка со спиртом, а в дужку двухпудовой гири только два передних пальца «влазиют».
   Так что он убить может.
   А мичман Зубов, при спуске его в шахту верхнего рубочного люка за шиворот одной рукой, потому что второй рукой я за ступеньки держался и на качке их перехватывал, всячески извивался и ругался матом.
   Ну, и напоролись мы конечно на старпома. Модест Аристахович сразу же в чувства пришли и заикали.
   У старпома глаза стали резиновые. Он взял у меня из рук то, что раньше было классным специалистом и электриком, и пошел к себе в каюту. Нес он его, держа за грудь, как кукан с сельдью. Я семенил рядом.
   В каюте он, не глядя, повесил его слева на вешалку. Там вешалка при входе прибита и на нее он надел мичмана вместе с шинелью. Как Буратино. Зубья вешалки вылез – ли у мичмана около ушей – справа и слева – пропоров загривок шинели.
   – Значит так, Мальвина, – сказал он совершенно уже протрезвевшему бедолаге, в прошлом электрику, – ты пока повиси, а я схожу поссать! – и вышел.
   Остался я, в качестве Пьеро наверное, и этот – крупный специалист в области электроразрядов, перемещенный нашим Карабасом из Буратин сразу в Мальвины.
   А в голове у меня вертится почему-то нарисованный очаг в коморке Папы Карло и то, что Буратино хотели сжечь.
   На мичмана страшно смотреть. В глазах у него можно прочитать целую повесть о личном сиротстве.
   И вот вошел в дверь поссавший старпом. Вошел он так стремительно, что при входе образовал ветер. Потом он снял Модеста Аристаховича с крючка и посадил его перед собой, потому что ноги беднягу уже не держали.
   Палец старпома уперся ему в грудь.
   – Тебя как лишить девственности? – спросила гора Магомеда.
   Те пузыри, которые пошли у мичмана изо рта вместе речи, не в счет. Он ничего не сказал.
   – Колом? Ломом? Зубилом? Или же отверткой? Опять пузыри.
   – Не молчи, бестолочь!!! Жалкие попытки.
   – В следующий раз, – прошептал ему старпом на ухо, притянув к себе нежно, – я тебя об колено сломаю, ПИЗДЮК ИВАНЫЧ!!!
   Потом он закатил глаза, сверкнув белками, как мавр, и выбросил мичмана в коридор.
   Тот полз до переборки, а потом затих.
 //-- ШАШКИ --// 
   Случилось это в те времена, когда три рубля были деньгами, а двадцать пять – большими деньгами. Мы тогда в Росте, в заводе стояли, и нам очень хотелось мыться. Помощник мне говорит: «Валера! Пойдем в человеческую баню, у меня на душевые рабочего люда просто жуткая аллергия. Блевать прямо с порога тянет. Пойдем. Я знаю куда. Там и веники есть!» – в общем, пошли.
   В первой бане оказался женский день, во второй – женский, в третьей – опять женский день.
   То бишь, не судьба.
   А раз не судьба, то мы в чем есть – в свитерах под тухлым кителем – следуем в ресторан «Панорама».
   Подходим – а там толпа перед входом в дверь рублями стучит.
   Мы уже совсем собрались кисло повернуться, а тут швейцар нас увидел и зазывает: «Ребята! Морячки!»
   На «морячки» мы всегда откликаемся. Через пять минут мы сидели за столиком, пряча вонь под мышками, а перед нами вертикально стояла газель. То есть официантка.
   Мы порылись в карманах. У меня, как у настоящего лейтенанта подводного флота, в кармане двадцать пять рублей, а у помощника, как у настоящего капитан-лейтенанта – только три.
   – Нам, – сказали мы, – закуски и выпивки на всю сумму, но не больше, потому что больше у нас нет и никогда не было.
   Через десять минут мы уже ели, прихлебывая водку из фужеров, а еще через полчаса мир вокруг уже не казался уродом.
   Через час к нам подошла совершенно не наша кормилица и сказала, что у нашей дома возник пожар и рассчитает нас она, потому что наша бросилась туда, вытянувшись в длину.
   Мы не возражали, но когда она принесла счет, в нем стояло тридцать пять рублей.
   – А вы все правильно подсчитали? – спросили мы с надеждой на то, что все мы люди, племя адамово.
   – Да! – сказала представительница детородной части этого племени и показала нам еще раз счет.
   – Панкратыч! – повернулся я помощнику, вставая с места. – Не извольте беспокоиться, деньги щас будут.
   С тем он и остался под охраной детородной представительности, а я отправился искать семь рублей.
   Должны же здесь быть вояки, не бывает такого, чтобы не было.
   Видите ли, на флоте можно изо дня в день садиться в офицерской столовой за один стол с человеком и впервые заговорить с ним только через пол года, потом, еще через полгода, можно с ним в первый раз поздороваться, а лет через пять спросить как его зовут.
   Но при этом, денег у него можно занять сразу же с обязательной отдачей через неделю.
   У меня у самого в два часа ночи так занимали. Звонок в дверь – я открываю. Стоит совершенно мне незнакомая личность.
   – Понимаешь, – говорит мне она, – я в Мурманск еду и мне четыреста рублей не хватает. Дай на неделю!
   И я дал, потому что разбираться дороже, спать хочется. А через неделю он вернул. Я до сих пор не понимаю, откуда он взялся.
   Так что в ресторане должен быть кто-нибудь, такого не бывает.
   Через пять минут оказалось, что бывает: я все обшарил – ни одного кителя.
   А в гардеробе – только наши с помощником фуражки.
   С тоски я пошел в бар на второй этаж. Там все пили и смотрели футбол – ни одной нашей нестандартной физиономии.
   И тут я увидел, что бармен в шашки играет с приятелем. Бармен быстро его обыграл, тогда к нему подсел еще один приятель, потом еще.
   – Слушай, – говорю я тому бармену, к этому моменту очень правильно выговаривая слова, – жжже-елаю-ююю с тобой сыграть!
   – На что?
   – Ну – у, не на просто так, конечно… на коктейли… по два пятьдесят…
   Бармен посмотрел на меня очень внимательно и придвинул доску.
   Через полчаса все забросили свой футбол и сгрудились вокруг нас.
   Я выиграл у него подряд восемнадцать коктейлей.
   – Так! – сказал я, раскланиваясь в сторону зрителей, – Спасибо за внимание! Рад был нашей встрече. Еще увидимся.
   – А теперь мне нужно деньгами семь рублей, – обратился я к бармену, постепенно трезвея, – остальные коктейли ты ставишь на поднос, сколько уместится.
   Уместилось восемь стаканов, прочие я ему простил, и он проводил меня вниз лично, нес передо мной поднос со стаканами и деньгами.
   – Блин, Валера! – вскричал помощник, – Куда ж ты делся? Я тут два часа сижу в окружении пулеметов!
   И я ему рассказал про шашки. Мы расплатились, проглотили коктейли и вышли – на шаланду было пора.
   – А если б ты проиграл? – все переживал по дороге помощник и качал головой, а я улыбался и только, потому что все перед глазами снова принялось сливаться во что-то розовое и на душе приютилось тепло.
   Если б проиграл. Ну, да! Я в шашки никогда не проигрываю.
 //-- ПОХОД --// 
   Значит так, объясняю: хочется в море ходить.
   Кораблей нормальных нет, экипажей тоже нет – потому как все в сиську пьяные – но хочется.
   На дворе 1995 год. Матчасть без присмотра уже лет десять, и люди по помойкам.
   Но мы же великая страна! (При этом ебануть бы об чего-нибудь!)
   А великая страна не может без флота! (И еще бы ебануть!)
   Ну, раз не можете, тогда так: сначала из трех кораблей делаем два, потом из четырех делаем два, затем из шести делаем два, из десяти… и вот когда из одиннадцати мы соорудим один, тогда в море пора, надо только подводничков на него посадить, потому что корабль у нас не совсем корабль, а подводная лодка.
   И кого на нее посадить? А кого попало. Кого на улице поймаете – вон их сколько, неухоженных. Так что за работу!
   И придумана была прекрасная секретная операция по отлову людей, при которой в «УАЗик» начальника штаба, бредущий вяло, как больная гиена, по дороге в поселок, бросались все, кого встретишь, там уже выяснялось кто это у нас тут по специальности, после чего народ отвозили на пирс и под охраной с автоматами опускали в лодку.
   Очень скоро в лодке от народу было не протолкнуться. Все они желали идти в море, потому что ни одного нормального среди них не обнаружилось.
   Последним закинули штурмана Василия и он был трезвый, а до отхода ерунда осталась.
   Старпом, в голове трава – на траве дрова, икнул и скомандовал:
   «По…ый, бля….шли…. – то есть, «По местам стоять, со швартовых сниматься!»
   Ага! Значит, к «бою и походу» они давно приготовились.
   А на пирсе стояло родное командование, которое и помогло «отдать концы!», особенно кормовой.
   Ну! Мда!
   А место, из которого они выходят – это такое узкое, как ковшик с ручкой, горлышко, причем под словом «ручка» понимается проход (вокруг Дальний Восток, проще говоря).
   А напротив него, того прохода, чтоб от ужаса вам обмотаться, остров.
   И вот подводная лодка чудовищных размеров, из-за конструкторов горбатая, страшная для врагов как смерть, битком набитая всякой пьянью, высунула свою гидроакустическую морду в залив, направляется прямиком к островку со скалами, чтобы вовремя от него повернув влево, устремиться в большой и огромный океан.
   И надо же, именно в этот момент трезвый штурман Василий, не имея никакой возможности выставить подчиненного на мостик, в виду полной его невменяемости, решил выходить из базы по радиолокации, корректируя место эхолотом, циферки которого он видел краем глаза торчащими на табло из штурманской.
   И тут из первого отсека прозвучало что-то невнятное, но похожее на то, что неплохо бы подать электропитание на шпиль для экстренной отдачи якоря в случае чего…
   Это был минер, это его осенило: если дело пойдет, как оно идет, то вполне может случиться и что-нибудь «чего».
   Старпом, совладав с икотой, резонно заметил, что это даже соответствует всем требованиям по подготовке корабля к проходу узкости, и послал морячка, улыбчивого идиота, случившегося под рукой, включить рубильник, чтоб питание подать на этот долбаный шпиль.
   Моряк бодро пошел, но питание не подал, зато он отключил эхолот.
   А, к слову сказать, на мостике в тот момент делать было нечего: очень понятный для той местности туман не давал возможности разглядеть даже кормовой вертикальный руль нашего бедного корабля, который (руль, конечно) имеет обыкновение торчать из воды.
   То есть, видимость – ноль, а тут еще штурман Василий зрит в табло, а там неумолимо гаснут циферки эхолота, после чего он – штурман – выпучивает глаза, как рогатая жаба, поглотившая мыша, и визжит английской свиньей, медленно увеличивая тональность: «Э-ээээээ-т-та что?!!!!»
   Старпом, в мгновение ока протрезвев ровно на треть, помчался в предполагаемое местонахождение нашего посланного моряка, от рождения дауна, с твердой решимостью напинать ему в задницу – и исправить создавшееся положение или наоборот сначала одно, потом другое.
   Словом, он прибежал, напинал и подал питание на эхолот и шпиль, одновременно сняв его – такое нужное – с пульта управления рулями и, вырубив заодно и радиолокационную станцию, к которой как раз заворожено приник трезвенник Василий, по совместительству штурман, созерцая причудливость береговой черты.
   Тут штурман Василий и боцман, – надо же, еще один мудак пришел в себя, – обнаружив, что остались без вверенных Родиной инструментов (а рули заклинило), истошно заверещав, ринулись врассыпную, путая папу с мамой.
   Штурман – в штурманскую, а боцман – на палубу, ко шпилю, проверить как там его здоровье, потому что он-то – о боцмане речь – понял – отвернуть от уютного островка не удастся, всенепременно втемяшимся, а щит якорного клюза, которым якорек наш прикрывается до того, как в нем, в якоре, почувствуют надобность, не отваливается по причине того, что он неисправен, но открыть его можно с помощью некоторого ломика, который он-то бишь боцман – запрятал предусмотрительно в одном закуточке, коих на лодке полно.
   Тем временем время для штурмана Василия остановилось. Штурман Василий, цвета слоновой кости, шевеля губами, в полной прострации озвучивал показания ожившего эхолота… «Семь метров… шесть с половиной… шесть метров…»
   – «А-а-а-аааааааааааа…!!!!»
   Это старпом, принесла нелегкая.
   – «А-а-аатдать якоррррь!!!»
   В центральном все вздрогнули, как после горного обвала, а почти протрезвевший минный офицер вместе с боцманом в этот момент уже терзали щит якорного клюза, грызть их за жопу зубами…
   Наконец-таки ломом удалось подцепить его, сняв со стопоров, и – хррррясь!!!!!! – щит всегда так лихо отваливался, что мог запросто размножить боцмана безо всего пополам.
   Боцман, хитрая бестия, знал это.
   Прытко отскочив, он поскользнулся, и на излете присосался задом к палубе, сильно треснувшись обо что-то затылком, чем и погасил свое сознание.
   А в «Каштан» уже рвалось: «Пашшшёл!!! Пашшёл шпиль!!!!!»
   И он пошел. Дохло и неторопливо. Вот только якорь никуда не пошел. Просто влип в клюз и все! От всего от этого нагадить в низ себя кубометр можно!
   Уж и нападал на него минер, и материл – ну никак!
   И тогда плюнув на это дело и, повернувшись ягодицами к такому-то и такому идиотскому творению рук человеческих, минер стал пробираться к выходу.
   Вот когда дикий лязг и грохот возвестил миру о том, что якорь таки ушел в воду и бодро вытравливает цепь из ящика.
   И потом… Что?!
   Потом?.. А что потом?.. Потом… упала АЗ.
   А что такое АЗ?
   Хм… Это аварийная защита ядерного реактора, чтоб вы все были здоровы!
   А чего она упала?
   А вот этого, друзья мои, никто не знает никогда. Заболела, наверное.
   После падения АЗ в отсеках темно стало, как у теплого негра в черном анусе, и только лишь лязг и приближающийся шум прибоя в тумане и одиноко светящий аварийный фонарь, освещающий медленно ползущую из ящика якорь-цепь, в очередной раз привели с чувство минера, и он схватил боцманский лом, чтоб хоть чего-то остановить, схватил, да и воткнул его в одно из звеньев якорной цепи под контрфорсом (а… и… все равно ведь не знаете что это), и ломик этот, воткнутый вертикально, пополз-пополз к направляющим стопора якорь-цепи.
   Дополз! Да! И замер. Все замерло. Абсолютно все.
   Да-с, господа!
   Лом, обычный лом, остановил от неумолимого приближения к скалистым берегам островка нашу многотысячетонную лодочку.
   Якорь поскреб-поскреб еще коготками и… застыл…
   Тишина…
   А в центральном решительно все обосрались и потеряли дар речи, думая в ужасе.
   И когда, как-то вдруг, неожиданно, произошло переключение усохшего электропитания с реактора на электропитание с аккумуляторной батареи, то все вздрогнули, в который раз всосав слюну, а штурман Василий обнаружил себя тупо глядящим на включившийся эхолот.
   На его табло отчетливо высветилось: «1,0». Под килем был ровно один метр.
   А потом штурман Василий и бедный минер начали орать, как боевые маралы, в сторону буксира, который изо всех сил старался, чтоб его сгоряча не раздавили.
   И буксир подлетел к лодочке нашей красавице, а штурман Василий и бедняга-минер прыгнули на него, как звери в ночь.
   И буксир высадил их на плавпирсе, где они тут же наговорили ровно пятнадцать тысяч слов отцам-командирам – те пытались их остановить и направить назад – и все эти слова кончались на «уй».
   А потом они пошли – две ссутуленные спины, решительно, плечом к плечу, гулкими, огромными шагами с пирса в густой туман…
   Все.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное